Кто ты будешь такой...

Семейство Гребер разместилось на крыльце и наслаждалось последними летними днями: в этой части Феззана сентябрь был ясный и жаркий, каким в других местах не бывает и июль. Фрау Гребер и ее дочь Гизелла, опустив глаза и расстелив на платьях старые полотенца, обрывали виноградные кисти и бросали крупные ягоды в таз. Еще полчаса назад они звенели, ударяя об эмалированное дно, как лиловый дождь, но теперь падали тихо, так что было слышно, как мать и дочь негромко переговариваются. Маленький Эрнст сидел на вязаном коврике и решал задачу, весьма сложную для его трехлетнего ума: как бы насладиться своим новеньким пистолетом, но не потревожить отца, который спал тут же, на кушетке, вытянувшись во всю длину, как усталый кот. Наконец Эрнст придумал новую игру: он поднял руку с пистолетом и, нацелившись на кусты, стал ждать врага. При этом он поерзал, устраиваясь поудобнее, и фрау Гребер сердитым шепотом заметила: - Потише, Эрнст, папа спит. Эрнст замер. - Ума не приложу, - продолжила фрау Гребер, - куда девать такой урожай! Мы наварили столько варенья, и наделали сока, и домашнего вина, и виноградного мармелада, что уже в кладовке места нет. - Может быть, что-нибудь съесть в свежем виде? – спросила Гизелла. – Папа любит ягоды, и Эрнсту они полезнее, чем варенье. - Какие глупости! - шепотом воскликнула фрау Гребер. – У нас не так много ягод, чтобы можно было просто есть их. Их надо сохранить и сберечь. - Мама, ты же сказала, урожай некуда девать. Лучше съесть все сейчас, а то потом прокиснет, как три года назад, помнишь наши персики? - Нет, не помню, - фрау Гребер не любила вспоминать то, что показывало ее неправоту. – И не болтай так громко, отец проснется. Гизелла обиженно замолчала. Вдруг послышался шорох, и возле крыльца показался незнакомец. - Караул, грабят! – заголосила фрау Гребер. - Караул, караул! – вторым голосом наладилась ее дочь. Эрнст поднял пистолет повыше, вскочил и не очень четко, но уверенно заявил: - Йуки – ввейх! Незваный гость поднял руки повыше и жалобно улыбнулся. - Я не грабитель! – начал он. – Я не собирался вас обижать. Я увидел, что калитка открыта… - Ах, вот как? – вопросила фрау Гребер, вставая с места. – Ты увидел, что калитка открыта, и решил что-нибудь украсть. Арнольд, вставай сейчас же, веди этого негодяя в полицию. - Да нет же, не надо полицию, - замахал поднятыми руками гость. – Я же говорю, я увидел, что калитка открыта, и вошел. Я искал… - Искал чем поживиться! – фрау Гребер не дала себя своротить. – Негодяй! Ну погоди, в полиции ты получишь, что заслужил. - Да нет же! – вскричал незнакомец. Эрнст испуганно закричал. - Эльза, уймись! – сказал Арнольд Гребер, который наконец сел и теперь потирал ладонями опухшее со сна лицо. – Дай ему сначала сказать, не похож он на вора. Эрнст, иди в дом, там шуми. Мальчуган не заставил повторять дважды, и семейство Грубер осталось втроем, изучая чужака. Мужчина был действительно не похож на вора: в поношенной, но приличной одежде, коротко остриженный, на вид осунувшийся, но не худощавый, широкоплечий, и, кажется, привыкший скорее к физической работе, чем к нечестному промыслу или умственному труду. - Понимаете, - начал человек, - я здесь раньше жил. – Он опустил глаза, но спину держал прямо, как солдат на параде. – Здесь была крупная ферма. - Была, точно, - обстоятельно кивнул Гребер. – Гектаров на двадцать пять. - Двадцать семь, - уточнил гость. - Да, верно, - снова кивнул Гребер. – Но вы сядьте, что вы стоите. - Еще чего не хватало! – подала голос мать семейства. - Помолчи, а? Гизелла, поди налей человеку воды, жара такая. Гизелла, не слушая окрика матери, встала, сбросила полотенце и ускользнула в дом. - Так вот, я здесь раньше жил и хотел разыскать знакомых, - продолжал мужчина. – Но здесь все стало совсем другим. Я ничего не узнаю… - Немудрено, - Арнольд Гребер вздохнул. - Здесь раньше, точно, была ферма. Большая, с хорошими постройками, со всем, что надо. Только там что-то мутное вышло. То ли хозяин умер, не оставив наследников, то ли он без вести пропал… - Да конфисковали ее, - мрачно заметила фрау Гребер, снова принимаясь за виноград, - за государственную, говорят, измену. Или за похищение человека. Или… - Слушай, когда выяснишь, как точно, тогда и говори, - сварливо отозвался Арнольд. – Вот говорили мне… - пробормотал он. – В общем, ту ферму пустили в продажу отдельными участками, бери, кто пожелает. А мы всегда мечтали, чтобы у нас был сад, дом, все, что полагается, ну и как не воспользоваться таким случаем? - Да… трудно не воспользоваться… - согласился мужчина. Подошла Гизелла с большой кружкой холодной воды, которую он жадно осушил. - Но… - продолжил он, - здесь жили работники. Где они все? - Разъехались кто куда, - пожал плечами Арнольд. – Мы не очень об этом задумывались. - У нас достаточно своего дела, чтобы лезть в чужие, - заметила фрау Гребер. – Нас не касается, что натворил этот Шнайдер или как его там зовут, и куда денутся его работники. Если бы все занимались своим делом, жить было бы гораздо спокойнее. - Мама, его не Шнайдер звали, как-то по-другому, - начала Гизелла. - Может быть, это меня тоже не касается. - Так я здесь никого не найду? - спросил незнакомец. - Не найдете, - сочувственно вздохнул Арнольд. – Говорю же, все разъехались. - Понятно, - незнакомец встал и сделал несколько неуверенных шагов. – Я, наверное, пойду… - Идите, идите…- буркнула фрау Гребер. - Я тогда тоже поеду куда-нибудь , - ответил незнакомец. - Езжайте, езжайте… не задерживаем и не препятствуем, - фрау Гребер швырнула в ведро для мусора ободранную кисть. - Пойдемте, я вас провожу до аэропорта, - сказал Арнольд. – А то еще опять куда-то забредете. - Нет, не нужно, я как-нибудь… - незнакомец слегка поклонился. Фрау Гребер фыркнула. - Тебе бы только гулять. - Да, - вдруг вспомнил мужчина, – а водокачка? А теплицы? - Водокачкой теперь живет весь поселок, - ответил Арнольд. – Только пришлось пару механизмов заменить. А теплицы… теплицы сломаны… там нужно было место для построек. - Ясно, - кивнул незнакомец и окинул взглядом крыльцо: зеленую рамку вьюнков и хмеля над крыльцом, уютный диванчик, большой блестящий таз и семейство Гребер – мать и дочь, одинаково белокурых, круглолицых и опрятных, как новенькие куклы, и отца семейства – черноволосого, с мягкими и яркими, совсем не имперскими чертами лица. - До свиданья… - сказал он наконец и пошел к калитке. - Прощайте, - бросила фрау Гребер. - Дорогая, ну что он тебе сделал! – сердито начал Арнольд. - Не сделал, так сделает, - отрезала она, тиская виноград в пальцах. – Попить попросил, поесть попросит, а там и ночевать останется, а у меня, между прочим, дочь. Ты видел, как он на нее поглядывал? Как кот на рыбу! - Ну что ты, дорогая! - А он приятный, - мечтательно протянула Гизелла. – Даже красивый… - Брось эти глупости, - приказала фрау Гребер. – Ты у меня влюбись еще. - Да я не влюблюсь, - ответила Гизелла. – А я вспомнила, как звали хозяина бывшей здешней фермы. Он не Шнайдер был, он Шумахер. - Сапожник, портной, какая разница, - фрау Гребер зевнула. – Ох этот урожай, как же нам его сохранить. Арнольд, не трогай, это на начинку для пирогов, - заметила она, видя, что муж утащил несколько ягод. - Да я и не трогаю, - Арнольд тоже зевнул и снова улегся на диван.