Ух ты, говорящая рыба!

В гостинице не принимали кредитные карты. — На этот случай у меня есть наличные, — безмятежно улыбнулся Фицджеральд и протянул девушке за стойкой толстую пачку долларов. — Если понадобится ещё, обращайтесь. И не забудьте принести ужин ровно в восемь. Гостиница не дотягивала даже до одной звезды, что было заметно с порога: увядшие фикусы в кадках, потёртые временем и руками обои, отсутствие лифта и скрипучие ступеньки, как в фильмах ужасов. Джон шёл последним и видел, как вздрагивала Олкотт при каждом громком звуке. Зачем её, кабинетную женщину, Фицджеральд потащил с ними на «увлекательную прогулку», оставалось только гадать. Мексика в целом и полуостров Юкатан в частности совершенно не напоминали гостеприимные курорты, где всё включено и море в трёх шагах от отеля. Здесь водились ядовитые змеи и лягушки, было жарко, душно и влажно, кондиционеры в номерах отсутствовали как вид, а к месту назначения их должен был привезти сомнительного вида экскурсионный автобус. — Вам помочь? — Н-нет, спасибо, — с заминкой откликнулась Олкотт, виновато улыбнулась и в несколько шагов догнала Фицджеральда. Джон закатил глаза, подтолкнул Лавкрафта в спину, чтобы не спал на ходу, и первым открыл свой номер. Точнее, один на двоих, потому что для себя и Олкотт добренький босс взял отдельные комнаты. Джон мысленно пожелал Фицджеральду побольше клопов в матрасе и со стоном облегчения рухнул на кровать. Цель их скрывалась в густых тропических лесах города Чичен-Ица, когда-то священной столицы тех самых майя, что придумали календарь и обещали конец света. Со вторым они крупно просчитались, но их можно понять — ни одна нормальная цивилизация не способна угадать, какая пакость ждёт их потомков, пусть им помогала хоть тысяча божеств. Именно наследием майя заманили сюда падкого на редкости Фицджеральда. Стоило помахать у него перед носом загадкой и обещанием невероятно мощного артефакта, как он тут же приказал паковать вещи и бежать на самолёт. С ним мог бы поспорить Мелвилл, но его, как назло, не оказалось в городе. В отчаянии Джон был готов просить Олкотт повлиять на обезумевшего начальника, но та уже сдалась под волной обаяния и уговоров Фицджеральда. Как печальный итог всего безобразия: последние островки здравомыслия оказались вне зоны доступа, а Джон с картой и предчувствием полного пи... беды — в стране, где могло произойти вообще всё, что угодно. Зато Лавкрафту соломенную панамку купили за три бакса, хоть какая-то польза от сомнительного путешествия. Что в конце пути их ждут несметные сокровища, Джон не верил, потому запасался терпением: ради призрачного большого куша придётся выдержать целую неделю рядом с Фицджеральдом и его манией величия. На расстоянии он был неплохим парнем, правда, но спустя пять минут личного общения хотелось разбить ему голову вазой. — Друзья! Минуточку внимания, я объясню план действий, который любезно набросала мисс Олкотт! Номера были похожи друг на друга как две капли воды, поэтому собрались у Фицджеральда — его, казалось, совсем не смущала бедная обстановка и комары, что без тени страха целились прямо в открытые шеи и руки. Воздух был густым и вязким, несмотря на распахнутое настежь окно. Сквозь него доносился шум улицы, запах горелого мяса и резкий говор местных жителей. По-английски говорил хорошо если каждый пятый со словарём, зато Джон точно слышал испанский, португальский и какой-то адский коктейль из этих языков, в котором он понимал только предлоги. Как Фицджеральд планировал общаться с теми, кто встретится им дальше, представлялось с трудом. — Мы находимся в городе Мерида, — бодро начал Фицджеральд, маркером обведя одну из точек на карте. — На востоке примерно в ста двадцати километрах от нас есть священный город народа Ица, а в нём — храм Кукулькана. Именно туда нам и необходимо попасть. К сожалению, в той местности негде посадить вертолёт, поэтому я выкупил для нас экскурсионный автобус. Джон слушал и запоминал. Может, он ничерта и не смыслил в управлении многомиллионной корпорацией или основах экономики для чайников, зато у него хватало здравого смысла, чтобы оставаться в живых при любых условиях. — И что мы будем делать в храме? — мрачно спросил Джон. — Ждать, пока со ступеней спустится «пернатый змей»? Тихонько сидевшая в единственном кресле Олкотт подняла голову и с интересом взглянула на Джона. Тот почему-то начал оправдываться: — Я почитал в интернете про майя, чтобы быть в курсе. Это ведь не пикник в лесу, надо быть ко всему готовыми. — Неужели ты всерьёз ожидаешь нападения в подобном месте? — вполне искренне удивился Фицджеральд. Знай Джон его немного хуже, поверил бы в эту глуповатую улыбку. — Вы взяли нас с Лавкрафтом затем, чтобы этого нападения не заметить и веселиться в своё удовольствие, — проворчал Джон и принялся перерисовывать в блокнот карту. На технику он не полагался и надеялся лишь, что вокруг храма не вырубили все деревья и кусты под корень. — Ну что ты, какое может быть веселье? — рядом с картой лежала стопка листов, исписанная мелким убористым почерком. Фицджеральд раздал каждому по экземпляру плана и добродушно оскалился. — Всё более чем серьёзно. Разбуди, будь добр, Лавкрафта и предупреди, что мы выезжаем рано утром. Опаздывать нельзя. И он рассказал про план Олкотт, подробный и чёткий, как инструкция к микроволновке. Выслушав его, все покивали и разошлись по номерам, но нехорошее предчувствие всё равно сосало под ложечкой. Душ не спас: Джон умирал от духоты, скинул на пол одеяло и глядел пустым взглядом в потолок, по которому разбежалась во все стороны сеть трещин. Она напоминала паутину; в чём-то липком и твёрдом запутались мысли Джона, который так и не понял, зачем они едут в этот проклятый храм проклятых майя. — Спи, — зашевелился где-то справа Лавкрафт, и на Джона дохнуло сыростью и холодом, словно он оказался зимой на берегу моря. — Ты слишком громко думаешь. Завтра всё узнаем. На такое нечего было ответить: Лавкрафт был кругом прав, а перед смертью, как известно, не надышишься. Заснул Джон моментально, а проснулся злым, невыспавшимся и морально готовым к концу света. Когда-то же он должен случиться, почему бы и не во время их внезапных «каникул». Автобус вёз их добрых шесть часов по пересечённой местности. Сперва мимо окон проносились городские здания непривычной формы, приземистые жилые дома и совсем развалюхи, возле которых бегали одинаково грязные и голодные дети со вздутыми животами. Чем дальше они отъезжали от Мериды, тем более неприглядная им открывалась сторона яркой и солнечной Мексики. Ожидавший чего-то подобного Джон завесил тканевой шторкой окно, надвинул кепку на глаза и задремал под тарахтение мотора и вялую ругань водителя. Фицджеральд на удивление мирно читал путеводитель для туристов (на трёх языках и задом наперёд, чтобы развлечься), а Олкотт нервно теребила перчатки и в немом ужасе смотрела, как пейзаж сменялся на непроходимые джунгли. К такому её жизнь точно не готовила. — Приехали, господин! Экскурсионным автобус назывался для красного словца. За шесть часов никто не удосужился рассказать, кто умер возле тех вон руин или с какой точки лучше всего любоваться пирамидой, чтоб достигнуть просветления. Загорелый усатый водитель молча выгрузил их немногочисленные сумки, буркнул, что вернётся ровно через неделю, и уехал. — Теперь пешком! — непонятно чему обрадовался Фицджеральд и первым отправился по слабо видимой тропинке в лес. — Нас ждут у храма через два часа, как раз доберёмся. Мне сказали, что проблем не будет, если никуда не сворачивать. Джон закатил глаза, подхватил сумку и двинул следом. Солнце било в спину, впереди маячила неизвестность в лице ядовитых змей, жаб и диких животных. Впрочем, во влажном подлеске бодрость духа вернулась, ведь кругом были растения, а с ними у Джона отношения всегда складывались неплохо. Он объединил «Гроздья гнева» с корневой системой деревьев и ненавязчиво убирал из-под ног Олкотт коварные лианы и корни. Фицджеральду же доставались самые заковыристые коряги, назойливые ветки и парочка жуков (про них Джон не знал, но с удовольствием полюбовался вытянувшимся лицом начальства). Замыкал их странную процессию Лавкрафт, к которому ни одна зараза не липла и даже листья в волосы не лезли. Джон подозревал, что он единственный, кому глубоко фиолетово, в джунглях Мексики они или на Северном полюсе, лишь бы не трогали и давали спать на ходу. Подбадривающие речи, что толкал Фицджеральд, ручьями втекали в уши и, миновав мозг, выливались куда-то на пружинистую влажную землю. Его послушать, так лучше рабочей поездки не придумать, и они ещё должны ему быть благодарны за оказанную честь. В чём-то он был, к сожалению, прав. По собственной воле Джон сюда ни за что бы ни сунулся, слишком всё незнакомое и странное. Над головами пронзительно кричали птицы, в подлеске шуршали мелкие животные, а на некоторых ветках действительно притаились змеи, чья чешуя идеально сливалась с листвой. Некоторое время Джон сверлил взглядом спину Олкотт, затем вздохнул и полез в сумку. За ремнём брюк у него всегда был острый ножик для активации способности, другого оружия никогда не требовалось, но... Но с ними поехала женщина, а женщин Джон привык если не опекать, то хотя бы следить, чтобы они не погибли по собственной глупости. — Мисс Олкотт, это вам, — он практически впихнул пистолет ей в руки. Олкотт споткнулась о воздух и отчаянно замотала головой, пытаясь сказать, что ей это не нужно. — Он заряжен. Снимать с предохранителя нужно так. Затем нажимаете на спусковой крючок и стреляете. Всё просто. Я знаю, вы тренировались в тире вместе с Митчелл. Джон в упор не замечал её страха и нежелания принимать оружие. Лучше пусть она один раз выстрелит, чем Фицджеральд им потом головы открутит за то, что не уберегли. — Я попала всего два раза из десяти, — прошептала вконец сбитая с толку Олкотт. — Не стоит давать мне что-то столь опасное, мистер Стейнбек. Прошу вас. Мне это не нужно. — Зато мне — нужно, — отрезал Джон. — Ваши гениальные планы от ягуара не спасут. Извините за прямоту, но я не всемогущий. И если выйдет так, что придётся выбирать, кого защитить, я выберу того, кто платит мне деньги. Но и вас подвергать опасности не хочу. Понятно? Олкотт неуверенно кивнула, спрятала пистолет в сумочку и побежала к Фицджеральду. Перед её ногами расползались лианы, потому что кто в здравом уме бегает по джунглям в туфлях на каблуке? — Не смотри на меня так, — поморщился Джон, заметив пристальный взгляд Лавкрафта. — Что, по-твоему, я ещё мог сделать? Мне и так не по себе от этой поездки. Отец всегда говорил, что лучше подстелить соломы там, где обязательно упадёшь. Синяк останется, но руку или ногу не сломаешь. В ответ Лавкрафт пожал плечами, что было равносильно дружескому хлопку по плечу и подбадривающей фразе в духе «ты молодец, старайся дальше». — Стараюсь, — вздохнул Джон. — Ничего другого мне не остаётся. Догнать улизнувшего далеко вперёд Фицджеральда оказалось проще простого: он стоял на выходе из джунглей, окружённый странными людьми в масках. Джон тут же отступил назад и придержал Лавкрафта, чтобы не выдать своего присутствия. Маски напоминали те, что он видел в интернете — огромные, раскрашенные в бело-красные цвета с ритуальными узорами на месте глаз, носа и рта. Люди были вооружены копьями и одеты в нелепые перьевые штаны-юбки. Шутовской наряд не мог вызвать ничего, кроме смеха, но Джону почему-то стало не по себе. — Джон, Говард, идите сюда! — позвал Фицджеральд, убив к чертям всю маскировку. Маски одновременно повернулись в их сторону, заставив нервно потянуться к ножу. Джон убрал гроздья, поправил воротник, чтобы скрыть ранку, и вышел вперёд. — Ради нас устроили целое костюмированное представление, разве не чудесно? Фицджеральд изумительно прикидывался восторженным идиотом. В льняной рубахе и штанах, с фотоаппаратом на груди и приклеенной к губам улыбочкой он идеально вписывался в образ американского туриста, который зажрался от «всё включено» и захотел экстрима. Легенда достойная, не подкопаешься, вот только насчёт выражения своего лица Джон не был так уверен. — В жертву нас приносить не будут? — мрачно пошутил он, разглядывая самодельные копья актёров с блестящими на солнце наконечниками. Пластик так натурально сверкать не мог. — Это слегка... омрачит поездку. Слово взял самый мускулистый и высокий человек, по коже которого змеились нарисованные хной татуировки. Растительные узоры Джона не удивили, а вот оскаленная пасть ягуара и схематический рисунок человеческого жертвоприношения заставили присмотреться к человеку внимательней. Про горячую встречу Фицджеральд предупреждал, но никто не говорил, что она будет обставлена... так. Интересно, окажись они обычными туристами без способностей, их сразу бы скрутили или сперва станцевали ритуальный танец людоедов? — Наш внешний вид — дань традициям, — хорошо поставленным голосом заливался главный «экскурсовод», а стоявшие за ним маски бодро кивали. — Мы стараемся передать аутентичную культуру и особенности не только архитектуры и верований, но и повседневной жизни майя. Возможно, несколько утрированно, но большинство туристов приезжает сюда за впечатлениями, а не достоверностью. Прошу, следуйте за мной. Имя своё экскурсовод не назвал, зато вывалил целое море информации про храм Кукулькана. Пирамида божества, почитаемого у разных народов, возвышалась над лесом и сияла ничуть не хуже египетских пирамид. Командировка в Египет Джону не понравилась, он обгорел и едва не потерял Лавкрафта в гробнице какого-то там фараона Четвёртой Династии. Надежда, что здесь будет если не лучше, то хотя бы не так жарко, поддерживала бодрость духа и позволяла вежливо улыбаться в ответ на шутки экскурсовода. Перед пирамидой разбили скромный палаточный лагерь с кострищем в центре. Из-за деревьев, укрытые пальмовыми листьями, выглядывали бамперы грузовиков-хамелеонов. Некоторые люди ходили без масок и аутентичных нарядов, в обычных шортах и майках, чему Джон молча порадовался. Наблюдать всю эту полуголую красоту сутками напролёт было выше его сил. — Вы устроили представление ради нас? — спросила Олкотт у экскурсовода, когда они вошли в лагерь и наконец спрятались под натянутым на четырёх столбах тентом. — Разумеется, вы же заказали полное погружение и целую неделю на лоне природы! Вообще-то мы всегда стараемся для туристов, но сейчас выложились на все сто процентов, не сомневайтесь. Даже под тентом и в тени о свежем воздухе и хотя бы слабом ветре можно было лишь мечтать. Безрукавка прилипла к телу второй кожей, а под коленями уже собрался маленький Ниагарский водопад. Джон ощущал себя сорняком, по глупости решившим прорасти не в асфальте, наплевав на законы физики, а в теплице для помидоров. Он вспомнил Митчелл, с её веером и способностью, и едва слышно скрипнул зубами. О чём думал Фицджеральд, отправив её с Готорном в Париж на задание, Джон догадывался смутно, но искренне верил, что за дополнительную премию Митчелл не отказалась бы поработать живым кондиционером. Фицджеральд активно жестикулировал, фотографировал каждый камень и шумно восторгался огромной террасой с высоким парапетом. Ввысь уходило целых триста шестьдесят четыре ступеньки. От одной этой цифры у Джона закружилась голова. Он представил, как придётся с радостным видом забираться туда, и угрюмо подумал, что на родной ферме уже, поди, кукуруза поспела. Мысль никуда не годилась, но в чувство привела. В глазах Олкотт стоял немой крик о помощи, Лавкрафт позади Джона монотонно бубнил про жару, поэтому глупо было капризничать самому — пользы это не принесёт, только разозлит Фицджеральда, который уже подозрительно на них поглядывал. — Подъём начнём на закате, чтобы не тратить силы зря, — объявил экскурсовод и протянул Фицджеральду пластиковый стаканчик. — Попробуйте, отличная штука! Утоляет жажду намного лучше воды. Сделано по старинному рецепту майя. Маркетинговый ход такого уровня не произвёл ни на кого впечатления. Фицджеральд брезгливо понюхал содержимое стаканчика и умело перевёл тему, явно планируя оттянуть знакомство с древними, как мамонты, рецептами на неопределённый срок. Джон кисловатую белую жижу, напоминавшую забродившую на солнце сыворотку, пить тоже не стал. Притворился, будто сделал несколько глотков, быстро вытер несуществующие усы рукой, а когда все отвлеклись, незаметно вылил напиток под ближайший куст. Лавкрафт, заметивший его манипуляции, удивлённо моргнул, пожал плечами и влил в себя весь стаканчик. На ободке остались следы зубов, но пластик на вкус был ужасен и Лавкрафт скривился, словно ему подсунули скисшее фруктовое мороженое. — Не сладко, — пожаловался он. Джон вздохнул. — Поищи за левой палаткой, там есть манговое дерево. Тебе понравится. Пока Лавкрафт распугивал змей и попугаев, Джон сел рядом с Олкотт, которая из вежливости пригубила угощение, а теперь зажимала рот платком и выглядела готовой свалиться в обморок. В рюкзаке была бутылка тёплой воды и пачка угля, на которые Олкотт взглянула как на манну небесную. Похоже, ей и в голову не пришло взять с собой лекарства, а возможность отравления осталась в одном из забракованных Фицджеральдом планов. По закону подлости он всегда выбирал самый худший. Ну или лучший, только для себя, любимого. — Спасибо, — тихо пробормотала Олкотт и оглянулась на пирамиду. В лучах медленно умирающего солнца она внушала трепет. — Думаете, там правда есть вещь, которую ищет мистер Фицджеральд? — Для него это лишь повод развеяться, — равнодушно откликнулся Джон. — А если по пути отыщется ещё и волшебная безделушка, он будет в полном восторге. От нас ничего не зависит. Фицджеральд искал Книгу, власть над миром и золотую антилопу, которая будет штамповать для него золото в промышленных масштабах, а не сказочки для маленьких индейцев майя. Даже если загадочный артефакт и окажется в пирамиде на бархатной подушечке в свете софитов, вряд ли от него будет много пользы. Как всякий практичный американец, Джон верил в торжество здравого смысла над мистикой. Да-да, вопреки тому, что сам являлся эспером и большую часть времени проводил с напарником, который имел дурную привычку спать на дне любого глубокого водоёма. Миссию в Шотландии они из-за этого едва не провалили. Олкотт печально вздохнула, выпила ещё воды и отдала бутылку. Вернулся Лавкрафт с полными карманами манго, а Фицджеральд, наговорившись с актёрами, решил провести последний инструктаж перед походом в пирамиду. Джон слегка удивился, когда он всё-таки поддался уговорам экскурсовода и опрокинул в себя стакан белой жижи. Куда делась параноидальная осторожность? Совсем на него не похоже, но указывать начальству на ошибки бессмысленно. Актёры-майя сидели в своём кругу и негромко разговаривали на местном диалекте, так что понять их без переводчика было невозможно. Хорошо говорил по английски только экскурсовод, который куда-то исчез. Джунгли утонули в густых сумерках, когда Олкотт вдруг зевнула и попросила идти без неё. Она сослалась на усталость и легла в палатке на твёрдом спальнике. Фицджеральд нахмурился, полез к актёрам с расспросами на тему болезней и отравлений (очень вовремя!), но те разводили руками и по пальцам объясняли, что не понимают язык и ничем помочь не могут. Молча наблюдавший за суетой Джон таскал у Лавкрафта манго, грыз их и думал, что это очень даже неплохо, если они сегодня не отправятся в пирамиду. Ночью бродить по полуразрушенному храму не самая гениальная идея и приятного в такой прогулке немного. Жаль, что упрямства Фицджеральду было не занимать — он растолкал актёров, развил бурную деятельность и почти выдвинулся во главе своего маленького войска, когда и его одолела сонливость. Недоуменно потерев глаза, он несколько минут вдумчиво пялился в одну точку, а затем сел прямо на землю и задремал, не потребовав при этом номер люкс и личное джакузи. Джон выплюнул косточку от манго в костёр, вытер липкие руки об штаны и едва заметно кивнул Лавкрафту. Всё это напоминало банальное снотворное, которое подсыпали в питьё. А раз пили якобы все, то не стоит разочаровывать актёров погорелого театра в их ожиданиях. Джон демонстративно зевнул, извинился за «переутомившегося друга» и улёгся на свой рюкзак, как если бы правда хотел спать сильнее всего на свете. Лавкрафту и притворяться не пришлось — он просто закрыл глаза и сразу заснул, не обращая внимания на внешние раздражители. Сквозь полуприкрытые веки Джон видел, как актёры переглядывались и доставали из палаток верёвки. Первым связали Фицджеральда и потащили на вершину храма (триста шестьдесят четыре ступеньки!), затем принялись за Олкотт, с которой обращались не в пример небрежнее. На Джона с Лавкрафтом вообще не обращали внимания, будто их не существовало — и это было хорошей новостью. Единственной, чёрт побери, хорошей новостью за весь день. — С этими что? — на ломаном английском спросил кто-то. — Убить? — Оставить. Они не нужны. Будут спать до рассвета. Учитывая, что солнце недавно село, «старинный рецепт майя» мог свалить с ног даже слона. Джон мыслил ясно и трезво, прекрасно различал голоса и звуки ночных джунглей. Спешить нельзя — если поднимется шум, люди, что утащили Фицджеральда с Олкотт, могут заподозрить неладное. Стеречь их с Лавкрафтом осталось всего четверо, по двое на каждого. В руках у них были уже не копья, а пистолеты, без глушителей. Бесшумно Джон дотянулся до ножа за ремнём и оцарапал шею: кровь потекла за воротник и по спине, когда сквозь кожу начали прорастать толстые стебли. Виноград за считанные секунды оплёл ноги всех противников, поднялся по ним вверх и сжался удавкой на плечах. Пистолеты упали на землю чуть раньше, чем тела их владельцев. Густая корневая система джунглей охотно раскрыла перед Джоном своеобразную карту местности, включая и храм, где никто не додумался отодрать от стен вьюнки и другую ползучую дрянь. Процессия во главе с экскурсоводом почти добралась до верхней площадки, и нетрудно было догадаться, что они собирались делать потом. — Сокровища майя, говорил он, — бубнил себе под нос Джон, расталкивая сонного Лавкрафта. — Будет весело, говорил он. Найдём артефакт и обратно, тьфу! Договорился. — Не хочу туда идти, — не вовремя раскапризничался Лавкрафт, из-за чего пришлось ещё добрых десять минут его уговаривать, снова будить, обещать все сорта мороженого и ящик батончиков Сникерс впридачу. В такие моменты Джону казалось, что у него не двое младших в семье, не считая Эла, а трое. Большой третий ребёнок был невообразимым существом из океана (космоса?), мог превращаться в огромную каракатицу, отращивать щупальца и ловить пули, точно Нео из Матрицы, но при этом он ни в какую не желал куда-то идти и кого-то спасать. Даже Фицджеральда, с которым, на минуточку, заключил контракт. — Почему ты не хочешь? — Там плохо пахнет. Джон принюхался. — Не хочу тебя разочаровывать, но этот вот от них, — он показал большим пальцем на трупы, — несёт. Последствия удушения и всё такое. Пожалуйста, Лавкрафт. — Мы не можем просто уйти? — Нет. — Сделать вид, что спим? — Не-а. — Заехать в храм на машине? — Не... Лавкрафт, ты гений! С энтузиазмом юного натуралиста Джон раскопал из-под пальмовых листьев автомобили горе-актёров. Хромированные монстры с высокой посадкой и полным приводом идеально подходили для штурма пирамиды Кукулькана. Лавкрафт растёкся на заднем сиденье, а Джон вдавил педаль газа до упора. Автомобиль взревел и легко преодолел первые тридцать ступеней. Затем дело пошло медленней, но Джон страховал себя от падения гроздьями и упрямо карабкался вверх, не испытывая ни малейшего желания делать это на своих двоих. Конечно, о тишине можно было и не мечтать, но всегда ведь оставался шанс, что враги немного тупее, чем кажутся. На месте актёров Джон себя и Лавкрафта без колебаний бы прирезал. Автомобиль сбил двух карауливших вход людей, раскидав их в разные стороны. Кто-то из них свалился вниз, а триста шестьдесят ступенек... Не повезло ему, в общем. От куска стены осталось лишь жалкое воспоминание, потому что снижать скорость Джон не собирался и ехал напролом, игнорируя все препятствия. В темноте фары автомобиля наверняка выглядели ничуть не хуже, чем у пернатого змея из легенд. Во всяком случае, актёры во главе с экскурсоводом дружно отскочили от алтаря, на котором собирались прирезать Фицджеральда. Почему не Олкотт, непонятно: ведь в жертву обычно приносили невинных дев. Может, Кукулькан предпочитал мальчиков? — Вы должны были спать! — страшным голосом закричал экскурсовод, когда Джон лихо припарковался у дальней стены и выскочил из салона. На него тут же наставили пистолеты. — А вы — нас развлекать, — парировал Джон. — Напомнить, сколько мой босс заплатил вам за это «веселье»? Но беседы о финансах не вышло. Экскурсовод, которого Джон и рад бы называть как-то иначе, да имени не знал, повернулся к нему спиной и запел что-то на клокочущем языке. В темноте единственным ориентиром оказалось белое платье Олкотт, к которому Джон и рванул. Стреляли актёры еще хуже, чем играли. Гроздья легко обезоружили и раскидали их, потянулись к главной причине всех проблем — и наткнулись на невидимую преграду. — Что за?.. Песня становилась всё громче, пирамиду ощутимо тряхнуло. Если бы не странная защита, гроздья в считанные секунды разобрались бы с врагом и разбудили Фицджеральда (не слишком ласково, зато эффективно). Джон чертыхнулся, оттащил Олкотт за колонну и оттуда пытался сделать хоть что-нибудь полезное в творящемся хаосе. Вокруг экскурсовода возникло зелёное свечение, словно он упал в чан с токсичными отходами или наелся криптонита, но логика подсказывала, что результат будет паршивее, чем в комиксах. Для Джона уж точно. То ли из-за старости, то ли из-за песни, а может, из-за всего вместе от пирамиды начали отваливаться огромные куски. Первым не выдержал потолок: каменный блок превратил салон автомобиля в лепёшку, во все стороны посыпались осколки, пыль и раздавленные виноградные стебли. Мироздание словно намекало, что им тут не рады, но что Джон-то мог сделать?! — Эй! Ты, да-да, именно ты, — вклинился он в паузу между словами песни, — а ты не хочешь случайно рассказать, что именно делаешь? В любой непонятной ситуации — забалтывай противника. Неплохая тактика, а поболтать на отвлечённые темы во время конца света Джон любил. — Этот человек — священная жертва, — соизволил пояснить экскурсовод. Джон мысленно погладил себя по голове. — Прекрасно. Тогда почему ты его не убиваешь? Слишком велик был шанс, что через десять минут Джон снова превратится из члена могущественной гильдии в бедного пролетария. Фицджеральд бесил до зубовного скрежета, но он платил деньги. Серьёзная причина, чтобы напрячься и вытащить «дорогого» босса из задницы. — Его жизненная сила поможет воскресить Кукулькана. Для этого я связался с вами и пригласил в это место. — O`k. Ты псих и пытаешься возродить несуществующего бога. Класс. Удачи, мужик. Твен наверняка съязвил бы лучше и острее, но Джон честно старался. Перед глазами стоял неофициальный список сотрудников Гильдии, где напротив фамилии Лавкрафта кто-то нарисовал жирный красный вопрос. Фицджеральд умел находить необычные кадры, вот только Джона жизнь к ним не готовила. — Глупец! — пафосно воздел руки к дышащему на ладан потолку экскурсовод. — Он накажет тебя за неверие! «Ницше на тебя нет», — зло подумал Джон. Немецкий эспер здорово потрепал им нервы своими философствованиями и способностью, пока Фицджеральд не переманил его за кругленькую сумму. С его «Волей к власти» от сумасшедшего фанатика мокрого места бы не осталось; жаль, конечно, что придётся справляться своими силами. — Как скажешь, — потом тише, для Олкотт, — просыпайся уже! Снотворное вырубило её качественно, не помогли ни пощёчины, ны щипки, ни даже проверенное на храпе зажимание носа. Почти потеряв терпение, Джон прикидывал, проснётся ли Олкотт от падения со ступенек, но тут случилось сразу три Очень Важных События. Во-первых, экскурсовод закончил ритуал. Во-вторых, из покорёженной машины выбрался Лавкрафт и стеной щупалец пополз к алтарю. И в-третьих — под ногами Джона осыпался пол. Падал он долго. Даже слишком на не особо предвзятый вкус, потому что сверху раздавались звуки драки, клёкот, рычание и прочие инфернальные звуки, а Джона до сих пор не размазало по земле. За это время можно успеть сплести макраме или прочитать молитву за упокой души, но ни того, ни другого Джон делать, конечно, не стал. Он успел увидеть тёмное зеркало, удивиться, откуда тут вообще озеро, они вроде в пирамиде, а затем с головой оказался в воде. Хорошо, что лозы замедлили падение, иначе было бы мучительно больно и стыдно. Джон отделался лёгким испугом, полным ртом воды и контрастным душем. Хотел дождя и прохлады — на, распишись и не жалуйся потом. Всё включено по лучшим традициям индейцев майя, чтобы им там икалось. Олкотт, которую Джон прихватил с собой, повезло больше: в ледяной воде она сразу проснулась, ахнула и быстро поплыла к узкой полосе берега. Глубина досталась только Джону, что было в чём-то справедливо после его мыслей про полёт со ступенек. — Ч-что происходит? — у Олкотт зубы от холода отбивали чечётку, но глазами она сверкала будь здоров. Без очков выглядело даже эффектнее, чем с ними. — Не знаю. — Как так?! — Ну, зато честно, — развёл руками Джон. — Кажется, Лавкрафт с кем-то дерётся наверху. А тебя не захотели приносить в жертву Кукулькану. Олкотт, кажется, обиделась. Она отжала подол платья, села подальше от Джона и прижала к груди сумочку. Мокрая ткань облепила ноги, открыв для всех желающих прекрасный вид на милые панталоны до колена. Заметив, что на неё смотрят, Олкотт смутилась, попробовала прикрыть хоть что-нибудь и в отчаянии закрыла лицо руками. Уши у неё горели. — Мистер Фицджеральд в порядке? — спросила она после минуты неловкого молчания. — Что ему сделается! Наверняка скоро присоединится к нам, если Лавкрафт его случайно не раздавит. Истинной формы Лавкрафта пирамида точно не выдержит. Джон посмотрел вверх. Дыра находилась слишком высоко, гроздья туда не дотянуть, слишком мало растений. Да и место было ещё то: крохотная полоса грязного тёмного песка и глубокое озеро. Если в нём и водилась когда-нибудь рыба, они её точно распугали. — В плане всё было не так, — вдруг пожаловалась Олкотт и достала из сумочки аккуратно сложенные вчетверо листки. Свои Джон оставил в номере, а ещё он понятия не имел, какую магию используют женщины, чтобы засовывать в миниатюрные куски ткани пачку листов, телефон, набор карандашей, зажигалку, губную помаду, зеркальце и пистолет. Ещё Олкотт извлекла из своей чудо-сумки три леденца, расчёску, зонтик и пачку бумажных салфеток, которые протянула ошалевшему Джону. — У вас там что, Нарния? — убито спросил он. — Что? Ой, нет, я просто привыкла всё складывать компактно, да и удобнее так, — забормотала Олкотт, поспешно возвращая сокровища обратно. Сумочка явно была непромокаемой, потому что план остался читаемым и сухим. Джон скрутил из верхнего листа кораблик и пустил в озеро. — Ладно, проехали. Так что там, в плане? Я тоже не помню в нём жрецов безумного культа и подземной пещеры. Олкотт вздохнула, прижала к груди остатки плана и собралась рассказать, что за ерунда происходит с их жизнью, как сверху в озеро упало ещё одно тело. Знакомое тело в льняной рубашке и уже без фотоаппарата, зато вполне живое и невредимое. Фиджеральд вынырнул, отплевался и, оглядевшись, мощными гребками направился к берегу. С него лило, но кроме этого ни царапин, ни ран Джон не обнаружил. Везучий сукин сын. К счастью, режим тупого американского туриста морально устарел, потому перед ними из воды вышел собранный, злой и пугающе деятельный Фицджеральд. Не говоря ни слова, он протянул к Олкотт руку и та вложила в неё зажигалку. — Сигареты? — Простите... — Ох, чёрт с ними. План тоже сойдёт. Дорогая плотная бумага с трудом поддавалась посиневшим от холода пальцам. Фицджеральд сидел рядом с Джоном на песке и с выражением предельной концентрации скручивал из листа подобие сигареты. Без табачных листьев, начинки, фирменной эмблемы и специального ножа для обрезки сигар, так сказать, дорожный вариант. Джон не сдержал смешка, когда представил лица согильдийцев после описания этой сцены. Шутка про то, что босс планы Олкотт не иначе как курит, потому что они у него «всегда долбанутые» (см. Дневник Марка Твена), внезапно оказалась правдивой. Джон не знал, радоваться этому или огорчаться. — Буду рад, если ты введёшь меня в курс дела, — бумага горела плохо, но дым Фицджеральд всё-таки выдохнул и прикрыл глаза. — А то просыпаюсь я на холодном камне, пирамида рушится у меня на глазах, Лавкрафт... В общем, Лавкрафт, а с ним сражается наш экскурсовод, почему-то обросший перьями. Ничего не хочешь мне рассказать, Джон? — Ну, как вам сказать... — Словами, Джон, словами. Раньше у тебя неплохо получалось. Джон закатил глаза и вдруг вспомнил, что волновало его весь вечер. — А как зовут экскурсовода-то? Он тоже эспер? — Хуан Хоссе Ареолла. Про способность ничего неизвестно, — по лицу Фицджеральда Джон понял, что кого-то знатно наебали с информацией. — В его личном деле этого не было. Обычный человек. — Значит, всё-таки призвал, — поморщился Джон. — Два бога в одном помещении — это слишком. Олкотт сидела тихонько, как мышка, и вдруг ожила. — Вы имеете в виду Кукулькана? Которому меня не отдали? Фицджеральд несколько мгновений пялился на них, как на умалишённых, смолил свою самокрутку и обтекал в прямом и переносном смыслах. Затем вкрутил остатки бумаги в песок и звучно хлопнул в ладоши. Шум битвы наверху немного отвлекал, но Джону было уже всё равно, свалится ли на них в довесок ещё одна туша. — Бог, да? — выслушав краткий пересказ событий, Фицджеральд потёр переносицу и тяжело вздохнул. На его лице читалась фраза: «Зачем я во всё это ввязался, ёбтвоюмать». — Допустим. Когда я спрыгнул сюда, Лавкрафт его почти убил. Надеюсь, что насовсем. А никаких артефактов вы не виде... — Нет! — слаженно получилось, почти дуэтом. — Тогда чего сидим, чего ждём? Вон в том углу я вижу неплохой выступ, по которому можно подняться наверх. Дамы вперёд. Когда Джон думал про пугающую деятельность, то имел в виду именно это. Вместо паники, дурноты и ярости Фицджеральд излучал желание прямо сейчас сделать всё по-своему, причём не считаясь с мнением окружающих. По виноградным лозам они забрались на выступ, потом ещё выше, и так до практически неразличимой в темноте дыре, откуда отчётливо веяло свежим воздухом. Игры в Индиану Джонса начинали утомлять, потому Джон без энтузиазма полез в дыру, надеясь лишь, что там их не ждут развилки, ловушки и внезапные шары из-за угла. — Тупик! Джон замер в неудобной позе, когда это услышал. Он оглянулся назад, но там было ещё темнее и неуютнее. Как разворачиваться в узком пространстве, Джон понятия не имел. — Ой нет, я нашла рычаг! И, видимо, нажала на него. Ничем другим внезапно наклонившийся пол и стремительный спуск объяснить было нельзя. Хорошо ещё, что Джон полз последним и упал на мягкую подстилку из Фицджеральда. Мстительно потоптавшись по начальственной спине, он осмотрелся: их выкинуло в коридор, заросший густым синим мхом и плющом. Растения буйно цвели и сидели в каменной кладке намертво. Они же и подсказали, что после двух поворотов достаточно будет толкнуть часть стены, чтобы выбраться, наконец, наружу. Увы, в этот момент пирамида приказала долго жить. С мученическим стоном она развалилась на две половины, обрушив на Джона и Фицджеральда каменный дождь. Невольно они оба заслонили собою Олкотт, после чего мрачно переглянулись и, подхватив женщину под руки, бросились бежать. Из-под завалов медленно и неотвратимо выбирался Лавкрафт в истинной форме, на которого пикировало крылатое зелёное существо, которое было, скорее всего, Хуаном-как-его-там-Карлосом, Джон не запомнил полностью и ни капли об этом не жалел. Мексика в целом и полуостров Юкатан нравились ему всё меньше и меньше. Рухнула пирамида аккурат в озеро, на берегу которого они так славно курили планы. Вода хлынула мутным потоком, наступая на пятки и слизывая по пути всё, что могла с собой унести. Фицджеральда подхватило и смыло первым. Джон успел набрать воздуха и оказался под водой не совсем беспомощным телом. Длинное платье Олкотт мешало ей плавать, но она хотя бы не пыталась тонуть, уже хорошо. Течение вынесло их прямо в джунгли, где и оставило. Немного придя в себя, Джон сел, взглянул на останки пирамиды, огромного Лавкрафта и бегущих к ним актёров — тех, кому повезло сбежать до того, как божества разнесли всё к такой-то матери. Противников было немного, однако Фицджеральд валялся в корнях дерева без сознания с окровавленным виском, сам Джон вымотался и представлял из себя лёгкую мишень, а Олкотт... Олкотт целилась из пистолета. Попасть по движущимся мишеням не так-то просто. Это Твен у них снайпер от бога (понять бы ещё, от какого), остальным дара отстреливать муравьям лапки не перепало. Такие мелочи Олкотт явно не смущали. Загородив Фицджеральда своим худеньким телом, она ждала удобного момента. Бах! Первый выстрел ушёл в молоко. Второй — пробил землю в метре от ног первого «актёра». Тот выругался на испанском и расставил руки в стороны, словно хотел обнять весь мир, а на самом деле придушить крошечную на его фоне Олкотт, сломав ей пару рёбер. Вот только он не добежал. Полюбовавшись на аккуратную дырку во лбу трупа, Джон одобрительно засвистел, когда и второй, и третий оказались на земле. Олкотт правда молодец! А ещё говорила, что два раза из десяти попадает. Захочешь — ещё и не так вывернешься. — Убираемся отсюда! — крикнул Джон, взвалил Фицджеральда на закорки и, с трудом переставляя ноги, побежал через джунгли. За спиной всё ещё бушевал Лавкрафт, по опыту Джон знал, что не следовало попадаться ему под горячее щупальце в таком состоянии. Олкотт медленно, но бежала следом, а затем и вовсе догнала; туфли с ног волшебным образом исчезли. — Зря, — буркнул Джон. — Плевать! — огрызнулась Олкотт. — Ты не будешь меня ждать. Когда это они успели перейти на «ты», интересно. Но Джон не возражал. Сумасшедшая гонка по ночным джунглям продолжалась долго. Когда грохот стал почти неразличимым, Джон объявил привал, скинул Фицджеральда возле дерева и рухнул сам. Ноги не слушались и дрожали, кровь из раны на шее пропитала весь рукав. Так много и долго он раньше способность не использовал, а виноград рос буквально на его плоти и крови, так что Джон чувствовал себя выжатым досуха. Только мокрым. — Артефакт мы не нашли, — пробормотал он в полубреду. — Фиц будет в бешенстве. — Молчи и не думай об ерунде. Олкотт строго взглянула на него, оторвала от подола широкий кусок и принялась перевязывать рану. На этом моменте сознание благополучно отключилось, вернув Джона к жизни где-то часа через три. Неторопливо поднималось из-за горизонта солнце, просыпались птицы, на корточках перед Фицджеральдом сидел Лавкрафт, а ногу Олкотт вдумчиво обнюхивал пятнистый муравьед. — Ух ты, какая рыба... — сказал Фицджеральд, когда увидел выпученные глаза Лавкрафта. — Джон, ему плохо? — Ему так хреново, что прекрасно, — буркнул Джон, не желая объяснять тонкости человеческой психики. Приложившийся головой Фицджеральд — меньшее из зол, честно говоря. — Тебе тоже прекрасно, — заключил Лавкрафт и протянул Джону перламутровую фигурку рыбы. Она была почему-то с перьями и изумрудными глазами, а ещё смутно знакомым узором. Ага. Ясно. Похожие картинки Джон видел на мифологических сайтах, которые шерстил перед поездкой. — Что оно делает? — Приносит удачу, наверное, — равнодушно сказал Лавкрафт. — Я съел Кукулькана и не успел у него спросить, извини. Джон посоветовал себе не думать об ерунде: ну правда, какая разница, съел напарник этого Хуана-Карлоса или прикопал под ближайшим манговым деревом. Чтобы слишком долго не молчать, Джон прокашлялся и строго предупредил: — В следующий раз не тяни в рот всякую дрянь, понял? Вдруг он отравленный или вреден для твоего здоровья... — Все они так говорили. От этих слов Джона пробило дрожью. Нет, не думать! Неважно. Потом, всё потом, сейчас главное выбраться из джунглей, поймать попутку и не прибить Фицджеральда этой проклятой рыбой, если тот заикнётся про новую командировку. Пусть лучше находит необычные кадры, Джон хотя бы научился с ними худо-бедно уживаться. — Бери Фица, на мне Олкотт, и давай валить отсюда, дружище. Обещаю, когда вернёмся в Америку, я куплю тебе самый сладкий торт в мире! — И бассейн. — И бассейн, — кивнул Джон, составляя в уме список, который он положит Фицджеральду на стол... допустим, послезавтра утром. Моральную компенсацию за труды и «веселье» они определённо заслужили.