Торопясь не спеша

Окита завозился на своем футоне, сворачиваясь калачиком, чтобы спастись от упрямого утреннего холодка. Наконец, сдавшись, он выпростался из-под покрывала и резко сел. Сразу стало холодно — не снаружи, а изнутри. Вспомнилось, о чем говорили накануне. Окита молча, тревожно прислушивался к звукам за тонкой стеной. Кто-то в отдалении переговаривался, но разобрать хоть слово не получалось. Послышались негромкие, но тяжелые шаги, шорох, стук и недовольный голос. — Содзи! — Да, Кондо-сан! — немного помешкав, откликнулся Окита. — Ты уже проснулся? — спросил он. — Почти, Кондо-сан, а что случилось? — Окита раздвинул двери. Несмотря на ранний час, командир был аккуратно одет, подтянут, собран и донельзя мрачен. — Случилось то самое, о чем говорили вчера, — сухо сказал Кондо. — Собирайся и побыстрее. Понял? По-быст-рее. — Он не вернулся?.. — с робкой надеждой спросил Окита. — Я думал… — Мы все думали, — сдержанно ответил Кондо. — Собирайся скорее, в погоню придется ехать верхом. — Как скажете, Кондо-сан! — ответил Содзи, глядя на задвигаемую дверь. Ежась от холода, он принялся разыскивать свою форму. Обшарил один угол, другой, и наконец нашел одежду — именно на том месте, где она и должна была быть. Окита расправил одежду в руках и принялся медленно, тщательно одеваться, аккуратно расправляя все складки и расплетая завязки, которые отчего-то вдруг стали путаться и скручиваться. Пальцы дрожали, и одеться становилось еще трудней. Если бы Окита постарался овладеть собой, дело, наверное, пошло бы быстрее. Однако он даже не попытался взять себя в руки. Когда Окита уже собрался заткнуть мечи за пояс, явился прислужник, который принес чашку чаю. — Командующий передал, чтобы вы немного подкрепили силы перед дорогой, — ответил он на вопросительный взгляд Окиты. — Хорошо, оставь, — кивнул Окита. Паренек поставил чашку на низенький столик, низко поклонился и вышел. Окита присел и, взяв чашку, сначала долго и вдумчиво грел руки, потом немного подождал и наконец отхлебнул небольшой глоток. По правде говоря, чай не был так уж горяч, да и остывал быстро. Однако Окита пил неторопливо, маленькими глоточками. В последнее время он все чаще заходился в приступах кашля от любого пустяка: от неудачного вдоха, от громкого возгласа, даже от горячей воды, — а потом по несколько минут не мог отдышаться. С весной выматывающее недомогание должно было пройти, а пока Окита ждал облегчения, кутался и берегся — насколько это было возможно. Допив стынущий чай, он поднялся с места и покинул свою комнатку. По дворику, меряя шагами тесное пространство, бродил Кондо. Под его ногами тревожно похрустывал снег. — Долго же ты собирался, — сурово выговорил он. — Теперь его и не догонишь. — Почему же, догонишь, — Окита бодро улыбнулся, а Кондо нахмурился. — Может, он просто в веселом квартале с гейшами развлекается, — добавил Окита. — Кто вообще сказал, что он ушел? Забрел туда с вечера, а теперь нагулялся и спит. Или еще гулять не кончил. Окита заулыбался еще шире и посмотрел на Кондо. Тот попытался улыбнуться в ответ, но только вздохнул и покачал головой. — Нет, такого быть не может, — решительно сказал он. — Почему? — спросил Окита. — Потому что с ним ничего подобного никогда не бывало! — Так ведь не бывало — не значит, что и не будет! — Окита засмеялся и вдруг посерьезнел. — Правда, почему бы не проверить? — добавил он, по-детски наморщив лоб. — Представьте, Кондо-сан, мы поднимем шум, будем бегать по всей округе, искать беглеца, а он преспокойно вернется в казармы. Кондо вздохнул. Его руки сжались в кулаки, стискивая ткань пояса. — Он же еще потом нас и поругает, — добавил Окита, — за то, что мы устроили беспорядок. — Хорошо, — Кондо выпрямился и внимательно посмотрел на Окиту. — Это и вправду неплохая мысль. Иди проверять. Только смотри, сам там не загуляй. И научись наконец, — добавил Кондо, стараясь говорить и смотреть строже, — как вести себя с командирами. — Научусь, — весело откликнулся Окита и, нарочито чинно поклонившись, пошел к воротам. — Когда же ты наконец повзрослеешь, — вздохнул Кондо, но не удержался от улыбки. Проводив мальчишку взглядом, он зашел в казарму — думать, греться и заниматься ежедневными делами, которых никто не отменял. *** Окита вернулся часа через два: в одиночестве и в отличном настроении. Под носом у него белели усы из рисовой муки — успел уже где-то перехватить что-то вкусное. На поясе болталась непонятным образом прицепленная не то шпилька, не то лента. — Что у тебя за вид, Содзи? — начал Кондо. — От кого такое подношение? — Это… — Окита снова улыбнулся. — Да так, одна майко подарила. Не мог же я ее огорчить и отказаться. — Ну-ну, — покачал головой Кондо. — Мандзю тебя тоже майко угощала? — Это не мандзю, а данго, — Окита быстро вытер рот тыльной стороной ладони. — И это не она давала, это просто служанка на дорогу угостила. Говорит, у меня вид заморенный. А я же с утра не ел, только чаю выпил. Вот и решил, почему бы не съесть. — Ты смотри Хиджикате не рассказывай, — заметил Кондо. — А то еще позавидует. Сердцеед какой нашелся. Один раз заглянул в квартал — и уже двух девушек подцепил. Содзи звонко расхохотался. — Да ладно вам, Кондо-сан. Той майко всего тринадцать, я потому и взял, чтоб она не расстраивалась. А служанка старая, ей почти сорок. — Ты лучше скажи, ты его нашел? — Не нашел, — почти безмятежно откликнулся Окита. — Да что его теперь искать. Он, наверное, уже далеко. Не станет же он сидеть и ждать, пока за ним пустятся в погоню. — Содзи, не будь ребенком, — заметил Кондо. — Седлай лошадь, поезжай по дороге и без него не возвращайся. Понял? — с нажимом спросил он. — Понял, — Содзи посмотрел в глаза Кондо и хитро улыбнулся. — Только сними и спрячь куда-нибудь эту побрякушку. Тебе, в конце концов, уже не тринадцать. *** За ближайшим поворотом Окита пустил лошадь совсем медленным шагом и перестал улыбаться. Конек то и дело отвлекался на что-то интересное, рыл мордой снег и с любопытством изучал придорожные кустарники, фыркая и втягивая воздух, словно большой пес. Окита ему не мешал. Он бы и поводья бросил, но мало ли куда лошадь тогда забредет. Или хуже того — испугается, понесет, так и шею сломать недолго. Окита проехал игрушечную лавку, куда, бывало, захаживал в свободное время и погожие дни. Говорят, кто в юности жил целомудренно, будет распутничать в старости. Окита в детстве больше интересовался тренировками, чем играми, и меч ему был желаннее воздушного змея. Наверное, поэтому теперь его так привлекали вертушки и мячики. — Благородный господин Содзиро! — закричал пригожий мальчуган, сидящий у порога. — Не зайдете ли вы? У отца нынче славный товар! Хороший товар! Такого вы нигде не найдете! — добавил он, неумело копируя искусительные интонации зазывал. — Я тороплюсь, Китиро. Личико мальчика разочарованно вытянулось. — Может быть, на обратном пути, — быстро добавил Окита. Он мысленно прикинул, сколько у него при себе денег и сколько можно потратить. Наверное, хватит, чтобы купить кое-каких игрушек — конечно, не для себя, а для окрестных ребят. И обязательно что-то подарить Китиро, ему ведь обидно — смотреть можно, а трогать нельзя. И будет две радости сразу — сначала выбрать, а потом раздать. Только если Саннан-сан узнает, что Окита взялся за старое, опять начнет подтрунивать и говорить, что Окита как маленький. Но… он ведь не узнает. Его с ним не будет. — Я обязательно зайду на обратном пути, — наконец сказал Окита и снова медленно поехал вперед. Порыв ветра, ворвавшись в легкие, пронзил холодом изнутри, и Окита зашелся в кашле. Сплюнув мокроту на снег, он заметил яркую алую точку. Один раз надорвал нёбо кашлем, с досадой подумал Окита, а теперь оно все никак не заживает. К лету, наверное, пройдет, а пока придется потерпеть. В конце концов, ничего страшного у него, наверное, нет. Но совсем не вредно будет немного погреться в придорожной гостинице, а уже потом продолжать погоню. Все равно ведь он никого не поймает. По крайней мере, постарается.