Мазохист

Перед тем как спуститься за кофе, заглядываю к Тильде и обнаруживаю, что она в пижаме забирается в кровать. Это значит, она уже и бабушке спокойной ночи сказала, а я все проморгал. Тильда, как я говорил, у нас очень самостоятельная: уроки только сама, бабушке обязательно с готовкой или накрыть на стол помочь, в школу собраться и на ночь весь дом обежать. А вот читать часто просит меня. Что я с превеликим удовольствием и делаю. — Сейчас, — Тильда накрывается одеялом с головой — только нос наружу. — Какую на этот раз? — улыбаясь, устраиваюсь на краю кровати и протягиваю руку вправо, к полке с разноцветными томами. — Как он к «жабе» ходил, хочу, — доносится из-под одеяла. — Ага. — Перебирая пальцами корешки, вытаскиваю безошибочно. — К «жабе», значит. Дочитываю до момента, где Гарри пишет пером, которое оставляет шрам «Я не должен лгать». Кажется, Тильда уже спит. Но едва я ставлю книгу на полку, как одеяло над носом приоткрывается и показывается сонный глаз. — А ты когда-нибудь лгал? — вдруг требовательно спрашивает дочь. — Э-э-э… — под таким взглядом так просто не отвертишься. — А зачем? Бабушка говорит, что суд меня присудил тебе из-за того, что мама много лгала. И они ей не поверили, что она может быть хорошей. Тебе ведь тоже перестанут верить. — Э-э-э… Понимаешь, это как вот у Гарри, — нахожусь я. — В жизни нет просто плохого и хорошего, все зависит от ситуации. Помнишь, как потом они с ребятами скрывались от Амбридж? Или вот как Снейп лгал Волдеморту? Если бы они не лгали, то пострадал бы весь мир. Сначала их магический, а потом и наш маггловский. У меня с ними есть общее, я тоже защищаю людей, и мне тоже иногда приходится врать, чтобы защитить кого-то. — А-а-а, понимаю. Ты и Гарри врали так, что из-за этого получалось что-то хорошее, — не очень убежденно, продолжая рассуждать сама с собой, говорит она. Внезапно мне становится очень стыдно. — Спокойной ночи, котенок. — Целую ее в лоб и сбегаю. В шкафчике в прихожей разыскиваю сигареты — полгода не курил, и надо же, опять! Хожу по комнате и не перестаю материться. И, к сожалению, объект, на который направлены мои изысканные выражения — я сам. Да уж, врать я научился в совершенстве, в первую очередь себе, но когда-нибудь это должно было закончиться, разве нет? Внезапно я осознаю, что Стелла была идеальным вариантом — мы тянули со свиданием так долго, как только могли… а теперь? Дело ведь не в том, что с ней ничего не получилось. И что с Молли тоже ничего не получилось, хотя с ней-то у нас как раз оказалось много общего и о Шерлоке мы не говорили совсем. Ладно, я ходил на свидание даже с братом Диммока, после того как тот ко мне подкатил. Нельзя сказать, чтоб это хоть сколько-нибудь помогло. И я представляю, как спускаюсь вниз воскресным утром — мама сидит в кресле-качалке с газетой и чашечкой чая, а я сажусь напротив и небрежно говорю: «Мама, я встречаюсь с парнями». Нет, лучше: «Мама, кажется, я гей». Нет, вот так: «Мама, я сменил ориентацию». Самое оно для балбеса пятидесяти лет. Ну, или уж если быть совсем честным: «Мама, я запал на мужика, к которому даже близко нельзя подходить». Но, как мы уже давно выяснили, я мазохист. С другой стороны, ну как было на него не запасть? Это случилось месяца через два после той истории с Шерринфордом, после которой он, кстати, пропал куда-то. А тут еще Шерлок: позаботься, мол, о брате. Как будто Майкрофт действительно мог подпустить к себе! Я, конечно, не раз и не два звонил ему, придумывал самые дурацкие предлоги, чтобы узнать, как он, ну то есть, собственно, и придумывать-то не приходилось: Шерлок по-прежнему чудил, так что возможность пожаловаться была всегда. Но Майкрофт на звонки попросту не отвечал. И это было странно, даже очень. Потому что раньше, с первых дней нашего знакомства, он делал это всегда (или перезванивал через какое-то время) — естественно, беспокоился, вдруг что с Шерлоком (не то чтобы, правда, я звонил чаще нескольких раз в год). А тут перестал. В конце концов я спросил у Шерлока, в стране ли Майкрофт вообще, и Шерлок ответил, что да, в стране. На том мои попытки и кончились, а потом Майкрофт позвонил сам. С Шерлоком это не было связано, Майкрофта интересовали кое-какие детали дела, к которому тот — «Ску-у-ушно!» — и близко не подходил. Был вечер, я ехал домой с работы, но Майкрофт попросил меня развернуться и доехать до ресторана, где он на тот момент находился. В другой раз я, может быть, и не обрадовался бы, но, учитывая, что это был первый раз, когда он соизволил выйти на контакт после Шерринфорда… Не скрою, я просто хотел убедиться, что с ним все окей… А оказалось все гораздо, гораздо интереснее. Я ожидал увидеть Майкрофта за столиком, как всегда чопорного, в костюме-тройке и с зонтиком, но на первом этаже его не оказалось, и я уже было направился на второй, когда меня окликнул какой-то тип, сидевший у стойки. В кинофильмах бывает такой момент, когда у героя отваливается челюсть. Именно это со мной и произошло. В бархатном коричневом пиджаке, с бокалом мартини в руке, с расслабленным выражением лица Майкрофт выглядел так сногсшибательно, что я мог только застыть столбом и пялиться на него. Потом он спрыгнул с барного табурета, и оказалось, у него еще и ноги… Впрочем, он тут же стал играть в прежнего Майкрофта, спросил, предпочитаю ли я заняться делом или изображать сельского дурачка… Едва я ответил на его вопросы, как ему позвонили. На лице его тут же расцвела довольная, я бы сказал даже — самодовольная, улыбка. Он выслушал говорившего, сказал: «Одну минуту» — и попробовал улыбку погасить, но не вышло. Когда он ушел, я заказал пива, но тут же, не отдавая себе отчета в том, что делаю, бросился на улицу. Напротив ресторана был припаркован роскошный правительственный «ягуар», около него стояла леди Смоллвуд. Увидев Майкрофта, она помахала ему рукой так энергично, что мне все стало ясно. Он дошел до нее — я так и видел, как он продолжает улыбаться, — они сели в машину и уехали. Я вернулся, заплатил за пиво и поехал домой. И всю дорогу думал, что же это я такое видел? А потом понял: Майкрофт выглядел как человек, который наконец-то разрешил себе жить. И еще понял — по собственному облегчению, — насколько же сильно я в эти два месяца переживал за него. Ну и что, кажется, вляпался во что-то очень нехорошее, тоже понял, да. К сожалению, Шерлок тоже это понял: когда через месяц после того, как мы попали в серьезный переплет с перестрелкой, а Майкрофт на месте действия потом не появился, я опять у Шерлока спросил, как у Майкрофта дела. И ведь задал совершенно невинный вопрос, точно такой же, как я мог бы задать и год, и десять лет назад, но нет! Эта зараза на вопрос ответила, а потом протянула: «А-а-а-а» — таким тоном, что мне ничего не оставалось, как пригрозить, что, если от него кому-нибудь хоть что-нибудь станет известно, я его к работе со мной и близко не подпущу. А он действительно этого боялся. Хопкинс, конечно, тоже интересные дела иногда попадались, но все-таки самое заковыристое стекалось ко мне. С одной стороны, по должности, с другой — обстоятельства тоже благоволили. Я-то, конечно, больше всего боюсь, что Шерлок не сдержится и сболтнет что-нибудь при маме. В последний год он у нас часто появляется — с Рози сидят все по очереди, а маме это только в радость. В общем зачете, за последние три месяца Шерлок с Джоном привозили Рози семь раз — и почему-то всегда вместе. А мама, конечно, никого не отпустит без чая или обеда, и для Тильды Шерлок — второй после Гарри Поттера. И даже немного первый, потому что хоть этот — всамделишный и живой. Нет, говорить Шерлок пока ничего не говорил, вообще с того разговора никак не намекал, даже никакого взгляда особого не бросил, но ощущение, что я хожу по краю, несколько достает. Оттого, наверное, так сильно и старался убедить себя, что все это неважно и мимолетно, и что Стелла — это вот для меня. А представлять, что со мной сделает Майкрофт Холмс, узнай он о внезапно вспыхнувшей в моей груди страсти, даже не берусь.