Повод

Неразбавленный виски кажется Дазаю одного цвета с волосами Одасаку — опусти прядь в бокал, и ее наверняка не будет заметно через прозрачную стенку. Но это слишком глупо. Если уж экспериментировать над Одасаку, то можно устроить куда более занимательные «исследования». Все писатели твердят, что наслаждение — маленькая смерть. И испытать его на себе гораздо прельстительнее, чем возможность бесконечно сверять оттенки окружающих тебя цветов. Дазай прекрасно знает, на что хватило бы его собственного пыла — максимум прихватить пальцами или губами одну из вьющихся прядок волос Одасаку. Совсем чуть-чуть, просто чтобы узнать, какими будут ощущения. И что почувствует сам Одасаку, что скажет на это, как поступит: поддержит заигрывание, осудит Дазая, прервет… Дазай еще слишком трезв, чтобы решиться на такое. Ведь в случае неудачи у него не будет оправдания своему поведению. Значит, нужно его получить. На всякий случай. Дазай медленно делает глоток, терпя легкое неудобство и удерживая отпитое во рту, чтобы скорее захмелеть. Искоса поглядывает на сидящего рядом Одасаку, растрепанного и немного сконфуженного, словно тот прямо сейчас применил вдруг свою способность и уже знает, что в течение ближайших пяти минут Дазай подвинется так, чтобы коснуться его щиколоткой. Дазай улыбается и шаловливо качает ногой. — Повтори... те... — хрипло давит Одасаку и тут же поспешно опрокидывает в себя оставшийся алкоголь. Эти слова не обращены к нему, но Дазай послушно повторяет, сглатывая уже утративший былую терпкость напиток. Живое тепло разливается внутри. Дазай посмеивается, глядя, как пальцы Оды нервно отбивают дробь по стеклу, вертится на высоком стуле, словно вдруг спохватился по давно ушедшему из бара Анго. И будто случайно отставляет бедро так, чтобы плотно прижаться к ноге Одасаку всей голенью. Стеклянная дробь стихает. Одасаку замирает и напрягается, намертво обхватывая бокал. Между его бровей видна пара глубоких морщинок. О чем же ты думаешь, Ода Сакуноске? Не о том ли, что несовершеннолетним пить не положено? Или о том, что не стоит позволять Дазаю Осаму тереться о себя, словно какому-то коту? Или — что его близость рядом так... Дазай сам легонько стучит пальцами по стеклу — пару раз, чтобы привлечь внимание. Удивительно, но Одасаку реагирует. Вздрагивает, словно очухался ото сна, и поворачивается. Взгляд у него сосредоточенный и совсем потемневший. От этого становится горячо, пересыхает в горле, и тепло внутри обращается жаром. Дазай легко выдерживает этот взгляд, приподнимая одновременно и уголки губ, и бокал. — Хочу выпить за твое здоровье, — весело предлагает он. Тут же бармен ставит перед ними две новые порции виски, но, несмотря на тост, никто не спешит первым притронуться к угощению. Одасаку даже взгляда не отводит, забывая моргать, и вопрос в глазах настолько очевиден, что Дазай не желает на него отвечать. К чему это все, спрашивает Одасаку. Дазай бы ответил, хоть прямо сейчас бы ответил, но разве Одасаку несмышленый ребенок, чтобы не понимать? Разве он не член мафии, чтобы проигнорировать возможность, которой можно воспользоваться? Не скажешь ведь прямо — к тому, что Дазаю хочется, чтобы это его запястье так сильно сжали в ладони вместо пустого стакана. А затем — оттащили из этого бара домой, где можно остаться наедине. Там сколько хочешь крути чужие волосы на пальцы — никто не сможет препятствовать развлечению. Дазай пока еще не знает, каково это — предаться развлечениям не с одной из случайных женщин, а с человеком, который вызывает у тебя восхищение и приязнь, которому полностью доверяешь. Но раз уж представился шанс, то глупо его упустить. Только сейчас Дазая внезапно озаряет — ну да, Одасаку же скорее решит, что это его собственные мысли имеют неправильное направление. Вот он уже отчего-то сутулит плечи, меняя в руке пустой стакан на полный, пытается немного отодвинуть ногу. О причине такого поведения даже гадать не нужно, Дазаю и так ясно. Но он не дает от себя отстраниться. С безмятежной, натренированной у зеркала невинной улыбкой, он неловко соскальзывает с высокого стула, падая всей своей тяжестью на Одасаку так внезапно, что тот машинально отшвыривает стакан, подхватывая Дазая за талию. От резкого запаха кружится голова. Так сильно, что Дазай уже непритворно ищет опоры, когда кладет руки Одасаку на плечи. — Я пьян, — жалостно тянет он, прикрывая глаза. — Проводи меня... Дазай хорошо ощущает, как пальцы Одасаку смыкаются теснее. Сквозь полуопущенные ресницы сейчас кажется, что его волосы похожи на шоколад. Одасаку тут же подрывается на ноги, все еще удерживая Дазая, и от его впившихся под ребра больших ладоней перехватывает дыхание. Тогда только Дазай понимает, что ноги его сейчас не достают до пола, и восхищенно ахает, болтая ими. — Прости, — вдруг опоминается Одасаку и ставит его на пол. — Конечно. Дазай знает, за что тот извиняется, но делает вид, что чуть ниже пояса Одасаку выпирать может так много вещей: пистолет, зажигалка, кошелек, нож… Разницы, в сущности, никакой. У них с Одасаку схожего гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. И раз уж им обоим сказать о желаемом вслух слишком тяжело, так уж и быть — Дазай найдет способ выразить это сразу за двоих. А все остальное всегда можно списать на виски.