Осенью цветет обман.

      Хлопок двери, и в нос бьёт всё тот же запах Джина. Уютный и осенний, потому что, если от парня так пахнет, так от чего же его небольшой, но домашней и приветливой, квартирке так не пахнуть. Свои заветные и долгожданные метры Ким получил по достижению совершеннолетия от государства.       Парень был рад обзавестись своим уголком, потому что ютиться в, уже в некоторой степени родном, детдоме, где он провёл почти всю свою жизнь, порядком осточертело. Хотя там столько воспоминаний и столько ценностей, который он смог задержать в себе, выйдя за родные двери.       Теперь же Джин скидывает пальто и шарф на диван, куда и плюхается, открывая книгу, которая, кажется, даже пахнет девушкой, вручившей её ему.

И остаётся лишь воробей в красном берете и ощущение своеобразного дежавю.

* * * * *

Вся книга — крики. Вся книга — убийство. Убийство маленького воробья, что любит писать и жить в мире из пыльных страниц и чёрных, пахнущих чернилами, букв, связанных в слова.

      Джин читает и плакать начинает. Сам того не замечая.

Стоит ли кричать, если тебе больно? Спрашивает воробей, в слезах терпя то, что ему клюв ломают сотни чужих и родных рук. А самые родные остаются в стороне. Не спасая, не помогая, обвиняя в том, что воробей разочарование, крича о том, что книги бред, не способный сдерживать в себе ни капли жизни и реальности, и воробей всё бьётся маленькими крылышками за свою правду, стараясь рушить все рамки и обвинения, спрашивая о том, что могут ли руки, безразличные и режущие, любить. Могут ли дарить тепло те руки, которые, вместо объятий, рвут мир из бумаги и чернил…

      Джину дышать тяжело, но он читать продолжает, стараясь не портить страницы слезами и не давать воспоминаниям забить голову, потому что книга не о нём. Не о нём?       О ней. О ней?

Воробей надевает красный берет, бросая вызов, начинает выращивать цветы и покупать плюшевые игрушки, потому что их мягкие лапки не могут делать больно, живёт в доме, больше напоминающем библиотеку, и всё равно тянется к тому, что делает больно. Начинает курить и пить, ненавидеть свет, потому что в темноте сложнее бить, но легче ли убегать? Об этом воробей не думает. Воробей лишь думает о глазах, чёрных, как бездна, и о новых руках, что меняют всё в корне. И думает, что…

      У Джина голова кружится, он то ли бредить начинает, то ли дышать уже крайне сложно, уже просто не получается. Он психует, хлопает книгой, не в силах продолжать её читать, держа в трясущихся руках. Откидывает и понять пытается, кто сломал воробья, спасёт ли кто-нибудь бедную птицу?       Книга не говорит о конкретных лицах, книга размыта, и каждая буква написана словно в пьяном бреду. Не о ком-то, а так, для смеха. Но в нетрезвых и прокуренных словах слёзы искусственными быть не могут.       Ким зарывается длинными пальцами в волосы и выдыхает, пытаясь прийти в чувство и вспомнить, ко скольки ему сегодня на смену. Книга словно все остальные мысли выметает, позволяя думать только о себе. О себе ли?       Джин всегда отличался особенной чувствительностью и проникновенностью, особенно в тех случаях, где это была не нужно. От того ли он сейчас стал так уязвим, что тот самый воробей позволит себе нанести удар, ставший впоследствии смертельным?       Парень хватает свои вещи, на ходу натягивая пальто и остальное, но у двери останавливается, думая буквально пару секунд. Выходит он из квартиры уже с книгой в рюкзаке.       Оказавшись за стенами родного помещения, парень не может надышаться свежим воздухом, который пахнет так, словно скоро начнётся дождь.       Ким вдыхает настолько глубоко, насколько можно. Но ему мало, и он пытается превысить лимит объёма его лёгких. Чтоб до боли. Потому что после этой книги словно дым в лёгких, и от этого только кашлять и задыхаться. А парень не привык к этому, от того это ощущение вдвойне противно и непривычно.       Более-менее придя в себя (хотя, возможно ли вовсе отойти от такой крайне больной книги такому крайне чувствительному мальчишке?) Джин медленно начинает шагать в сторону до мурашек знакомого места.       Полного веселья и слёз. Если вы хотите побывать там, где весёлые посиделки происходят бок о бок со слёзными и отчаянными попытками утопиться в виски или ещё чем покрепче, то вам прямая дорога в «Ядовитый лотос». Бар ломает границы дозволенного и нормального, объединяет то, что должно быть подальше и врозь, и притягивает самых разных людей.       Там и пристроился наш душевный парниша, любящий весёлые застолья и помогать брошенным, отчаявшимся, тонущим, поникшим.       Не сказать, что это заведение пользуется дурной славой, даже наоборот. Всё вполне прилично, не так уж и далеко от центра, определённый спрос, свой список постоянных клиентов и определённые правила. Пьяные драки и совсем непристойное безобразие бесспорно пресекаются.       Наверное, за это Сок Джин принял этот бар за нечто хорошее, для скрашивания своих пустых и одиноких дней и вечеров.       И, наверное, за обстановку, которая там царила и в которую вновь окунался Ким, проходя в помещение, слыша знакомое позвякивание над дверью.       Минималистично и сдержано, обставлено со вкусом и определённым эстетизмом, свойственным хозяйке данного бара. В помещении слабо пахнет парой цветков, деревом и чем-то таким приятным, сладким. Ни домашним, ни цветочным, никаким. Сложно этот запах с чем-то связать. Просто приятный, просто как аромат этого места.       Джин видит пару посетителей и слабо улыбается. Грустно, когда столь прелестное заведение пустует. Он следует в помещение для персонала и, переодевшись, встаёт за барную стойку. На нём тёмная однотонная рубашка с небрежно подвёрнутыми руками по локоть и расстёгнутой верхней пуговицей, жилетка на пару тонов темнее и чёрные джинсы. Он выглядит одновременно строго и со вкусом, но вместе с тем, из-за обстановки или ещё чего-то, людям непонятного, в нём проглядывается какая-то допустимая лёгкость и развязность. Допустимая.       За ним стенд с алкоголем, перед ним барная стойка из дерева, как и большинство мебели здесь, и крутящиеся стулья на высоких ножках. И Ким вновь окунается в мир веселья и боли, где преобладают в меру затемнённые цвета, дерево и кожа. Всё так же, как с его формой. Одновременно строго и выдержано, но вместе с тем в пределах приличия развязно и вольно.       Пожалуй, это всё же это из-за атмосферы этого места, которая плавает в алкоголе и освещается достаточно ярко, чтоб видеть, куда идёшь, но недостаточно, чтоб затемнить образ этой обстановки.       Сок Джин стоит спокойно и протирает стаканы, поглощённый этой чёртовой книгой и тем, что она так рьяно напоминает ему о своей собственной жизни. Обрывка, моментами, словами, некоторыми буквами. Ему даже запах начинает мерещиться знакомый. Бедный, чувствительный мальчик, пойманный в сети воробьём.       Он встряхивает головой и понимает, что слишком долго трёт один и тот же стакан. Меняет. Осматривается.       Но он толком не видит людей, потому что всё размыто, словно в дыму, и кто-то рядом действительно начинает курить. Прям перед носом у него. Да вот только парнишка не замечает этого. Ни плавных движений рук, ни бледно-розовых губ, которые сжимают кончик мундштука, делая затяжку. Ни впервые проскользнувшего не скрытого оскала. Воробей любуется жертвой.       Парень же продолжает размышлять о том, что его жизнь хоть и пуста немного в одиночестве и без любви, но, тем не менее, вполне хорошая. Он учится на ту специальность, которая ему нравится, подрабатывает в хорошем и приличном месте, у него есть пара друзей. Всё спокойно и даже в некоторой степени напоминает счастье, если откинуть слёзы, редкие-редкие. Такие люди не могут в одиночестве. Им сложно, им грустно, они устают от этого. Хочется тепла, чего-то родного, своего.       — Ну так что насчёт моего пива? — мило интересуется Бо Ра, в очередной раз сжимая губами тоненький мундштук, который так элегантно смотрится в её длинных и изящных пальцах.       Сок Джина словно водой холодной с ног до головы окатывают. Он смотрит на писательницу и рассеяно улыбается ей.       — Секунду.       Лим закрывает глаза, наслаждаясь тишиной этого помещения, его индивидуальным запахом, который она оскверняет своим дымом, и медленно, только наполовину открывает лишь тогда, когда слышит стук пивного бокала об поверхность барной стойки.       — Спасибо, — она ближе пододвигает к себе ёмкость, но смотрит на Джина. Улыбается ему. — Прочли книгу?       Парень в ступоре. Неудивительно, что его сразу раскусили. Он не мешкается, улыбается шире.       — От чего же вы решили, что я не читал? — он легко парирует, делая вид, что совершенно не понимает, о чём его новая знакомая.       — Вы замешкались, спросили не по теме книги, а так. Из воздуха.       — Возможно, я просто очень скромный и волнительный ваш преданный фанат, который не знал, как обратить на себя внимание? Или безнадёжно в вас влюблён, в ваши работы во всё, чего касались ваши руки, — он держится плавно, вальяжно, словно так оно и есть. Специально говорит чуть тише, иногда замолкает в нужных местах. Смотрит, как и она — зорко и в глаза. Улыбается.       — Тогда где твоя скромная скованность? — она стряхивает пепел в рядом стоящую пепельницу и отпивает из бокала. — Для растерянного мальчика ты слишком долго смотришь мне в глаза.       — Потому что здесь мало людей и они не смотрят на нас? — он отвечает вопросом, глаз не отводит. Любуется. Изучает.       Бо Ра откидывает волосы за спину, поправляет берет, снова делает глоток пива и покорно опускает взгляд на пепел.       И прежде чем она успевает у него что-то спросить, Джин действует на опережение.       — Почему воробей сменил красный берет на серый?       И Лим в ступоре. Он пробует угадать? В книге такого не было. И осекается.       — Возможно, потому что воробей перестал бросать вызов обществу?

Она — Лим Бора, — сидит в сером берете, курит и пьёт, смотрит на Джина глазами цвета чёрного опала, а по спине её струятся волнистые волосы русого цвета.

      — Я понимаю, что этот вопрос будет нескромен. Но… — Джин медлит. — Это автобиография?       — Не так уж он нескромен. У меня это часто спрашивают, — девушка вздыхает. — Возможно.

Говорят, что дети мая убивают тех, которых будет оплакивать осень.

      Лим поднимает взгляд на парня.       — Ты нравишься мне, — она делает затяжку. — Поэтому тебе я скажу, что это однозначно биография. Но чья?       Парень озадачен. Молчит. Теперь он ставит себе цель наплевать на сон, на всё и дочитать книгу. Возможно, это поможет ему понять?       — Как тебя зовут? — девушка тушит сигарету, мундштук убирает в сумку.       — Ким Сок Джин.       — А я…       — Лим Бо Ра. Я помню.       Девушка усмехается, допивает своё пиво, к которому притрагивалась ещё пару раз за разговор.       — Обязательно ещё увидимся. Мне пора. Спасибо, что составил компанию. Ким Сок Джин, — на имени парня она делает акцент, встаёт, тянется за кошельком в сумке.       — За мой счёт. Спасибо за то, что уделила мне пару минут, — Бо Ра улыбается одним уголком губ, кивает и идёт к выходу. И когда они перестали говорить официально? Неважно.       Напоследок девушка бросает, немного поглядывая на парня через плечо:       — Знаешь, мягкие лапки плюшевых игрушек тяжелеют от слёз и бить сильнее начинают. И темнота не укрывает.       Парень слушает её ошарашено, догадываясь, что говорит она далеко не об игрушка.       Писательница покидает заведение, плечи её опускаются, лицо становится хмурее. Она начинает выглядеть старше, снова курит. И ненавидит себя, май и всё это. Проклинает осень. Укутывается в пальто, потому что мерзнет. Как и всегда.

А Джин мечтательный мальчишка, неужто влюбляться начал? Больше, чем своих, май осенних детей не любит. Ненавидит.