Ты помнишь?

Ему 38, и Эдди Каспбрак все чаще думает, что порядочный кусок жизни делся куда-то. Затерялся между десятками блистеров с разноцветными капсулами в его аптечке, блестящими калошами-кашалотами на случай дождя и... "В Дерри часто шел дождь", — думает вдруг он, чувствуя, как пупырышки ползут от запястий к плечам, встречаются на позвоночнике... Кадиллак громко урчит, и Эдди опускает голову на сложенные руки. Пассажир появится с минуты на минуту, и нужно бы успокоиться. Богатые люди — не из тех, кто будет терпеть причуды шофера, пусть и главы собственной небольшой фирмы... "Надо... успокоиться", — думает Эдди, нащупывая в кармане свой аспиратор. Что-то... что-то неправильное с его памятью. Какие-то ямы... провалы. То лето 1989 года... они сражались с кем-то... чем-то — все вместе. Клуб Неудачников в полном составе. Заика Билл, умник Стенли, толстяк Бен, Майк, даже девчонка Беверли Марш... — свой в доску парень, как оказалось. Им было одиннадцать или что-то около того... двадцать семь лет — это вам не шутки, приятель. Неудивительно, что сейчас все плывет, как в тумане, и никак не получается вспомнить... И в висках начинает пульсировать от одних лишь попыток. Дети... кажется, в Дерри в то лето пропало много детей. Кажется... их всех убили. Свихнувшийся фермер или сезонный работяга? Серийный маньяк из соседнего штата? Чудовище, прямо как из фильма ужасов? Тот... тот прокаженный в костюме клоуна, правда?.. "Там был еще один парень, Эдс. Еще один член вашего клуба", — произносит вдруг кто-то в его голове четко и громко, заставив Эдди вздрогнуть и выронить телефон. Эдс... он ненавидит, когда его так называют. Отчего-то это... казалось неправильным, возможно? Позволить это кому-то другому? "Там был еще один парень, Эдс... и голоса, как в том дурном телешоу. Много голосов разных людей. Пожилые женщины, визгливые девчонки, жеманные гомики, суетливые мамаши... Десятки голосов". "Мы лета-а-аем, Эдди, мы все летаем здесь вот внизу, и многие твои друзья уже здесь. И ты полетишь, Эдди Каспбрак, о, как ты полетишь..." — Святой Иисус, блять... — он распрямляется резко, почти подпрыгивая на своем сидении — так, что въезжает головой прямо в зеркало заднего вида. Похоже, на затылке будет здоровенная шишка. "Был еще один парень, Эдс... И Пеннивайз сейчас не при делах, ты ведь забыл е_г_о совсем не поэтому, правда?" Сплошные потоки воды заливают стекло, и он тянется, включая "дворники". Те едва справляются с почти что наводнением, обрушившимся на Нью-Йорк из лопнувших свинцовых туч. Наводнение... Той осенью, когда погиб младший братишка заики Билла, в Дерри тоже пришло наводнение... Мальчик, там — в их компании — правда был еще мальчик. Тот, что никак не мог заткнуть свой рот, из которого вечно сыпались какие-то фразочки, за что тот не раз огребал. Он был... как же... его... Телефон подпрыгивает на коврике где-то около подошвы, орет истошно, и Эдди прикладывается затылком снова — на этот раз о руль. Это наверняка звонит Мира, а с ней шутки плохи. Без дураков, эта женщина в гневе страшна, и может задушить, наверное, всего лишь прижав к своей необъятной груди. Эдди не пробовал, что он дурак? Он вообще шарахается от нее — похожей на уже покойную мать, как родная сестра... "Ха, Эдс... а ты меня удивил! Я-то думал, так боишься, что все же присуну однажды твоей мамаше, что заграбастаешь себе ее копию. Знаешь, детка, что-нибудь про Эдипов комплекс? Не слышал?.." — Эдди, его самолет уже выруливает на стоянку, рейс задержали из-за ливня, но уже все в порядке. Не вздумай уезжать никуда, слышишь? И не выходи из машины, Эдди, ты промочишь ноги и непременно заболеешь... Он морщится, отодвигая трубку от уха. Нет, наверное, она все же какая-то гротескная реинкарнация его матери, не иначе. Спаси и помилуй... — Да, Мира... конечно. Не беспокойся. Черт, да я в порядке, и мне уже давно не одиннадцать... Мне не одиннадцать, и я могу за себя постоять, могу позаботься о себе, могу признать, черт возьми, что мне нравился парень. Нравится... Парень, слышишь, мам? Мой лучший друг... Ри... Что? — Что ты сказал? Какие-то помехи на линии, наверное, гроза. — Я говорю, все под контролем. Отбой. Все под контролем — а ты всего лишь диспетчер. И избавь, блять, меня от своей тошнотворной заботы. Кроткие гудки, и снаружи гудят такси, ругаются люди, пробираясь к жестяным коробкам почти по колено уже в мутной жиже. Дождь барабанит по крыше, гипнотизирует, усыпляет. Кажется, ему удается почти задремать, как дверь распахивается рывком, впуская в салон дождь, сырость и разноголосый смех. Глаза — в половину лица. Огромные, черные, одуревшие. Эдди вспоминает сразу, скачком, без подсказки. Эти глаза, раньше скрывавшиеся за толстыми стеклами уродливых очков в роговой оправе. Все еще темные, непокорные вихры, закручивающиеся на кончиках от влаги. Капельки дождя на немного пухлых губах. Губах, что приоткрываются изумленно, и в этом лице он читает отражение собственных мыслей, различает свой шок, у з н а в а н и е . — Ричи. — Ну, здравствуй, Эдс... Привет, аллигатор. Д-дружище... Ричи Тозиер, звезда всех этих шоу, желаннейших гость практически всех телепрограмм. Наверное, Эдди понял бы раньше... если бы включал телек хотя бы время от времени... Боже... Две долгие, нескончаемые секунды. Осознание. — Кажется, для тебя забронирован крутой люкс в Millennium Hilton? Мира сказала... — Твоя жена? — Что?.. — короткий, нервный смешок, и неуверенная улыбка, и колючий взгляд из-под косой мальчишеской челки... Как тогда, очень давно, в Пустоши... — нет, что ты... Всего лишь мой сотрудник. — К тебе. Блять, Эдс... не смотри на меня так и прекрати рот разевать, как выброшенная рыба на берег. Двадцать семь лет, Эдс... — Твое шоу... — Нахуй его... нахуй их всех... Пальцы у Ричи теплые и неожиданно сильные — накрывают лежащую на "баранке" ладонь так просто и правильно. Так, словно и правда ждал. Все эти годы. Так, будто не забывал ни один из них. Не собирал свою жизнь по кусочкам, пытаясь заполнить чем-то зияющую рваную рану в груди. Пустоту, которая исчезла, з а т я н у л а с ь лишь теперь. Он будет гнать сквозь забитые машинами дороги Нью-Йорка так, словно вернулся туда, в сонный и дождливый Дерри. Так, будто под ним снова — велосипед, и ужас застилает глаза, и нечто выползает из подвала дома 29 по Нейболт-стрит и тянет разлагающиеся руки, чтобы схватить его... схватить их всех... Вот только сейчас он боится, наверное, лишь одного: открыть глаза и понять, что задремал в ожидании очередного клиента. Что все это — не больше, чем странный вязкий кошмар, спеленавший по рукам и ногам... — Кажется, мы приехали, Эдс... Так и будешь молча таращиться или все же?.. — Бип-бип, Ричи... И тихий журчащий смех наполняет салон перед тем, как прохладные губы накрывают его. И страх... исчезает.