Утро начинается с Лебедева

Утро встретило полковника Лебедева щекотными Темиными волосами, запахом его шампуня, теплой кожей живота под ладонью и твердым задом, плотно прижавшимся к бедрам. Тема спал, тихонечко сопел в подушку, и совершенно не замечал ни навалившегося на него и стиснувшего в крепких обьятьях Лебедева, ни того, что в незадернутое с вечера окно светило яркое зимнее солнце, ни упирающийся между ягодиц полувставший член. Он обнимал подушку, зарывался в нее носом и не показывал никакого желания просыпаться. Поблескивала на солнце светлая щетина, ресницы, и Лебедев не смог, да и не захотел, бороться с желанием поцеловать Тему. Он нежно провел носом по колючей щеке, прикоснулся сухими со сна губами к острой линии челюсти, к шее, к плечу, огладил бок, поднимая футболку — его собственную, лебедевскую, нагло и бескомпромиссно спертую когда-то Темой, спустил руку на живот. Тема заворочался, завозился, пробормотал в подушку «вальдавайещепоспим» и сильнее зарылся в нее носом. Тема вчера устал: учеба, работа — нормальная человеческая жизнь. Даже ужин приготовил, чтоб порадовать вернувшегося из недельной командировки Лебедева. А Лебедев припозднился и не предупредил — не подумал, что Тема будет его так ждать, вот только не дождется и заснет на диване в зале. Он лежал скрючившись, хмурился, и у Лебедева сердце сжималось от нежности. Он уже и не помнил, как долго о нем так не заботились, не ждали его со службы, не готовились к его приходу. Так что Лебедев разбудил Тему поцелуем в лоб, оттащил полусонного в кровать, обнял и отрубился до самого утра. И теперь изголодавшееся по ласке тело брало свое. Хотелось Тему — мягкого, сонного — до умопомрачения. Тема льнул к рукам, когда Лебедев длинно, в одно движение, и с силой оглаживал его бедра, низ живота; улыбался, когда дышал томно в ухо; постанывал, дышал чаще, и сильнее притирался к крепкому и горячему члену, хоть и не открывал глаз. Он соскучился по этим сильным рукам, по этому хриплому глубокому голосу, шепчущему, какой Тема красивый, и как ему, полковнику, с ним хорошо. Тема соскучился по тому, как ему выцеловывают шею, как прикусывают мочку уха, как приятно протянуть руку назад и вцепиться в волосы Лебедеву, как возбуждающе чувствовать его горячие и сухие губы на своих, как глубоко и со вкусом он целует, как стискивает до боли в ребрах, прижимая к себе. Все эти потирания, поглаживания, стоны еще сильнее распаляли Лебедева, изголодавшегося по крепкому Теминому телу. Хотелось уже оказаться внутри него, но прекратить прижимать к себе, расцепить руки, разорвать поцелуй не было никакой возможности. Тема выворачивал шею, подставлял губы, тянул растрепавшиеся со сна волосы, и сильнее и сильнее притирался, двигал задом, прижимая возбужденный лебедевский член, вызывая глухие стоны. Рука сама собой скользнула вниз, на бедро, и Лебедев самыми кончиками пальцев провел по задней его поверхности. Ладонь привычно и резко вклинилась между бедер, пальцы погладили промежность, и Тема как-то очень громко и длинно выдохнул, перевернулся и раздвинул ноги, чтобы удобней было прикасаться. Лебедев несильно сжал яички, и Тема зашептал сбивчиво в подушку: « Валя, Валя, товарищ полковник!.. Ну давай же, давай, так хочу тебя!» И Лебедев дал: спустил резко белье — и себе, и Теме, — достал смазку и вылил ее на подрагивающие слегка пальцы, немного растер в ладони. Смазка блестела, блестела темина спина от пота, блестело утреннее солнце в окне. А когда почти грубо Лебедев погладил смазанными пальцами между ягодиц, заблестело и там. Быстро и без лишних подразниваний он вставил большой палец, подвигал, и Тема нетерпливо приподнял бедра, повозил ими, прижимаясь вставшим членом к простыне, коротко и негромко застонал. Он уже почти забыл то ощущение, когда длинные сильные пальцы быстро и уверенно проникают внутрь, заставляя двигаться навстречу и искать прикосновений. Он почти забыл, и теперь для него, сонного, соскучившегося, это стало откровением. Эта чувственность била его по нутру, и в груди все болело и сжималось, и в животе летали бабочки, и дышать было тяжело. И было так хорошо, что он и мечтать о таком не мог никогда. Член Лебедева прижался ко входу почти внезапно, и Тема длинно выдохнул и насадился до самого основания. Внутри все жгло, но он шевельнул бедрами вверх, и Лебедев подхватил его и поставил на колени, быстро, сильно и ритмично двигаясь, пока у Темы разъезжались ноги и он тихонько скулил в подушку. Для Темы в этот момент мир замер; оставался лишь член, горячий и крепкий, на котором хотелось двигаться, и чтобы он двигался внутри, и поцелуи в шею, и крепкие объятия, и руки в волосах, и так до тех пор, пока не подхватит уверенная ладонь, и не пройдется по члену, и пока мир не умрет, и не воскреснет, и пока не настанет утро, и полковник Лебедев не будет прижиматься носом к теминой макушке, и пока не останется тут, с Темой — навсегда.