Когда я был Богом

Часть 5 Я закрыл глаза и почувствовал, как всё знание Мира наваливается на меня, как я тяжелею под его мудростью, как одновременно становлюсь лёгким под его быстротечностью, как прошлое и будущее смыкаются в ослепляющем миге, который где-то между ударами сердца таит в себе невыразимую свободу бессмертия, когда я становлюсь Богом, за которым – несметные полчища воинов, готовых повиноваться не просто слову – жесту. – Хугин! – подзываю я своего любимца и сажусь, отряхивая песок. Ворон прилетает ко мне на плечо, и я глажу его по смоляным перьям. Какая тёмная ночь. Надо бы развести костёр. Сна нет, только щемящие тревожные воспоминания о странном городе, сотканном из чьих-то песен, слов, мозаичных мостовых и цветных ветров. Я почему-то знаю, что в этом городе есть... что-то? Кто-то? Важный? Близкий? Любимый? Любил ли я когда-нибудь? Пророчества сбудутся, всё вернётся на круги своя, Асгард падёт, и смешается тьма со светом, но город, мой город останется невредим. И человек в нём – тот, которого я люблю? Скоро рассвет. Последний рассвет. «Ма-а-акс!» Я встаю и поворачиваюсь на голос – кто здесь? Я никого не вижу. «Ма-а-акс!» – этот голос будто бы звучит у меня в голове. «Кто ты? – я озираюсь по сторонам и не могу понять, что происходит. – Что тебе нужно?» «Драные вурдалаки!» – голос становится тише. Я вижу, как рядом со мной появляется чья-то тень, отскакиваю, хватаясь за копьё, но потом тень сгущается, материализуясь в высокого человека в белых одеждах. – Макс! – он делает шаг ко мне. – Пришлось встать на твой след, уж извини. Я снова хватаюсь за копьё, внимательно наблюдаю за незнакомцем: кажется, оружия у него нет. – Кто ты? Что тебе нужно? – спрашиваю я, по-прежнему не спуская с него глаз. – Макс? – он вглядывается в меня – пристально, внимательно. – Ма-а-акс… Что-то шевельнулось внутри – отголосок воспоминания, всполох, два глухих удара сердца. – Я тебя знаю? Кто ты? – мне странен этот незнакомец. Он так смотрит на меня – серые глаза, в которых ужас смешивается с болью... и с чем-то ещё. Он вытягивает вперёд руки. – Можно я подойду к тебе? – Чего ты хочешь? – я всё ещё не хочу его подпускать близко. Но тут случается нечто странное: Хугин, мой верный ворон, садится на плечо к этому незнакомцу, а мой волк Гери льнёт к его ногам. – Можно я подойду к тебе? – вновь спрашивает он, и быстро-быстро проговаривает, уже подходя: – Я не сделаю ничего плохого, пожалуйста, позволь мне. И пока я медлю с ответом, он в два шага оказывается возле меня и прижимается к моему лбу своим, почти обнимая. «Макс, пожалуйста, – я слышу его слова в своей голове, – ты сэр Макс из Ехо, служишь в Тайном сыске». Я пытаюсь отстраниться, но он держит крепко. Крепко и мягко. «Макс, мой Макс, – его голос становится тише и глуше, – я люблю тебя. Люблю. Я не отступлюсь и не оставлю. Я с тобой. Услышь меня. Услышь. Я Шурф Лонли-Локли. Я пришёл за тобой». – Шурф? – я где-то слышал это имя, я откуда-то его знаю? Он улыбается, смотрит на меня. На меня вдруг нападает странная растерянность и немота – я будто бы знаю этого человека, но вроде и нет. Мой ворон сидит у него на плече. – Кто ты? – я всё-таки отстраняюсь, смотрю в его знакомые черты – и всё равно не могу вспомнить, кто это. – Если мой ворон признал тебя, значит, ты не враг? – Не враг, – откликается он. – Это хорошо, – говорю я, – тогда уходи. – Позволь мне остаться. – Зачем тебе? – я внимательно смотрю на этого странного человека. – Эта ночь – последняя. Завтра мне не суждено уснуть. Но ты можешь вернуться туда, откуда пришёл. – Я хочу с тобой, – его голос странно дрожит, – позволь остаться. Я махнул рукой: странный человек, боги да пребудут с тобой. – Хорошо. Похоже, судьба посылает мне спутника в последнюю ночь не случайно. Что мне делать с ним? И зачем? А ему? Я снова сажусь, протягиваю руки, греюсь у костра, который возник только потому, что я этого захотел. Он садится рядом, смотрит внимательно. Мне становится не по себе от этого взгляда. – Прекрати на меня так смотреть, – почти зло говорю я, – на мне уже одежда дымится от твоего взгляда! И вдруг осекаюсь. Я никогда так раньше не говорил. Он кивает, переводя взгляд на огонь. Так мы и сидим вдвоём, молча, глядя, как пламя весело шуршит по поленьям, и мне кажется, что эта ночь не закончится никогда. Я уже хочу этого рассвета. Пусть всё случится – ожидание изматывает, выхолащивая нутро. – Зачем ты остался? – Я люблю тебя, – отвечает он тихо, по-прежнему глядя в костёр. Я пожал плечами: – Ты совсем не знаешь меня. Как ты можешь любить? – Знаю, Один, знаю, – я вижу, как нервно подрагивают его пальцы, и он сцепляет их в замок. Я почему-то не могу отделаться от странного болезненного чувства, что знаю этого Шурфа – это чувство маятником бьётся в груди. Теперь уже я внимательно на него смотрю. И какая-то серая усталость наваливается на меня: скорей бы рассвет. – Я буду спать, – говорю я, – я знаю, что ты не причинишь мне – спящему – зла. – Можно мне лечь рядом с тобой? – неожиданно просит он. – Как хочешь, – кажется, мне уже и правда всё равно, меня сковывает вязкостью этого долгого ожидания. Пусть оно исполнится. Я готов. Я заворачиваюсь в плащ, закрываю глаза и даже не слышу, как он ложится рядом и касается моей головы своей. Сквозь сон я почувствовал, как кто-то прислоняется ко мне, обнимает. «Шурф? Ты что тут делаешь? – я смотрю на него во все глаза. – Как ты вообще смог сюда пробраться?» Я теряюсь, не зная, сплю я или нет. «Макс! Макс, – он обнимает меня, – Макс!» «Что такое? Что случилось?» Я помню, как я отошёл от костра Одина, заблудился в пустыне, как дурак, лёг на песок и, кажется, задремал. «Макс, пойдём со мной, пожалуйста», – шепчет Шурф и берёт меня за руку. «Мне нужно найти Одина», – говорю я, сажусь, стряхивая с себя песок, смутно понимая, что, кажется, уже так делал. Он тоже садится, не выпуская моей руки. «Не нужно, – говорит Шурф, – я его уже нашёл». «Я должен сказать ему что-то, что-то очень важное», – если честно, я уже не помню, что собирался сказать и зачем. Шурф встал и подал мне руку, помогая подняться. Я встаю, и он обнимает меня – крепко-крепко, прижимается ко мне всем телом. «Макс, я люблю тебя. Люблю. Ты ведь помнишь? Ты знаешь, да?» – даже мысленно его голос почему-то дрожит. «Шурф! – я немного отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. – Шу-у-урф!» И не выдерживаю. Легко касаюсь его губ, целую. Мне не хватает воздуха, и мне кажется, что его совсем не осталось. Я чувствую, что сцеловываю с его губ соль. – Шурф, – говорю я, – что ты, что? – Я не отпущу тебя, – говорит он, совершенно не замечая, что слёзы скатываются по его щекам, – нет. Я не отступлюсь. Не оставлю. Ты мне нужен, Макс. Нужен как воздух. Ты ценнее любого Мира. И я не оставлю тебя тут одного. Или мы вместе уйдём, или мы вместе останемся. – А как же Один? – спрашиваю я. – Всё будет хорошо, – Шурф не перестаёт обнимать меня, – всё сбудется в свой срок, Макс, и будет так, как должно. – А как мы отсюда выберемся? – наверное, Шурф должен это знать. Он пожимает плечами: – Тебе стоит только захотеть. Пойдём? И без лишних слов я иду. За ним. С ним. Рядом, рука в руке. Мы идём по пустыне молча, идём и идём, и мне кажется, что я попал в безвременье, застыл в «сейчас», как мошка в меду, потому что этой пустыне нет конца и края. Сколько мы идём – три часа? Пять? Мы оба устали, но продолжаем идти. Над нами по-прежнему тёмное ночное небо. «Хорошо бы уже рассвет», – подумал я. И буквально через несколько минут увидел, как розовеет небо, как бледнеет эта бесконечная ночь и как Шурф устало опускается на песок. И я рядом с ним. Мы приваливаемся друг к другу спинами. Мы оба устали: такая долгая бесконечная ночь, такой желанный рассвет. Я беру в ладони песок, пересыпаю из руки в руку, песчинки, песчинки... что-то изменилось, только вот мне не понять, что именно. Мне хорошо чувствовать спину Шурфа, его такое родное тепло. «Макс, где тебя драные вурдалаки носят?» – я едва не подпрыгнул, до того неожиданно это было. Голос Джуффина в моей голове звучал вполне бодро. «Э-э-э-э...» «Давай уже, просыпайся... если ты спишь, ну, или что ты там делаешь. Кажется, конец света временно отменяется, но это не повод не показываться в Управлении вторые сутки», – шеф тараторил безостановочно, я едва успевал не то что переварить, а хотя бы услышать. «Ладно, я ушёл на Тёмную Сторону, вернусь через пару часов, к тому времени очень бы хотелось лицезреть тебя в Управлении. Всё, отбой». И он исчез из моего сознания прежде, чем я смог хоть что-то ему ответить. – Шурф, я не знаю, где мы, но только что я разговаривал с Джуффином на Безмолвной речи, – я повернул голову к Шурфу. Он кивнул. – Оглянись, Макс, – он повёл рукой, – красные пески тебе ничего не напоминают? – Красные? – я удивлённо обозревал окрестности. – Слушай, в той пустыне были серые камни, и песок такой же серый. Мы что, в пустыне Хмиро? Мы в нашем Мире, Шурф? – Похоже на то. Если это так и есть, мы сможем встать на Тёмный Путь и добраться куда-нибудь. Я бы сейчас не отказался от камры – и с наслаждением окунулся хотя бы в один бассейн для омовения. – Стоит попробовать, – я поднялся и подал ему руку. Я видел, как он улыбается, поднимаясь, потому что я точь-в-точь повторил его недавний жест. Вокруг нас были бескрайние багровые барханы. И мы с ним – такие же песчинки в подоле у этого Мира. – Ху-у-угин, – позвал я. Мой верный ворон садится мне на плечо. И я вижу, как Шурф в немом изумлении смотрит на меня. – Ну так что, попробуем уйти Тёмным Путём? – говорю я, одной рукой беря его за руку, а другой поглаживая чёрные гладкие перья своего любимца. – Макс? – он дотрагивается до меня так, словно я хрустальный и вот-вот рассыплюсь. – Давай руку, – говорю я. – Ну конечно, а кто же ещё? И пред тем, как сделать шаг, я вижу сквозь жаркую багровую пелену воздуха этого Мира, как открывает глаза человек, которого окружают серые камни и серые же пески. Как он улыбается солнцу, встречая свой последний рассвет, как его бессмертные воины позвякивают своим оружием, готовятся в путь. «Один!» – окликает он. «Макс!» – окликаю я. И мы поднимаем руки в прощальном жесте. Одновременно. Мы отпускаем друг друга. Зная, что где-то и когда-то обязательно встретимся. Всё будет так, как говорят руны: Асгард, обратившись в прах и пепел, возродится, станет прекрасным городом с цветущими садами, мозаичными мостовыми и весёлыми людьми, творящими волшебство. Я улыбаюсь Шурфу. Я теперь тоже знаю, каково это – любить. Мы с ним делаем шаг, возвращаясь домой, в наш Ехо. И глядя в его серые глаза, я вспоминаю, как говорил мой смешной приятель Анде – потому что это чистая правда: когда мы откуда-то возвращаемся, всегда вместо нас возвращается кто-то другой.