Growing Up

      Чонгук всю свою жизнь был твёрдо уверен, что вот, человек вырос, пережил половое созревание, потом ещё немного, и он остаётся таким же на всю жизнь. Ну, или пока стареть не начнет. Однако всё его сознание перевернулось, когда он прочитал в случайно выпавшей книге по биологии в книжном магазине, что последствия полового созревания и взросление в общем идёт примерно до двадцати пяти. Он, конечно, иногда задумывался над этим, смотрясь в зеркало каждое утро и видя там действительно повзрослевшего и возмужавшего Чонгука, а не того ребенка, что был года так два назад. Незаметно для себя и остальных он менялся, и настолько, что это стало заметным. Лицо стало более очерченным, словно точёным, мышцы сильнее, даже взгляд уверенней. На счёт принадлежности последнего к взрослению Чонгук, конечно, не был полностью согласен с собой же, но факт есть факт: Чон с каждым днём всё круче и круче. Разве не повод гордиться?       И Чонгук гордился. Даже если внутри оставался всё тем же ребёнком, обожающим играть в игры и дурачиться.       А ещё он видел, что его хёны, те самые, девяносто пятого года рождения, вообще-то, взрослеют тоже. Чимин сбросил вес, и, кажется, его линией челюсти теперь вены можно резать. Пак, видимо, и сам рад своему взрослению, тому, что его фигура сейчас более подходит взрослому человеку. Тэхён, вроде, изменился сильнее Чимина. Он стал серьёзней по характеру, это заметно даже по его виду: его стиль кардинально изменился. Да и просто то, как выглядит Тэхён, приводит в восхищение: его теперь широкие плечи и узкие бёдра идеально сходятся с также изменившимся лицом, где черты более обозначились и дают понять, что вот он, Ким Тэхён, собственной персоной, и никто другой.       Про них трёх можно сказать, как сейчас популярно: «От „я приведу вашу дочь к 8“ до „она тоже зовёт меня папочкой, и я привезу её, когда захочу“». Правда, Чонгук не заметил, чтобы их характеры как-то сильно изменились, да, они стали серьезнее и ответственнее, но чаще всего они продолжают играть вместе, шутить и прикалываться.       Чонгук готов уже напиться где-нибудь в подворотне, чтобы от него отстали. Чонгук то, Чонгук это, пятое, десятое. Всё это, конечно, хорошо, но задалбывает конкретно. Ещё и эти повзрослевшие хёны, и его собственное взросление, и загруженность, и нехватка банального секса из-за отсутствия свободного времени, выбивают Чона из колеи. Пинками. Все вместе.       И вот Чонгук достаёт свой айфон, думая, насколько же телефона в этот раз хватит, снимает блокировку и открывает галерею. Листает в самый низ, открывает фотографию. На ней он и два его хёна: ещё подростки, ему ещё нет шестнадцати, им по семнадцать. Восемнадцать Чимину исполнится в октябре, а Тэхёну в декабре. Они все радостно улыбаются и смешно позируют. Чонгук улыбается тоже, закрывает фото и листает вверх. Там уже почти нет совместных фотографий, если только вдвоем с кем-то. И уже нет тех радостных улыбок, смешных поз, только то, что заставляет парней выглядеть ещё лучше: брендовая одежда, выработанные позы и выражение лица. То, что смотрится идеально, умело, не как четыре года назад.       «Всё меняется, — проносится в голове у Чонгука, — жизнь словно река. Она или размеренная, спокойная, словно долинная река, или непредсказуемая, быстрая, как горная речушка.»       Их жизнь больше похожа на горную реку, бурную, неуправляемую. Они не живут от выходных до выходных, не встают в определенное время и не ползут к назначенному работой времени. Вся их жизнь — постоянные разъезды, выступления, репетиции, записи, новые и новые эмоции, люди, места, опыт, и все это за считанные года. Резкие повороты, взлёты, падения, которых, правда, ещё не было особо, но, Чонгук знает, они будут когда-то. Их пороги будут, но каждый порог преодолеваем, уверен Чон.       Кроме хёнов девяносто пятого года. Этих самых хёнов, которые стали слишком уж красивыми. Чонгук уже не даёт себе отчёта, когда просто сидит и, откровенно говоря, пялится на них, забывая о камерах, людях вокруг, последствиях. Чонгук знает, как рьяно фанаты сводят его с… Да уже с кем только не сводят. И он, в принципе, не против, вот только все остальные против. Но ведь тяжело душеньке, хочется чего-то такого, чего ещё не было в его пока ещё не длинной жизни.       «Нет лучше влагалища, чем очко товарища, » — читает Чонгук в одной из соцсетей и смеётся. Херня какая-то, говорит сам себе Чон, херня, не забивай себе голову, говорит он. И скользит взглядом по сидящему напротив Тэхёну. Чонгук опять сидит у Тэ, они собирались поиграть, но Ким уселся за дораму, а Чон так и остался в комнате, залипая в смартфон. Тэхён в халате, что так некстати распустился и держится на добром слове, уже почти оголяя плечи и закатавшись на бёдрах. Он сидит, сложив ноги по-турецки, пропустив халат посередине, и ткань уже не просто закаталась, а обтянула бёдра, поддавшись силе тяжести. У Тэхёна сырые волосы, плечи от них тоже сырые, и Чонгуку кажется, что он даже видит капельки на смуглой коже.       «Ему идёт его цвет кожи, » — совсем невпопад проносится в голове Чона мысль, и он выпаливает:       — Хён, я скоро вернусь!       И выбегает из комнаты, сжимая айфон в руке, не замечая недоумевающий взгляд Тэхёна. Он натягивает куртку, сует ноги в первые попавшиеся ботинки. Они, кажется, намджуновы, потому что Чонгук чувствует, что ботинки ему большеваты. Чон хлопает дверью, игнорируя чей-то вопросительный крик с его именем в нём.       «Мне надо напиться, » — думает Чонгук, пока натягивает капюшон посильнее и надевает на лицо маску. У него в последнее время такое ощущение, что его узнать проще, чем ведущую новостей на SBS.       И он напивается. Не так, чтобы валяться в подворотне, как хотелось изначально, а до того момента, когда ориентация в пространстве уже немного потеряна, как и ориентация в принципе, когда разум слегка притупляется и приходит то самое ощущение отсутствия всех проблем и нереальности происходящего. Чонгук чувствует себя словно в какой-то игре, всё, что он сейчас сделает, никак не повлияет на его жизнь в принципе. И он делает то, чего хочется только ему. Ему, а не компании, хёнам, ещё кому-то. Только ему и всё.       Он танцует под оглушающую музыку. Он бы сейчас и под звуки микроволновки, под её размеренное гудение танцевал. Он в кого-то врезается, на автомате извиняется, и тут же забывает о произошедшем. Только он, только бит, только движения, которые его разморённое алкоголем тело ещё не отказывается совершать.       «Всё меняется, » — словно говорит Чонгуку его сознание, и ощущение эйфории от опьянения пропадает. Разум всё ещё где-то далеко, ориентация, любая, тоже, но того самого, что было только что, нет. И Чонгуку плохо, и Чонгук набирает первый попавшийся номер в списке контактов. Он замечает в названии контакта «Хён» и бормочет в трубку:       — Блять, хён, мне так хуёво, забери меня отсюда.       — Твою мать, Чонгук, где тебя носит? — доносится до Чона взволнованный низкий голос. «Тэхён вроде» — думает Чонгук.       — Сейчас, — брякает Гук и сбрасывает местоположение Тэхёну, потому что и сам не знает, где находится.       — Да как же тебя туда занесло-то, боже мой, Чонгук, никуда не уходи, я буду через двадцать минут.       И отключается. Чонгук садится на ближайшую горизонтальную поверхность и медленно выдыхает.       «Больше не пью, » — думает он, и усмехается. Конечно, ага, так и поверил. Чимин с Джином все равно утащат как-нибудь. Чонгук закрывает глаза и сидит, позволяя музыке беспардонно насиловать его уши.       Тэхён действительно появляется минут через двадцать. Вообще-то, Чонгук не уверен, сколько прошло времени, но это и не важно. Он чувствует прикосновение и поднимает веки, расплывчато видя тэхёнов силуэт. Это точно он, Чонгук знает, он чувствует запах Тэхёна, такой знакомый и уже почти родной. Чонгук готов расцеловать Кима за то, что он приехал, до того времени, когда Тэхён орет:       — Да ты конченный, Чонгук! Надо же было так нахуяриться! Джин будет в шоке, тебе вставят по первое число, ладно бы, если бы он дома был, я бы тебя привёл в порядок, так нет, он вызвался отвезти меня за тобой.       Чонгук фокусирует взгляд. Тэхён одел первое, что выпало из шкафа: его, чонгуковы, джинсы, которые он сам недавно по ошибке положил не в свой шкаф, свитер, погодите, Чимина? Тот самый, который Чонгук случайно испортил, постирав? А он на Киме как оказался? Тэхён смотрит на Чонгука внимательно, оглядывая с головы до ног, останавливает взгляд на обуви и восклицает:       — Надо же, сколько же это у Намджуна-хёна обуви в прихожей стоит?       На нем тоже намджуновы ботинки, надетые впопыхах. Ким тянет Чона за собой, и они выходят на улицу. До Чонгука только доходит, что сказал Тэхён до этого, и он пьяно смеётся. Затем замолкает, серьёзно посмотрев на Тэхена, бормочет:       — Надо же, а я даже не заметил, как ты повзрослел, хён. Не заметил, как ты изменился, стал мужественнее, ещё красивее. Знаешь, я иногда смотрю на тебя и думаю: «Какой же он охуительный». А ещё иногда живот сводит. Как думаешь, это очень пиздец?       Тэхён некоторое время стоит, держа Чона за запястье и внимательно глядя на младшего. Затем глубоко вздыхает и отвечает:       — Это совсем пиздец, мелкий. У тебя что, ещё пубертат не закончился? Ты же большой уже.       — Взросление может длиться до двадцати пяти лет, — тараторит Чонгук, изворачивает руку, которую держит его хён, хватает её и тянет на себя, краем глаза замечая, что из машины рядом выходит Джин, явно намереваясь закатить скандал по поводу подросткового алкоголизма Чона.       Но это сейчас не имеет никакой важности, потому что Чонгук чувствует запах Тэхёна совсем близко, он вдыхает его, чувствуя, как его лёгкие заполняются им, чувствует, как его губы касаются обветренных из-за постоянного стрессового облизывания губ Тэхёна, как тот издает странный звук и…не отталкивает?       Пораженный этой мыслью Чонгук ещё немного стоит так, затем отстраняется, отпуская руку Кима и обнимая его.       — Пожалуйста, стой так ещё чуть-чуть, — бормочет он.       И Тэхён стоит. Стоит и молчит. Чонгук чувствует, что он ещё понесет ответственность за это всё, но сейчас он просто цепляется за то тепло, что даёт ему Тэхён. Пока он его ещё даёт.       — Я не буду говорить остальным, как ты материшься, — вполголоса говорит Тэхён, — а теперь отпусти меня.       И Чонгук отпускает, нехотя, словно отрывая от себя, ещё секунду держится за его плечи, чувствует, как кончики пальцев в последний раз касаются тёплого тела и отпускает.       — Чон Чонгук, это что такое ты тут устроил? — кричит Джин, подходя ближе. Чон опускает голову, и Тэхён отвечает за него:       — Он напился, с кем не бывает. Хён, ты же знаешь, что контроль теряется. У нас у всех сейчас сложное время, у нас у всех уже крыша едет от всего этого, его минутная слабость естественна, не раздувай из мухи слона.       Чонгук не ослышался? Тэхён сейчас его защищает? После всех тех действий? Но Ким оборачивается и серьезно говорит:       — То, что я сейчас помог тебе спастись от праведного гнева хёна ещё ничего не значит. Это не твоя заслуга, не зазнавайся.       Чон снова опускает голову, делает шаг к машине и чувствует тёплое прикосновение к руке. В нос даёт приятный тэхёнов запах, Тэхён сжимает ладонь Чонгука в своей, но, против своих действий говорит, не поворачивая головы:       — Разберёмся дома со всем этим дерьмом. Не сейчас, Чонгук, не сейчас. Сейчас ты приедешь домой и хорошенько отоспишься, а потом решишь, было ли это твоей ошибкой или нет, ясно?       И Чонгуку ясно. Ясно уже сейчас, что совсем это не ошибка, потому что Тэхён хороший. И красивый. Но то, что хороший, важнее. Или нет?       «Важнее, — думает Чонгук, засыпая, — Тэхён важнее.»