serendipity

Если ты любишь меня, можешь ли оставить в покое? Опять делаешь из меня дурака, и мне снова придётся прятаться в комнате с новыми ранами. Я - хикикомори, хикикомори. Хикико - и в голове ни единой мысли. Хикикомори, хикикомори, а в опустошённом сердце лишь печаль... 《 BANG YONGGUK — 히키코모리 》

Сегодня исполнилось три года с тех пор как Намджун провалил вступительные экзамены в университете, в котором мечтал поступить с шестнадцати лет. Сегодня исполнилось три года с тех пор как Намджун пережил свой первый в жизни нервный срыв. Сегодня исполнилось три года с тех пор как Намджун стал хикикомори .

***

Утра давались Намджуну с неимоверным трудом. Он, по воле судьбы, родился в центре Сеула, где жизнь была в самом разгаре, а от гомонящей на улице толпы звенело в ушах. В отличии от бегущих туда-сюда людей, будто судьба мира зависела от них, у Намджуна никогда не было планов, задач, работы — ничего. Его единственная миссия состояла в том, чтобы удачно прожить ещё один день и, от нарастающего отчаяния, не оборвать нить своей судьбы. Уже три года Намджун жил в своей комнате в полной от общества изоляции. Там он встречал рассветы и провожал закаты, пока однажды не почувствовал, что до дрожи в костях боится мира снаружи, он наклеил бумаги на всё окно, чтобы больше не глазеть на успешных людей и знаменитостей с рекламных билбордов. Изоляция наградила его чувством безопасности от мира, от глубокого разочарования родителей, томных вздохов родственников и, особенно, от назойливых глаз общества. Несмотря на нынешний образ жизни, Намджун не всегда был отшельником и, по его мнению, обузой. В свои восемнадцать он был успешным и подающим надежды студентом, а иногда даже попадал в десятку лучших в школе, где училось порядка тысяча подростков. Но за любым успешно пройденным экзаменом и счастливой улыбкой на очередной фотографии для доски почёта таились все монстры Намджуна, начиная от чуть ли не патологического страх перед неудачами и заканчивая тревожностью. Общество, как и родители Намджуна, не увидели красных флажков, будучи слишком занятыми слежкой за его успеваемостью, освобождением книжных полок, чтобы ставить туда награды и празднованием успехов во всяких конкурсах. Несмотря на явный недосып, мешки под глазами, агрессивное поведение и, в конце концов, оборвавшийся перед началом финального экзамена вопль о помощи, Намджун так и остался один на один со своими монстрами. Общество, как и родители Намджуна, предпочли игнорировать, ничего не видеть и не слышать. Всё ради наград, чтобы было кому пыль собирать. Лишь в конце февраля, во время вступительного экзамена, бесы Намджуна медленно начали выходить наружу. Уже на первой странице весь текст рассыпался на буквы, а карандаш, как дань науке, был принесен в жертву, когда Намджун, из-за нарастающего стресса, сломал его. С 8:40 до 17:40 нужно было сидеть лицом в бумаги и выбирать правильные ответы, писать быстро, а затем решать математические задачи и в конце бежать из класса, будто от этого зависела чья-то жизнь. У Намджуна были некоторые пробелы касательно английского, но математику знал наизусть. Он готовился к этому тесту ещё с начальной школы, он мог сдать на отлично, но не тут-то было… Бесы Намджуна решили иначе. В каждом разделе он потратил около сорока минут только для того, чтобы сложить горсть букв в понятный текст. Ещё несколько минут понадобилось, чтобы прочесть каждое задание и выбрать ответы. Честно говоря, Намджун не успевал. Пот катился по его шее быстрее, чем ответы появлялись на бумаге. От волнения у него голова шла кругом, голод терзал изнутри и по-человечески хотелось блевать. Образ родителей не покинул его даже во время экзамена. Они возлагали на него, как на единственного ребенка, колоссальные надежды. Когда Намджун открыл последнюю страницу, он впервые за день почувствовал облегчение и, дописав работу, отдал её и пулей вылетел из класса. Ответы пришли на почту через неделю. Намджун сидел перед компьютером и нервно кусал нижнюю губу, пока его отец стоял с камерой в руках, готовый запечатлеть этот исторический момент, а мать сидела рядом и то и дело несильно хлопала его по плечу. «Я уверена, что ты станешь гордостью нашей семьи», — проповедовала она. Не в силах противостоять любопытству, Намджун наконец-то кликнул по ссылке. Отец, в свою очередь, нажал на кнопку, но отнюдь запечатлил не счастье, а полное разочарование на лице матери и страх на лице сына.

«Ким Намджун, к сожалению, мы должны сообщить вам, что вы не прошли вступительные экзамены в университете Х».

«Позор семьи! — сквозь слёзы кричала мать прямо у его уха, как только увидела эмейл. — Как нам выходить в свет после этого?» «Что за бестолочь я вырастил? — не остался в стороне отец. — Недостаточно учился, раз с таким пустяком не справился!» В тот самый раковой момент, под неистовый рёв родителей, Намджун упал в бездну разбитых мечт и ожиданий. Он, будучи не в состоянии слушать их худшие черты души, смирился с тем, что не оправдал их ожидания. На его, как казалось окружающим, сильные плечи, положили тяжелый груз. В конце концов плечи оказались хрупкими, а груз — неподъёмным. Намджун не хотел принадлежать такому миру.

***

За три года комната Намджуна пережила много изменений. Во-первых, он выкинул к чертям собачьим все награды и грамоты, ибо они никогда не вызывали положительных эмоций, лишь крайне огорчали. Во-вторых, появилась чуть ли не стена из книг, манги и манхвы самых разных жанров, от драмы до киберпанка. Будучи всё время между четырьмя стенами, Намджун вновь полюбил литературу. Он читал по две или даже три книги в день, а иногда, мучаясь от ничегонеделания, разбирал их на цитаты. В-третьих, комната стала домом. Намджун жил за счёт доставок и милости родителей, у которых не хватило сил, чтобы вышвырнуть единственного сына, поэтому нужда выходить на улицу исчезла, не считая редких исключений. Каждый день, по три раза, мать Намджуна оставляла под дверью поднос с едой и несколько бутылок с водой, а затем, обременённая горем, она склоняла голову вниз и, даже не попытавшись в очередной раз достучаться до Намджуна, уходила от греха подальше. Он открывал дверь лишь на пару секунд, чтобы стащить внутрь поднос и бутылки, следом закрывал на ключ, будто опасался, что мать увидит как низко он пал и снова разочаруется в нём. — Ну и где я всё это поставлю? — задумчиво протянул Намджун. Он недоумевающе смотрел на стол, который был наполнен несколькими слоями пакетов от рамена, книгами и тарелками с недоеденным рисом. — Чёрт! Не хочу ничего выкидывать. Намджун недовольно фыркнул, а затем аккуратно отодвинул пакеты от рамена. Он их коллекционировал с первого дня, когда закрылся в комнате. Это был своего рода странным хобби, благодаря которому Намджун собрал тысячу уникальных по его мнению пакетов из Таиланда, Китая, Японии, Сингапура и других азиатских стран. Он даже поймал себя на мысли, что, когда родителей не станет, рамен заменит мамину еду, ибо готовить он не умел и не горел желанием учиться этому. — Чем еще заняться? — каждый день спрашивал самого себя Намджун. — Книги прочитал, мангу прочитал, пакеты от рамена сложил в кучу, гневный комментарий на сайте доставки пиццы написал, — перечислял он по пальцам, — а может видео игры? Точно игры… Игры были еще одной слабостью Намджуна. Он каждую неделю пробовал что-то новое в надежде получить хоть какую-то дозу дофамина. За три года экспериментов и тысяч часов за компьютером, Намджун не только заметно посадил зрение и психологическое здоровье, но и успел разочароваться в потенциале индустрии видео игр, которая, естественно, не преуспевала за ним. Как оказалось, Намджуну понадобилось всего лишь три года, чтобы осознать любовь к книгам и манхве, одержимость видео играми, полное отрицание существования слов «уборка» и «чистота». Он был слишком занят пополнением коллекции пакетов от рамена, победой в турнире League of Legends и размышлением о смысле жизни либо о возможностях с ней покончить.

***

Спустя полгода в комнате Намджуна не было ни единого места, где можно было шагнуть при этом ничего не задев. Рядом с первой «стеной литературы» появилась и вторая, а третья уже была на подходе. Пакеты от рамена завоевали себе территорию в левом углу, а в правом — бумажный мусор. Вместо кровати у Намджуна была гора одежды, а вместо стульев — книги. Весь хлам повторно использовался. Чёрт! Даже у хлама был второй шанс, которого не было у Намджуна. Спустя год комната казалась слишком маленькой. Стены давили не только на тело, но и на мозги. Во всем этом творческом бардаке не осталось ни воздуха, ни места для трупа, если Намджун вдруг умрёт от асфиксии. Он, сквозь беспорядок и своё отчаяние, в очередной раз задумался о суициде. Жизнь, которая ограничивалась четырьмя стенами, оказалась тяжким бременем и регулярно подталкивала его на «дерзкие» мысли и поступки. Каждый день Намджун писал подбадривающие цитаты и клеил их везде, где глаза смотрели. «Всё будет хорошо», «Я прожил четыре с половиной года, смогу еще один», «Главное вставай» — это была лишь маленькая часть его мотивационной выставки. Но вставать становилось неохотнее с каждым разом. Как только Намджун открывал глаза, усталость брала верх над его телом и душой, а сам он чувствовал, будто тонул в безысходность. «Не хочу вставать», «Не хочу открывать глаза», «Не хочу ничего делать» — эти мысли посещали Намджуна чаще и чаще. Дни казались бесконечными, неинтересными, бессмысленными. Привычные занятия и хобби испарились из его жизни. Намджун ничем не занимался, кроме осматривания точек на потолке, в надежде, что кто-нибудь зайдёт и вытащит его из кошмаров. По вечерам, скрестив руки, будто пытался обнять себя, Намджун беспричинно тосковал. Он даже не успел осознать, когда всё это началось и в какой момент он потерял бдительность. «Позор семьи» «Бестолочь» «Разочарование» «Урод» «Абуза» «Зачем ты вообще родился?» Дни проходили как в замедленной съемке, а сегодня никак не отличалось от вчера. Вскоре жить стало невыносимо, а затем появилась мечта однажды не проснуться. Слова родителей и окружающих наполнили память Намджуна до пределов. О чем бы он не думал, оскорбления и разочарованные вздохи всплывали каждый раз. Намджун больше не хотел пытаться решить проблемы, потому что всегда был один исход — проигрыш. Именно в тот момент, он поймал себя на мысли, что только боль могла облегчить его мучения. Боль всё это время была ответом на каждый терзающий вопрос. Впервые в жизни Намджун порезал вены, чтобы покончить с жизнью. Стало легче, но ненадолго...

***

Однажды, когда мать в очередной раз оставила под дверью поднос с едой, она впервые за долгие годы приняла взрослое решение — не уходить, а вместо этого посмотреть сыну в глаза. Несмотря на состояние Намджуна, она никогда не чувствовала себя ответственной за что-либо и искренне не понимала, каким образом его жизнь сложилась именно таким образом. У Намджуна было всё: возможность учиться в престижной школе, грамоты, кубки, деньги — всё, о чем мечтал каждый человек. «Если есть деньги и возможности, что ещё нужно для счастья?» — думала она. Намджун, ничего не подозревая, открыл дверь, чтобы взять поднос, но вместо этого встретился лицом к лицу с нежеланным гостем — мамой. Она быстро осмотрела его с ног до головы. С каждым движением изгибы на лице становились отчетливее. — Почему ты это делаешь? — сквозь слёзы, еле выдавила из себя она. Руки Намджуна, на которых виднелись свежие порезы, моментально приковывали внимание. — Я не могу понять, что с тобой происходит. Расскажи мне, пожалуйста. — Я в порядке, ты не должна ни о чем беспокоиться, — скупо обронил он, а затем попытался взять поднос. — Намджун, ты перешел черту. Я смирилась с твоей замкнутостью, но порезы… — она глубоко вздохнула, — ты попытался убить себя? — Со мной всё нормально, поэтому не трогай меня, пожалуйста, — тихо пробормотал он. Она не успела ответить, так как Намджун сразу же взял поднос и скрылся за дверью. Слёзы хлынули потоком, а тело больше не держалось на ногах. Им обоим хотелось покончить со всем этим, не смотря на то, что у каждого были свои методы. Попытки суицида остались лишь попытками. Намджун заменил их кое-чем постоянным: самоповреждением. Опять стало легче, но ненадолго...

***

— Господин Ким Намджун, пожалуйста, откройте. — По всему коридору раздалось вежливое постукивание в дверь. — Меня зовут Ким Сокджин и я работаю на ассоциацию «serendipity». Предвкушая ваш вопрос, скажу, что я пришел помочь вам начать жизнь заново. — Уходите. Мне ничего не нужно. — Давайте немного поговорим, а потом, если вы не передумаете, я уйду, —настаивал он. Дверь со скрипом открылась и, впервые за долгие годы, впустила в полумрак лучи солнца. Намджун неуверенно стоял у порога, никак не осмелившись выйти. Он поднял взгляд на Сокджина, который считал многочисленные порезы на руках и ногах. К его удивлению, тот ни капли не испугался, лишь обеспокоенно выдохнул, а затем высунул блокнот из портфеля. — Я понимаю, что вам сложно выйти из комнаты, поэтому, пожалуйста, разрешите мне зайти, — осторожно попросил Сокджин. — Поверьте, так будет проще. — Мне и так удобно... — Хорошо. — Он сел на пол, а затем открыл блокнот. Устроившись поудобнее, он поднял взгляд на слегка ошарашенного Намджуна. — Присаживайтесь. Я хочу услышать вашу историю. Я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь вам, выбраться из бездны и начать жизнь заново. Ким Сокджин не понравился монстрам Намджуна. Он заявился из ниоткуда, внушил ему доверие, дал ему надежду. Он украл его сердце, обратил против них и, кошмарнее всего... Намджун впервые за долгие годы поверил, что сможет убить худшего из своих монстров — хикикомори.