Квартальная бойня

       Солнце поднялось очень высоко, свет отражается от снега и слепит глаза. Постепенно чувство страха стало проходить, руки начали ощущать покалывание от холода, а пальцы на ногах болеть, будто бы их отламывают. Я снова могу сконцентрироваться на собственном теле и его реакции на окружающую среду. Нужно добыть огонь и воду. Во рту полная засуха, пошли вторые сутки как я ничего не пила и не ела. И если слабость пока не ощущалась в полной мере, то сухость и некое жжение в горле были неотъемлемой частью меня на протяжении всего путешествия за последние двадцать четыре часа.        Нужно придумать способ добычи огня так, чтобы я не стерла ладони. Кажется, если я увижу еще больше крови на своих руках, то немедленно потеряю сознание, даже если она будет моя собственная. Набрав веток и сухих иголок для основы костра, я уселась у ствола дерева и разложила свои пожитки перед собой. Итак, у меня есть деревянное заточенное копье, которым при определенных обстоятельствах можно кого-нибудь убить, проволока, которой я еще не придумала применение, и нож.        Я смотрела достаточно долго на предметы перед собой, ожидая манны небесной, идеи, которую мне пошлют забытые боги прежнего мира. Самое смешное, что в какой-то момент меня действительно осенило. Можно ведь добыть огонь при помощи этой самой проволоки!        Привязав к концам куска обмотки два небольших сучка, чтобы они помещались в руки, я стала как бы пилить массивные ветки, постепенно ускоряясь. Ушло немало сил и времени, но я добыла искру без нанесения увечий самой себе. Вскоре до слуха донесся сладкий звук потрескивания дерева, а замерзшие части тела почувствовали тепло. Не сразу, но все-таки эта небольшая победа заставила меня улыбнуться.        Пальцам на ногах было тяжелее всего, пришлось снять ботинки, чтобы прогреть их. Чувствительность вернулась только через некоторое количество минут, но вместе с ней пришла неприятная тянущая боль, терпеть которую, сохраняя молчание, удавалось с трудом. Я была вынуждена закусить рукав куртки, чтобы справиться с этим. На некоторых пальцах образовались пузыри, из-за которых, судя по всему, мне стало сложно ходить. Пузыри эти налились красным. В голову пришел только один выход, ведь я не могу идти по снегу и промерзшей земле босиком. Ножом я вскрывала кожу и выпускала кровянистую жидкость наружу. Мало приятного в этом зрелище, но иначе я не смогла бы продолжить путь.        До конца отогреться конечно на арене не получится, всегда есть вероятность, что тебя найдут. А это значит, что нужно постоянно передвигаться. Я стараюсь не сидеть на одном месте больше пяти часов, да и в такой мороз особо не по филонить, даже если развести костер. Прогрев как следует свои ботинки, и кое-где подпалив подошву, я продолжила путь к рогу. Ни разу за день не пожалела, что забрала куртку Бена. Во-первых, моя уже перестала быть такой незаметной в этом снежном мире из-за огромного пятна крови на ней, а во вторых, ей можно укутывать ноги, когда ложишься спать, или подстилать, когда хочешь сесть.        Смеркалось. Нужно было выбрать место для ночлега, погреться уже не удастся, это слишком хороший способ выдать себя. Пить хочется неимоверно, впервые за два дня меня посещает мысль, что же там делает наш ментор. Где Уилл? Как там Стенли и родители? Родни? Я так сильно хочу домой, что готова взвыть от безысходности. Теперь, оставшись одна в глухом лесу, я начинаю осознавать как мне страшно. Но это чувство не парализующего страха, которое охватывает всех трибутов в начале игр на минных постаментах, а такое, что заставляет двигаться вперед, не оглядываясь через плечо.        Так как нести вахту теперь некому, сон стал более беспокойным. Пришлось выбрать место повыше, это был самый логичный выход из данной ситуации. С трудом забралась на ель, снизу из-за огромных раскидистых лап меня не будет видно, только знающий человек поймёт, что я где-то тут. Но меня больше смущала неустойчивость моей позиции. Я прижалась спиной к стволу дерева, как бы оставаясь в сидячем положении, закрыла все карманы, чтобы нужные и полезные вещицы не вывалились, деревянное копье пришлось спрятать внизу под снегом, а запасной курткой привязала ноги к ветке. Это явно не спасет меня от падения, но хотя бы что-то.        Как только окончательно стемнело, по обыкновению заиграл гимн и стали объявлять павших трибутов. Их было всего двое, девочка из четвертого дистрикта и Бенджамин. Следовательно Мелания, Домна и Уилл еще живы, как и профи. Когда-нибудь я услышу их имена очередным вечером, а пока нужно немного поспать, чтобы с утра продолжить свой путь.        Что я буду делать, если у рога не окажется ни фляги, ни котелка, ничего, что мало-мальски напоминает эти вещи? Как мне в таком случае добыть воду? Это все завтра, я, оказывается, настолько устала, и вновь становится неимоверно холодно, что глаза закрываются сами собой.        Меня будит скрип снега. Такой слышно только под человеческим весом. Еще темно. Этот трибут идёт крайне медленно, словно что-то ищет или просто ранен. Я, к сожалению, нахожусь в невыгодном положении, если он или она подойдут к стволу моего дерева, то найдут меня, для меня же обзор сужен до минимальности. Аккуратно отвязав свои ноги от ветки, я подтягиваю куртку к себе, чтобы надеть, но случайным резким движением ударяю соседнюю верхнюю ветку, с которой сходит снег. Лишь бы этому не придали значения.        Шум прекратился на время, я задержала дыхание. Счет пошел на секунды. Напряглась полностью, органы чувств, особенно слух, мышцы. Готовая в любую секунду спрыгнуть в сугроб и побежать, совершенно игнорируя тот факт, что до земли около семи-шести метров. Этот прыжок меня не убьет, но ноги сломать могу.        — Нужно поторопиться! — чей-то голос разрезает тишину.        Слышу шаги еще одного человека. Их двое и они очень осторожны, но это явно не профи. Значит ли это, что помимо нас кто-то еще заключил союзы? Они стремительно минуют мое лежбище, и почти сразу же начинает светать. Пару минут я еще выжидаю, боясь сделать хоть малейшее движение, боясь навлечь на себя беду. Мышцы дрожат от напряжения, пусть мне удалось какое-то время поспать, но расслабиться я так и не смогла. Надо слезать и идти дальше. Смотрю вниз, и начинает кружиться голова. Боязнь высоты дает знать о себе в самый подходящий момент. Я ведь не могу просто так свалиться с дерева! Это будет самая позорная смерть за все существование Голодных игр.        Аккуратно слезаю по стволу дерева, сильно цепляясь больными и замерзшими руками за кору и сдирая кожу. Сил не остается вообще, и где-то с высоты метров двух я падаю плашмя в сугроб. Сильный удар пришелся на спину, что выбил весь воздух из легких. Меня небось именно в этот момент показывают по телевизору, чтобы жители дистриктов и Капитолия знали, насколько я слаба и беспомощна.        Хочется закрыть глаза и заснуть. Я так устала бороться за свою жизнь, а все для чего? Чтобы вернуться в родной дистрикт? К людям, которые посчитали, что именно я должна пройти через весь этот ужас арены. Готова заплакать, но даже на это у меня не осталось сил. Да и слезы — лишь ненужный расход воды.        -Не спать, — шепчу я сама себе.        Выбираюсь из сугроба, собрав всю себя. Отряхиваю одежду от снега, проверяю карманы и забираю из тайника копье. Теперь оно служит мне опорой.        Сейчас наверняка зрители и спонсоры делают ставки на мою скорую кончину. Им весело, потому что тут я, а не они или их дети. Только это чувство отвращения и злости возвращает меня в реальность. Как было бы здорово, если бы на моём месте оказался кто-то другой. Я готова пожелать подобную участь любому ребенку, и мне ни капли не стыдно, потому что по возвращении в десятый меня будут почитать, и никто никогда не узнает, какого это пройти через всю арену.        Я бы хотела отправиться в обратную сторону от той, куда ушла недавно пара трибутов, однако я не увидела их следов на снегу. Не уверена, что правильным будет считать себя в относительной безопасности. Пришлось двигаться интуитивно, напрягая слух и зрение, чтобы в случае чего сделать хоть что-нибудь. Иду очень долго и за это время так никого и не встретила. На небе восходит солнце, оно светит, но не греет. На зрение полагаться больше нет смысла, солнечный свет отражается в белоснежном покрове и слепит. Жмурюсь, глаза колит от того, что они не могут даже слезиться.        Признаки обезвоживания начали появляться еще вчера, сегодня же они стали более явными. Глаза болят от яркого света, голова раскалывается, язык пересох и становится тяжелее дышать с каждым разом. Я готова начать есть снег, в надежде, что это хоть как-то утолит и жажду и голод. Но остатки благоразумия и вовремя вспомнившиеся слова инструктора в тренировочном центре меня останавливают. Я хочу выжить. Нужно как можно чаще повторять себе это.        Я изнурена, и это не обычная усталость от невероятно долгой прогулки по лесу, хотя и она составляет некоторую часть. Я шла почти без остановок, уговаривая себя сделать еще несколько шагов. Решение идти ночью приходит внезапно, но даже внутреннего дискусса не происходит. Я слишком быстро соглашаюсь с собой. Страх перед бандой профи и оставшимися трибутами ничто по сравнению с раздирающей жаждой и голодом. Я схожу с ума, советуясь сама с собой. По крайней мере осознаю, что это происходит.        Идти в потёмках по лесу не самая удачная затея. Тут слышен каждый вздох, каждый шаг, каждый звук, который при обычных обстоятельствах сложно заметить. Становится все хуже. Голова пульсирует дикой болью, отчетливо слышу сердцебиение. Каждый новый шаг дается с неимоверным трудом и дикой болью в ногах. Хочется упасть и больше никогда не вставать. Может стоило дать Бену убить меня?        Я уже перестала надеяться на помощь ментора и спонсоров. Если они не прислали мне хотя бы галеты до сих пор, значит во мне нет ничего интересного. С самого начала игр я показала себя трусихой, потерянной девчонкой, и вот теперь беспомощная девочка из десятого дистрикта, находящаяся на волоске от смерти. Легкая добыча! Любой трибут сможет со мной совладать, даже те, кто получил низкие баллы. У меня нет сил сопротивляться даже легкому ветерку.        Перед глазами все плывет. Палка служит мне опорой на протяжении всего пути, острым концом я втыкаю ее в снег, чтобы не упасть. Шаг, еще один, третий. Со стуком пытаюсь воткнуть палку, но она лишь царапает поверхность и уезжает, заставляя мое тело приземлиться на лед. Нужно найти в себе силы, чтобы встать и пойти дальше. Мое копье отлетело от меня на пару метров.        Рассвет только начал задаваться, еще сложно было что-то различить, но мой взгляд уцепился за фигуру. Это был человек, он сильно с криком долбил землю под собой, а рядом лежал еще один человек, точно как и я распластавшись на льду.        Я помню, когда еще была совсем маленькой, отец брал меня на озеро, где мы со Стенли учились плавать. И хоть с нашем дистрикте не было так много снега, как здесь, холода выдавались временами сильные. Вода на том озере покрывалась плотной коркой льда, и мы с отцом катались в наших ботинках по нему. Туда потом мы приходили с Родни, а вскоре вся детвора прознала про это место. Воспоминания — единственное, что сейчас может меня согреть.        Я смотрю за тем, как отчаянно этот трибут хочет разбить лед. Я слышу как он кричит, и молюсь, чтобы меня не заметили, потому что двигаться больше нет мочи. Он бьет чем-то отдаленно напоминающем копье, но короче, и внезапно, когда я готова уже закрыть глаза и сдаться наконец, я слышу пронзительный женский крик. Секунда, и парень оказывается под водой.        Я смотрю на все это издалека, и не могу ничем помочь. Он барахтается, пытается выбраться на поверхность, но лед крошится и вскоре, девушка, пытавшаяся ему помочь, тоже уходит под воду. Я слышу их крики, я чувствую их панику, правда ничем не могу помочь. Да и не хочу. Впервые за время пребывания на играх, я не хочу помочь выжить другим людям. Пусть лучше они умирают от естественных причин, нежели от моих рук.        Проходит около получаса, по крайней мере мне кажется так, в округе наступает мертвая тишина, разрезаемая двумя выстрелами пушек. Ещё два трибута умерли на моих глазах.        Звук пушки всегда на меня действует отрезвляюще, я начинаю ползти вперед, чтобы вес был максимально правильно распределен по льду. Я не хочу закончить так же, как они, но появляется безумная идея. Я подбираюсь к их вещам. Копье, которое было у парня ушло под воду вместе с ним, но девушка предусмотрительно оставила на поверхности рюкзак. Не думала, что когда-нибудь опущусь до мародерства, но выживает тот, кто умеет приспосабливаться. Думаю, в бедных дистриктах мне даже завидуют, потому как воровство карается отрубанием рук, а жить как-то нужно.        В рюкзаке у них лежала какая-то еда, напоминающая древесную стружку, металлическая фляга и баночка с сильнопахнущей мазью. Поспешно засовываю в рот стружку, жуется с трудом, но на вкус приятная. Рот тут же наполняется слюной. Думаю, эти умные трибуты любили обманывать свой желудок, потому и продержались. Во флягу набираю воды, стараясь рукой не залезть в ледяную жидкость. Хочется просто нырнуть туда и пить до тех пор, пока не лопну, но останавливает факт холода и то, что два трибута только что ушли под воду кормить рыб. Если они там есть, конечно же.        В рюкзак перекладываю и свои вещи, проволока и нож еще пригодятся, а вот мое деревянное копье осталось там, куда улетело еще час назад. Так же ползком выбираюсь в сторону леса. Он здесь кругом, не знаю куда точно я иду. Теперь, когда солнце уже совсем встало, нужно развести костер и прокипятить воду. Далеко уходить не хочется, я вряд ли напьюсь одной флягой. Думаю, что теперь, когда есть хоть какой-то перекус и блаженная вода, можно остановиться на пару дней, чтобы восстановить свои силы.        Так нельзя, но я мысленно благодарю этих трибутов за смерть, ведь они дали мне еще один шанс на возвращение домой.        Звук потрескивающей древесины как музыка для моих ушей. Воду кипячу, забросив в флягу еловых веток для дезинфекции. Не знаю почему, но помню прекрасно, когда Родни заболел, его мама давала ему отвар из еловых шишек от болезни. Может иголки так же полезны? Решаю, что лишним не будет.        Вода закипает через какое-то время, мои руки снова отмерзли, да и ногам намного легче. Я бы с удовольствием залпом осушила всю флягу, но приходится сначала подождать, когда вода станет приемлемой температуры. Пока выбираю место для ночлега, фляга остывает в снегу. Лучшее сочетание пламя и лед.        Забраться на какое-нибудь дерево сегодня не получится, я слишком истощена. Выбираю большое, корни которого прилично засыпаны снегом. Из последних сил выкапываю себе небольшую пещеру под снегом. Если правильно замаскировать ее, то можно остаться на несколько дней. Ближе к вечеру, небольшими глотками с огромными промежутками времени я выпила флягу теплой воды. Я чувствовала как каждый глоток заставляет меня внутри оживать, расцветать. Хотелось еще, но для этого вновь нужно было развести костер.        Какая-то часть энергии ко мне вернулась, так же как и способность мыслить здраво. В снежную пещерку, которую я себе соорудила, при помощи куска коры, я перетащила дотлевающие угли, и засунула в них свою прекрасную флягу, набитую до отказа снегом.        Под снегом, оказывается, довольно тепло. Почему я не додумалась о подобном ночлеге раньше? Здесь меня посещает мысль об умерших трибутах. Сегодня я слышала пушку несколько раз, но сочла это слуховой галлюцинацией от обезвоживания. Сейчас, когда голова стала более ясной, я понимаю, что умерло больше, чем два человека. Нас с каждый днем становится все меньше, но меня это вовсе не радует. Чем ближе финал, тем жестче отбор.