Sakurano Sae

      Звонок. В старшей школе Датеко началась перемена. Сейчас день, а это значит, что она продлится чуть дольше, чтобы ученики успели поесть. Она собрала вещи в сумку и направилась к выходу.       Маусу Сукоши. Второгодка из класса А. Обычная девушка, ничем не отличающаяся от сверстниц. Может только на полголовы ниже, чем они. Но в её семье все маленького роста, поэтому она не считает это каким-то недостатком. В старшую Датеко она поступила благодаря старым связям отца и директора, а это значит, пришлось из кожи вон лезть, чтобы оправдать себя и свои способности. Маусу не отличница, и не зубрилка.       — Оценки — не показатель знаний, — говорит она всякий раз, когда получает отметку; не зависимо от того: хорошая она, или плохая.       Но помимо всего прочего она очень боязлива. Пауки, клоуны — это ладно. Основной её страх — высокие люди. Нет, сам вид на таких людей не пугает. Но как только они подходят ближе… Того гляди не заметят такую маленькую мышку и раздавят! И, к несчастью Сукоши в её классе, не говоря уже о самой школе в общем, имеются двое таких учеников.       Выйдя из класса, Маусу вздохнула полной грудью и зашагала в сторону школьной столовой, напевая в голове бессмысленную песенку:       «Перемена, перемена! Кто у нас будет есть банановые мюсли? Правильно! Я»!       Едва она успела подумать, что будет уплетать обед, как её толкнули с такой силой, что Маусу повалилась на пол. Ладони, правый локоть и обе коленки больно впечатались в кафельный пол, а сумка отлетела от неё метра на два.       — Эй, мелочь! — некто взял её сумку и помотал перед глазами. — Это часом не твоё? О! Мюсли! Ты не против, чтобы я их съел?       Юогаи Оши — второгодка из параллельного класса. Миловидный мальчик с отвратным характером. Его не волнует — мальчик или девочка — главное заставить посмеяться над ним всю школу. По его мнению: если за день не поиздеваться над кем-нибудь, что считай, что сутки прожиты зря.        Маусу привыкла к такому отношению за два года, но сегодня всё выходило за рамки обычного. Юогаи никогда не смел притрагиваться к еде. Не принято так в Японии. Поднявшись на локтях, Маусу, сквозь пепельные волосы, посмотрела прямо в глаза Юогаи:       — Отдай сумку, пожалуйста.       Тот скривил лицо, словно раздумывая над предложением, от которого нельзя отказаться.       — М-м… Нет. Не отдам. — Юогаи развернулся на каблуках и направился прочь.       Секунду другую Маусу молилась, чтобы не сорваться, но поняла, что это бессмысленно. И она сорвалась.       — Да ты маленький бессовестный…       Маусу вскочила с пола и со скоростью стартовой ракеты двинулась на Юогаи. Заторможённая реакция почти позволила его схватить, но парень оказался проворнее. Он моментально сдвинулся с места, направляясь к лестнице, где в это время орудовала уборщица.       — Это что тут такое? — изумлённо воскликнула она, когда Юогаи проехался по перилам.       У Сукоши не было такой возможности, поэтому она решилась на прыжок. Секунда другая и двенадцать мокрых ступенек оказались позади. Эти ступеньки гарантировали полный выход в главный холл школы. Он был очень просторным и выполнен в бело-бирюзовых тонах. На стене у верхней площадки, по бокам от которой спускались две лестницы, висел герб школы.       Влетев в холл, Юогаи едва не сбил горшок с цветами. Маусу с воплями выскочила вслед за ним. Подобное на каждой перемене не было в новинку, поэтому никто особого внимания не обратил. Маусу сделала мощный толчок от пола и в прыжке дотянулась до Юогаи. Внутри она ликовала, но не долго. Приземлившись, она поняла, что наступила не на пол, а на собственную тетрадь, которую Юогаи выхватил из сумки и кинул ей под ноги.       Поскользнувшись на лакированной поверхности тетради, Маусу рухнула лицом вниз, вытянув руки вперёд. Терпя боль в подбородке она почувствовала вкус крови. Наверняка прикусила язык. А ведь день так хорошо начинался…       Поднявшись через силу, она увидела, как удаляется силуэт Юогаи, разразившийся безудержным смехом.       — Завтра принеси ещё!..       Смех оборвался. И Маусу знала, почему. Юогаи настолько забылся от смеха, что не заметил, как впечатался в грудь Таканобу Аоне - самого высокого ученика школы Датеко. Но последний даже не шелохнулся, а вот Оши отлетел на метр и сел на пол. Маусу заметила, что некоторые из присутствующих оторвались от своих дел, чтобы посмотреть на происходящее. Юогаи Оши сидел и не смел дёрнуться. Парализованный страхом, он смотрел на Аоне. Рядом с ним стоял Кэнджи Футакучи, но и тот ничего не говорил.       Тишина. Давящая тишина. Даже часы, висевшие у входа, не издавали ни звука. И тут Юогаи Оши, скинув сумку, с диким воплем, вскочил с пола и побежал к ближайшей лестнице. Сердце Маусу, как ей показалось, бьётся где-то в горле. Сумка… Рядом с высокими людьми. Как её забрать?.. Точно. Надо подождать, когда они уйдут и взять её. Хороший план.       Но он с треском провалился, когда Аоне поднял сумку и направился прямиком к Маусу. Увидев это, девушка хотела дёрнуться назад, но не смогла: ноги словно прилипли к полу.       А Таканобу Аоне всё приближался.       И вот его тень накрыла Маусу Сукоши, маленькую мышку. Сердце уже стучало в ушах. Она смотрела на эти, почти два метра, снизу вверх. Её ни сколько пугала его внешность, даже отсутствие бровей, а сам факт — высокий, под два метра, дак ещё освещение такое: тень ложилась на лицо таким образом, что придавало более устрашающий вид, чем обычно.       И произошло то, чего не ожидал никто. Посмотрев на Маусу, Аоне протянул ей сумку.       «Брать или не брать? Брать или не брать, брать…»       Она, трясясь всем телом, протянула руку к сумке, взяла её… И тут же упала на колени, кланясь и постоянно прося прощение:       — Извините! Простите! — каждое слово сопровождалось поклоном; пару раз умудрилась стукнуться лбом и носом об пол. — Извините! Извините!       — Аоне, не пугай Маусу, — к ним подошёл Футакучи. — Извини, он сегодня мрачнее обычного.       Увидев его, Маусу сначала подняла глаза, а затем снова кинулась в извинения:       — Извините! Простите! Простите!       — Я же тебе ничего не сделал! — Футакучи отпрянул. — Прекрати извиняться! Перемена большая, ты ещё успеешь поесть.       Маусу поднялась с пола, взяла сумку и запихнула в неё тетрадь. Каждое действие сопровождалось извинениями.       — Извините! — последний раз выкрикнула она, обращаясь, скорее к Аоне, чем к Футакучи.

***

      Весь урок английского Маусу Сукоши чувствовала на себе взгляд Аоне. Пару раз оборачиваясь, она встречалась с ним взглядом, а после сразу отворачивалась и дико извинялась у себя в голове. Надо же было так… Перед всей школой…       А всё из-за этого Юогаи Оши! Взял бы мюсли и дело с концом! Но нет, надо обязательно вырезаться в самого высокого и устрашающего ученика школы… Аоне мог спокойно пройти мимо, не обратив на этих «букашек» внимания. Мог и просто поставить сумку рядом с Маусу и уйти. Но он ждал, когда она возьмёт её. Ждал.       «Может он и не такой уж страшный…» — подумала Маусу за секунду до того, как её вызвали отвечать.

***

      — Проиграли…       Проиграли. Старшей школе Аобаджосай. Счёт 22:25. Ни одного выигранного сета.       Волейбольная команда Датеко только что вернулась с матча Весеннего турнира. Третьегодки, ранее игравшие в команде, решили посетить игру, и сейчас прохаживаются по коридору школы, обсуждая матч. Уроки уже закончились, но Мауса по-прежнему здесь: учитель современной литературы согласилась провести дополнительные занятия по темам, которые Сукоши не поняла. Третьегодки прошли мимо открытой двери класса.       — Проиграли? — подняла глаза Саита-сенсей. — Да, досадно… Видимо, сильные соперники попались. На сегодня всё, Маусу. Можешь идти.       — Да. — Сукоши собрала вещи и поклонилась учителю. — Спасибо.       На улице дул тёплый ветерок. Цветы сакуры, посаженной по всей территории школы, уже начали зацветать. Весна. Вдохнув приятный аромат, Маусу направилась к лестнице. Слева, где располагался волейбольный зал, стоял автобус.       «Наверняка всех отправили домой, — подумала девушка, проходя мимо него, заворачивая на тротуар, ведущий к выходу. Не пройдя и трёх метров, Маусу остановилась. Сердце снова стучало где-то в горле. На одной из скамей, расположенных под сакурой, сидел Таканобу Аоне. Он не делал никаких движений; ровно держал спину и смотрел вдаль.       Они же проиграли… Одна часть Маусу считала, что в таких случаях человека лучше оставить одного, со своими мыслями. Но другая часть возражала и говорила: вспомни вчерашний случай — ты обязана подойти. Выиграла, разумеется, вторая. Не говоря ни слова, Маусу медленными шажками дошла до скамьи.       Аоне не обратил на неё никакого внимания. Просто продолжал смотреть вдаль.       «Он даже когда сидит — выше меня»!       Набрав побольше воздуха в лёгкие, Маусу начала говорить:       — Мне жа…       — Не надо.       Внутри Сукоши всё похолодело. Он заговорил. И просит не жалеть.       — Я-я… Я не… — Маусу почувствовала, как наворачиваются слёзы; с чего бы? — В жалости нет ничего плохого. Я уверена, что вы боролись до последнего. Может, в этом году вы не прошли на Национальные, но есть ещё год…       Это была плохая идея. Надо было просто пройти. Аоне повернул голову в её сторону. На лице не было никаких эмоций. Её слова никак не повлияли на него. Лучше ей сейчас уйти… Поправив сумку, Маусу продолжила путь к выходу.       — Останься.       Девушка резко остановилась. Может ей послышалось? Наверняка из-за сильных переживаний у неё начались слуховые галлюцинации. Повернув голову, она увидела, что Аоне смотрит на неё, и, при этом, держит руку на скамье рядом с собой. Но Маусу продолжала смотреть на него во все глаза.       «Да он, наверное, шутит».       Аоне терпеливо продолжал смотреть на девушку. Нет, он не шутит. На ватных ногах Маусу дошла обратно до скамьи. Аоне сразу убрал руку. Она села. От Аоне веяло спокойствием, и вся правая сторона Маусу это ощущала. Он — человек с большой выдержкой. Многие игроки наверняка дали себе волю для слёз. Но не Аоне. Маусу продолжала сидеть рядом с ним, чувствуя, что атмосфера начала накаляться.       Мимолётное движение, которое не каждый заметит. Аоне сжал руку в кулак. Тело напряглось. Смотря на всё это, Маусу хотела дать дёру, но смогла пересилить себя… Неловкими пальцами, слегка холодными на концах, она обхватила руку Аоне и сжала её. Его рука была значительно больше и теплее. Боги… Этими руками он сегодня заблокировал не один мяч… И не один десяток… Кожа не была грубой, а даже напротив. Это прикосновение заставило Маусу захотеть взять его руку полностью. И не отпускать.       Понемногу Аоне стал разжимать кулак, и это позволило Сукоши взять его руку. Как она и хотела. Лицо Маусу горело диким огнём; наверняка оно было краснее, чем ликорис*. Она накрыла его ладонь — насколько это было возможным — и сжала обеими руками. Не сильно, а легко, словно это подбадривающий жест. Маусу уже хотела было прекратить это, как вторая ладонь Аоне накрыла её руки.       «Что происходит? Маусу, что, чёрт побери, ты делаешь»?!       Кажется, горело теперь не только лицо, но и руки. Маусу не решалась поднять глаза. Но голова автоматически повернулась в сторону Аоне. Он смотрел на девушку немигающим взглядом. Однако… Он был совершенно не устрашающим: глаза слегка сощурены в уголках, а на щеках лёгкий румянец. А самое удивительное — улыбка. Уголки рта слегка приподняты… Это совершенно не тот Аоне, который вчера одним взглядом распугивал учеников. Он другой…       — Спасибо.       Маусу не знала, что делать. Открывать рот не осмелилась: либо скажет что-то не то, либо не скажет ничего. Но губы сами расплылись в широкой улыбке. Она поняла для самой себя, что смотрит на Аоне не так, как обычно. Нет больше страха. И наверняка больше не будет. Оба уверены, что это не последний раз, когда они вот так: сидят на скамейке и смотрят друг на друга. Она уверены, что впереди есть много дней для того, чтобы разобраться: а чувства-то всё же есть и они реальны...       Подул ветер и сотни лепестков сакуры засыпали двоих на скамейке.