Неправильно/Темнота вокруг

Депрессия. Это состояние одолевает многих людей, особенно осенью. Желания нет. Нет стремления или хотя бы мысли о том, что нужно что-то делать. Говорят это лечится с помощью других людей. Будь то психологи, жизнерадостные друзья или вдумчивые и поддерживающие тебя родители. Херня это все, скажу я. Есть у тебя установка в голове «Хочу умереть», значит, рано или поздно, ты покончишь со своей жизнью. Мы сами должны хотеть вылечиться. Должны захотеть жить. Я, например, не хочу. Что может быть хуже понедельника? Правильно, воскресенье. Это тот день, когда тебе нужно подготовиться к новым будням, к новой неделе и к, якобы, новой жизни. Бесит такой стереотип. Почти 9 утра, я не могла не проснуться. Отец обычно уходит на дежурство в это время, а мама только-только встает и начинает возиться с хозяйством по дому. -Как меня все достало! Почему нельзя сразу помыть и убрать на место?! Да какого черта ты опять пользуешься этой тряпкой, она для посуды, а не для твоих лап?! — мама у меня сильная, волевая, строгая и до жути чистоплотная. Ее крик всегда резал мне по ушам, словно засохший фломастер по листку. Папа ничего не отвечает. Он привык к ее вечным придиркам. Надевает пальто, берет ключи, портфель и выходит. Мама продолжает причитать и кричать. Я накрываю голову подушкой, хочется тишины и покоя, хотя бы в воскресенье. Женщина на взводе, заходит в мою комнату и что-то ищет на моем рабочем столе. Вылезаю из-под вороха подушек и наблюдаю за ней. Она, заметив, что я уже не сплю, растерянно бегает глазами по моей комнате и уже более спокойным голосом, нежели при ругани на отца, спрашивает: -Ты забирала у меня с комода папку с фотографиями и документами. --Верхняя полка слева. — отрешенно отвечаю и отворачиваюсь к стенке, накрываясь одеялом с головой. -Ты уже сделала отчет? — мама находит папку и подходит ко мне. В ее голосе сквозит неприкрытое волнение. -Да. — вздох из-под одеяла. Я, имея статус "безработной нахлебницы", иногда помогаю маме с бумажками в ее финансовом предприятии, а все, потому что «Ну ты так красиво пишешь и тебе ведь это нравится.» Мне может и нравится. Сочинять. А тут сплошь факты. Скукота. -Хорошо. Надеюсь, Альберта все устроит… А ты, вставай и пошли завтракать. — женщина уже собирается выйти, но я резко сажусь, откидывая одеяло и останавливаю ее словами: -Он сегодня приедет к нам? — с надеждой на обратное смотрю в спину мамы. Она в домашнем халате ярко желтого цвета. В моей полностью черной комнате ее фигура сильно выделялась. -Да. — все так же волнительно с придыханием отвечает она и уходит. Боже, только не это! Мне опять придется увиливать от любой возможности остаться с ним наедине, при том, что он, наоборот, будет стараться ради того, чтобы незаметно для моей мамы, приставать ко мне. Может будет лучше если я куда-нибудь уйду из дома, пока они будут вести свои дела? Надо спросить у мамы, во сколько он придет. Встаю с кровати, надеваю первую попавшуюся футболку поверх майки и бреду в ванную. Снова возникает мирское желание, просто свернуться в калачик и ничего не делать, ни с кем не видится, ничего и никому не объяснять. Завершив утренний туалет, появляюсь на пороге кухни, осторожно приоткрыв дверь. До носа дошел неприятный запах жареных макарон с яйцом. И это такое блюдо то и на завтрак? --Я не хочу есть, выпью кофе. — говорю маме, которая уже хотела наложить нехилую порцию в мою тарелку. Мама лишь пожимает плечами, бросив тихое «Как хочешь.» -Во сколько придет твой…-становится противно даже от его имени. -. Альберт? — накладываю две ложки молотого кофе, три ложки сахара, заливаю кипятком наполовину и ставлю на стол. -Не знаю. Он сказал до обеда. Наверное, часов в одиннадцать. — мама присаживается за стол. Я сажусь напротив нее. Кажется ее, наоборот, радует, что мужчина заглянет к нам сегодня. -Я не буду вам мешать, прогуляюсь до Гоги, навещу племянницу. — делаю глоток кофе и морщусь. -Подай молока. — принимаю пластиковую бутылку, наливаю в кружку почти до краев и, оставив бутылку, снова делаю глоток. Так-то лучше. -Я думала ты захочешь с ним встретиться. Ну с Альбертом. Разве он не предлагал тебе место своего секретаря, да и мужчина видный... — мама как-то быстро доедает свой завтрак и встает из-за стола. Я же ошарашенно поднимаю на нее глаза. -Мам, ему сколько? Полтинник? А мне всего двадцать два. И к тому же, он женат. — не буду же я говорить, что он мне не нравится, потому что вечно распускает свои руки? Не мамины это проблемы. Вернее, скажи я ей об этом, она и с этим Альбертом может поругаться, вот тогда у нее будут проблемы. Ведь он ее начальник. Нам и так несладко живется. Ну или только мне. Мрачно и прискорбно осознавать, что ты в двадцать лет все еще живешь с родителями и зарабатываешь только изредка подменяя подругу в цветочном. Вот откуда у меня должны быть позитивные мысли? Я как-то утомилась от серости и однородности дней. Даже каждое воскресенье похоже на предыдущее. За размышлениями не замечаю, как мама уже помыла посуду и протирает стол, при этом объясняя мне, что пора бы устроиться на работу и хоть с кем-нибудь отношения завести. Будь то старик или молодой школьник. От последних ее слов чуть ли не давлюсь своим кофе. -Ага! Еще скажи, что, если не получается с парнями, замути с девушкой. — чуть повышаю голос, закатив к потолку глаза. -Можно и с девушкой. — хмыкнула мама и отвернулась к раковине. Я допила свой утренний напиток и поставила рядом с маминой рукой кружку. -И вообще...-начала восклицать женщина, разворачиваясь, но замолкла, когда столкнула кружку. Та с дребезгом упала на коричневый линолеум, отделив от себя ушко и пару маленьких осколков. Мы молча смотрели на пол. Как на труп. С сожалением и скорбью. И никто из нас не шелохнулся, пока в дверь не позвонили. -Иди открой, а я приберу. — вздохнула мама, понимая, что ничего уже не вернуть и стала собирать осколки. Сжав покрепче зубы, с недовольной миной, я пошла в коридор. Жалко было кружку. Моя любимая. Ее когда-то подарил мой старший брат. Щелкаю замком, поднимаю ручку, открываю дверь. Пытаюсь сдержать мимические позывы сморщить нос, ибо на столько противно видеть это ровное и острое лицо, поэтому цепляю самую милую улыбку, на которую сейчас способна. -Добрый день, Даниэль. — голос сам по себе грубый, но он лучисто улыбается и протягивает мне букет роз. Ненавижу розы. Розы — это тупое клише. -Ты как всегда прекрасна. — он осматривает меня и еще шире улыбается. Я вспоминаю, что стою перед ним в одних трусах, футболка съезжает с плеча, из-под нее выглядывает пижамная майка, растрепанные волосы и босиком. Над губой у Альберта Андреевича проступил пот. Мерзость.