Вместе мы непобедимы

— Микелетто… — Чезаре пытался удержать глаза открытыми. Сейчас у его кровати сидела гораздо более приятная галлюцинация — его слуга, друг… и даже больше. Он видел дьявола — и Хуана. Дьявол не казался таким уж пугающим, поскольку Чезаре в него не верил. Но Хуан, окровавленное тело брата и распухшее от воды лицо, зловоние смерти, исходившее от него, когда он склонился к Чезаре, — это было чересчур реальным. — Должен ли я убить тебя, как ты убил меня? — спросил Хуан, царапая острыми, как кинжалы, ногтями горящую от лихорадки кожу Чезаре. Он попытался позвать на помощь, кликнуть стражу — и Хуан исчез. Миг спустя подле него была Лукреция, успокаивала его и протирала лицо прохладной тряпицей. Всё хорошо, он в безопасности, он будет жить, она его не покинет. Чезаре полностью утратил ощущение времени. Он не знал, выживет ли, не знал даже, хочет ли жить — потому что порой каждый вздох давался ему с трудом, страдание было почти невыносимым, и время от времени он проваливался в благословенное забытье, но вновь приходил в себя от очередного острого укола боли. Он едва осознавал, что реально, а что — нет, и предпочёл бы умереть, чем ослабнуть телом или рассудком. Яд, это должен был быть яд, верно? Чезаре помнил лишь обрывки событий, последовавших за его болезнью, и очень мало о том, как его лечили. Врачи определённо подозревали покушение на убийство, поскольку казалось неоспоримым, что обычная болезнь не могла одновременно поразить его самого и его отца. Его отец… святой отец всё ещё болеет или уже выздоровел? О третьем варианте не хотелось даже думать. А сейчас ему явился Микелетто, и Чезаре испытал облегчение впервые с тех пор, как его сложило пополам от боли, — то ли день, то ли неделю, то ли месяц тому назад. Вид Микелетто был благословением, даже оставаясь галлюцинацией. Вне всяких сомнений, эта тень сможет защитить его, если призрак Хуана вновь явится, чтобы угрожать местью. — Мой господин. — Низкий голос Микелетто был мягким и успокаивающим. Загрубевшие от обращения с оружием пальцы с нежностью убрали слипшиеся волосы Чезаре с покрытого испариной лба. — Не напрягайтесь. Мне сказали, что худшее позади, но вы всё ещё слабы. Лежите спокойно и выздоравливайте. Я буду присматривать за вами — за вами и за госпожой Лукрецией. Успокоенный, Чезаре позволил своим глазам закрыться и провалился в глубокий сон без сновидений. Когда Чезаре проснулся, Микелетто всё ещё был в спальне — стоял возле двери. Когда Чезаре попытался сесть, опираясь на локоть, Микелетто тут же оказался рядом и принялся поправлять подушки. — Ты и вправду здесь, — ошеломлённо произнёс Чезаре. — Да, господин, — подтвердил Микелетто. — Я думал, что ты — плод моего воображения. Микелетто нахмурился. — Вы много страдали. — Он взял бокал и протянул его Чезаре. — Вода, которую я пробовал лично. Чезаре сделал несколько глотков воды, наслаждаясь прохладной жидкостью, стекающей по горлу. Микелетто забрал бокал. — Спасибо, — сказал Чезаре, и этого слова казалось недостаточно — потому что Микелетто, его любимый Микелетто вернулся после всего того, что произошло между ними. Любимый? Чезаре никогда не осмеливался признаться в этом — даже самому себе. Но пребывание на грани смерти прояснило его разум. В этот миг он поклялся, что больше никогда не будет отрицать то, чем является. Он возьмёт то, что хочет, — и плевать на последствия. — Я приведу вашу сестру, — сказал Микелетто. Чезаре дотянулся и схватил Микелетто за рукав. Он хотел увидеть Лукрецию — но ещё он не хотел, чтобы Микелетто уходил. Не сейчас, когда он только-только заполучил его обратно, когда у него столько вопросов, и когда он всё ещё слишком слаб, чтобы защитить себя. — Стой, — сказал Чезаре, и Микелетто, собиравшийся взять стул, на котором во время болезни Чезаре часто сидела Лукреция, замер на месте. — Ты действительно вернулся ко мне? — Я реален, — ответил Микелетто и накрыл ладонью руку Чезаре. — Но ты вернулся ко мне? — Чезаре молился о том, чтобы это было правдой. Микелетто склонил голову. — Да, господин. Я скорбел о своих потерях слишком долго. Мне требовалась лишь достойная причина, чтобы вернуться к вам на службу, поскольку я опасался, что вы испытываете ко мне неприязнь за то, что я вас покинул. — Нет, — уверенно произнёс Чезаре и положил вторую руку поверх руки Микелетто. — Нет, никакого гнева или неприязни, друг мой. Только печаль оттого, что ты оставил меня, — поскольку причины твоего ухода были мне ясны. При словах «друг мой» губы Микелетто дрогнули в усмешке, но тут же его лицо приняло обычное мрачное выражение. — Ваша сестра искала меня, послала мне письмо, в котором рассказала о том, что произошло, и просила, чтобы я вернулся и защитил вас. Её слова заставили меня испугаться, что вы умираете. Я прибыл так быстро, как только мог, и с тех пор всё время был рядом. Я больше никогда не покину тебя вновь, Чезаре Борджиа. Я клянусь в этом, и пусть Господь поразит меня, если я лгу. Чезаре кивнул, ослабил хватку на рукаве Микелетто и откинулся обратно на подушки. — Что с моим отцом? Микелетто молчал, и Чезаре прикрыл глаза. — Он мёртв? — Да, — сказал Микелетто. — Мне жаль. Чезаре сглотнул. — Пожалуйста, приведи Лукрецию, — сказал он, чувствуя, что слова застревают в горле. Сморгнул горячие слёзы, удивляясь, что в теле достаточно жидкости, чтобы плакать. Было слышно, как Микелетто подошёл к двери, и та закрылась за ним. Миг спустя на Чезаре лежала Лукреция — всхлипывая от скорби по Родриго и от облегчения, что Чезаре пошёл на поправку. Чезаре обнимал её так крепко, как только мог, гладил золотые кудри, приговаривая «Шшш» и «Сестрёнка», и покрывая поцелуями её лоб. Микелетто вновь занял своё место у двери, и Чезаре не испытывал ни тени смущения или гнева оттого, что тот видит его в один из наиболее интимных моментов. На самом деле, он черпал силу в присутствии Микелетто и безопасности, которую оно дарило. Когда слёзы Лукреции иссякли, она села — но всё так же крепко прижималась к Чезаре. — Я боюсь за нашу семью, — тихо прошептала она. — Мы — Борджиа, — ответил Чезаре. Он будет защищать Лукрецию, что бы ни случилось. — Мы переживём эту трагедию. Одержим победу над нашими врагами. — Он взглянул на Микелетто, и его губы тронула лёгкая улыбка. — И мы не одни. Микелетто утвердительно склонил голову. Лукреция взглянула на него через плечо Чезаре и гордо улыбнулась. — Мы нуждались в нём, — сказала она Чезаре. — Я позвала его, и он пришёл. — Я рад, что ты его позвала, любовь моя, — ответил Чезаре. — И ещё больше рад, что он откликнулся. Чезаре знал — потребуется время, чтобы его сила полностью восстановилась, а смерть их отца повлечёт за собой серьёзные последствия. Со всех сторон их окружали враги, и дух Чезаре должен будет быть твёрд, как никогда прежде. Те, кого он любил больше всего, были теми, кого ему не полагалось желать, — его родная сестра и мужчина крестьянского происхождения. И всё же сейчас, когда рядом с ним были эти двое, Чезаре почувствовал, что к нему возвращается надежда. Вместе они были непобедимы.