У разъезда Дубосеково

      Я сижу в неглубоком окопчике, привалившись спиной к обратному скату. Доски, сцепленные друг с другом проволокой и ржавыми гвоздями, жесткие, и сидеть, прислонившись к ним, неудобно, но сидеть на голой земле еще хуже. Прошли дожди, и в окопах стоит жидкая грязь, в которой вязнут подошвы моих берец. На коленях лежит старый, потасканный, но вполне рабочий АК-74, в разгрузке на моей груди – два неполных магазина. Сижу я на стальном контейнере, наполовину утонувшем в грязи. В нем одноразовый гранатомет – точно не помню, как он называется, аббревиатура слишком мудрёная. Для меня он – просто «муха».       Осень. Холодно. От сырости не спасает даже бушлат.       Справа от меня на патронном цинке сидит Андрей Мысин. До того, как его вместе со мной в октябре загребли в армию и отправили сюда, он был панком. Сейчас его «ирокез» лежит где-то в мусорной куче рядом с военкоматом, куда нас собирали – как, впрочем, и его модный прикид, феньки на руках и вся его прошлая жизнь. Сейчас он сидит рядом со мной, с забритым лбом, смешно топырящимися ушами и унылым выражением лица.       Я его понимаю. Поганая погода, поганая грязная жизнь и отсутствие горячей еды уже вторые сутки сделают пессимистом кого угодно. Молоденький лейтенант-комвзвода пытается хоть как-то поддержать боевой дух в нашем подразделении – но получается у него хреново. Да и тревожные вести не располагают к хорошему настроению.       - Я слышал, наши Шаховскую оставили, – вдруг сказал Андрей.       Я обернулся.       - Да ну, брось. Быть такого не может. Откуда узнал?       - Случайно услышал, – скривился мой сослуживец. – Наш лейтенант по рации с комбатом говорил, а я в это время под дверью стоял. Натовцы наших оттуда выбили, город спалили «зажигалками» с воздуха нахрен.       - Твою ж… - я закашлялся. – Это значит, что теперь нас от них ничего не отделяет?       - Агась, – уныло кивнул Андрей. – Интересно, как мы их останавливать будем, если что.       - Да ладно, обойдется как-нибудь… - попытался я подбодрить товарища.       - Как-нибудь. Это ты верно заметил, – Андрей харкнул в грязь, – У нас ни одного орудия, ни одного ПТРК нет. Или предлагаешь гранатами их танки останавливать, как в сорок первом году?       - Ну…       - Кстати, история повторяется. Как раз в сорок первом тут бой был. На этой станции. Панфиловская дивизия тут типа полсотни танков немцев сожгла. Гранатами.       - Да ну, гонишь, – я скептически поморщился, – Какие полсотни танков, какими гранатами? Байка же.       - Конечно байка, – фыркнул Андрей. – Вот и мы тут сидим: пушек нет, ракет нет, одни гранатометы. И хер его знает, отобьемся или нет.       - Ладно, не ссы. Прорвемся, – я поднялся, чтобы хлопнуть товарища по плечу и замер.       Позади, у землянки комвзвода завыла сирена.       - «Воздух!»       Я повалился в жидкую грязь на дне окопа, отвернув лицо в сторону и накрыв голову руками. Рядом со мной с чваканьем плюхнулся Андрей. А сирена всё надрывалась – только теперь к ней примешался ревущий звук реактивных двигателей в небе, и чуть позже – пронзительный свист.       Я зажмурился. В следующий миг земля встала на дыбы.

* * *

      Долго продолжалась бомбежка или нет – я не знал. В какой-то момент я почувствовал, что земля больше не дрожит. Подняв своё измазанное в грязи лицо, я столкнулся со взглядом Андрея. Тот что-то мне кричал, но я его не слышал – уши были будто заложены ватой. Беззучно открывая рот, Андрей помахал у меня перед лицом руками, а потом дал мне затрещину.       - …Слышишь меня?! – донесся до меня его крик.       - Слышу… не ори, – я пошатываясь встал, держась за голову, как будто она у меня вот-вот отвалится. – Что случилось?       - Едут, говорю! Натовцы, мля! Фрицы!       Я огляделся. Позиции батальона были перепаханы снарядами. Наших товарищей справа и слева по ходу окопа не было видно. Мы что, остались одни? Из всего батальона?!       - Сперва вакуумной бомбой ударил бомбер ихний! – мне в ухо кричал Андрей, похоже его контузило. – Потом начали из пушек стрелять! Весь передний край разхерачили, мля! Главное, свиста или чего-то такого не слышно – и бахает, бахает, бахает! В фильмах врут – снаряды не свистят! А я…       - Тихо! – я отвесил чересчур болтливому товарищу подзатыльник. – Вот они.       В километре впереди, по дороге между лесами ехали несколько приземистых машин, выкрашенных в грязно-зеленый цвет. Позже я различил и фигурки, вышагивающие по широкому полю. Много фигурок. Очень много…       До меня донеслись одиночные выстрелы – хлесткие, как щелчок хлыста. Кто-то из наших стрелял из снайперской винтовки, и я почувствовал облегчение – мы не были одни. Кто-то еще из наших товарищей выжил – и сейчас вел огонь по наступающему врагу.       Бронированные машины развернулись в линию, развернувшись к нашим позициям. Приподнявшись из окопа, я следил за ними – почему-то в тот момент мне было важно понять, что это за танки. Издали они были похожи на германские «Леопард-2» - но с тем же успехом это могли быть и американские «Абрамс-М1А1».       Танки двинулись вперед, пропуская пехоту. Издалека они произвели залп, и я пригнулся, прячась в окопе. Тут же раздался грохот разрывов, от которых у меня заныла голова. Передний край проснулся, застрекотав пулеметами. Цепь впереди ответила огнем из танковых пулеметов и пушек. Приближающиеся пехотинцы мерно вышагивали, не открывая огонь.       Загрохотал автомат в руках моего напарника. Андрей палил в белый свет, как в копеечку, судя по всему, не учитывая тот факт, что его огонь на дистанции в километр для солдат НАТО бесполезен. Подойдя к нему, я толкнул его в плечо.       - Ты дебил? Побереги патроны, они тебе скоро понадобятся.       - Так все ж стреляют, и мы тоже…       - Все будут с моста прыгать – и ты прыгнешь?       - Эта… ты что, сдаваться собрался? – прошипел он.       - Точно дебил, – я с трудом удержался, чтобы не закрыть лицо руками. – Подожди, пока подойдут, а потом стреляй. Рэмбо, блин…       А цепь приближалась всё ближе. Снаряды всё так же гремели на наших позициях. В ответ гремели пулеметы, и ни одной ракеты – ПТРК действительно не было. Тем временем, огонь наступающих усиливался – солдаты противника, подходя ближе, начинали стрелять из своего оружия, перебежками подбираясь к нашему окопу. А наш огонь ослабевал – то один, то другой пулемет замолкал, пораженный точным выстрелом. Должно быть, со стороны врага орудовали и снайперы – танк с ходу не мог бы попасть в такую маленькую цель как пулеметная ячейка со стрелком – да еще и с такой дистанции. Следовало это учесть – я хотел дожить до конца боя.       Дождавшись, когда цепь подойдет поближе, я открыл огонь из своего автомата одиночными. Изредка я даже попадал – было видно что один солдат после моего выстрела упал и к нему подбежали его товарищи. Натовцы были обеспокоены потерями, и приходили своим на помощь. Чего не скажешь о наших войсках… Всё чаще над головой свистели пули. Цепь подходила всё ближе, и мне поневоле в душу стал закрадываться страх. Слишком уж много их было. Невольно я оглянулся назад. До леса вроде недалеко. Если выскочить, и ползком, от укрытия к укрытию… Доползу наверное. Ведь их не остановить. Вряд ли мои товарищи будут стрелять мне в спину – у них будут другие проблемы.       Потом мне стало стыдно. И я уже больше не оборачивался.       Фигура в грязно-зеленом камуфляже вырастает в двадцати метрах передо мной, и я жму на спусковой крючок. Фигура переламывается, и падает. Но за ней вырастают еще три или четыре фигуры. Автоматы в их руках расцветают вспышками и я еле успеваю спрятаться от пуль. Поменяв магазин, я поставил автоматический режим огня, и выставив автомат над головой, даю длинную очередь веером. Фигуры падают – то ли поражённые пулями, то ли укрывающиеся от них. Андрей кидает в их сторону гранату – спустя мгновения до меня доносится хлопок взрыва.       До меня доносится рев танковых моторов. Рискнув приподняться, я вижу в каких-то ста метрах угловатую башню «Абрамса». Всё-таки американцы. Танк медленно ползет вперед – об его броню с грохотом взрывается реактивная граната, но стальное чудище прет себе, как ни в чем не бывало.       - Андрюха, доставай гранатомет! – кричу я. Мой товарищ откладывает в сторону автомат и бежит по окопу к ящику, на котором я раньше сидел. Тем временем я постреливаю по фигурам справа и слева – нас начинают обходить. И мне это совсем не нравится.       - Нашел! – доносится до меня голос Андрея. – Он у меня!       Я собираюсь ответить ему – и фраза повисает у меня на языке. Перед собой, совсем рядом, я вижу здоровенного детину в камуфляже. Это негр – под каской коричнево-зеленого цвета я вижу кофейного цвета кожу, белки глаз, оттопыренные губы. В руках у него ручной пулемет, и ствол направлен в мою сторону.       С перекошенным лицом я стреляю в него. Автомат делает выстрел и заклинивает. Пехотинец, в которого попала моя пуля, запрокидывается на спину. Пулемет в его руках грохочет, пуская в небо последнюю очередь, и над моей головой со свистом вспарывают воздух пули. За негром я вижу еще одного американца – он белый, замахивается рукой, и рядом со мной падает граната. С воплем я пытаюсь отскочить, спотыкаюсь и падаю во весь рост на дно окопа. Возле моих ног раздается взрыв, и мир исчезает.

* * *

      Я лежу на земле. Это не окоп – подо мной увядшая осенняя трава. Рядом кто-то пыхтит, волоча меня за шиворот. Я поднимаю свой взгляд и вижу Андрея. Он ранен – рукав бушлата пропитан красным, глаза сощурены, рот оскален.       - Держи! – он мне пихает в руки расчехленный тубус гранатомета. – Заманался уже тебя тащить. Уф…       Я приподнимаю голову. Мы находимся позади наших окопов. Вокруг стрельба – значит, всё еще идет бой. Я смотрю себе на ноги, и вижу два кое-как замотанных ниже колена, измазанных кровью обрубка.       - Звиздец твоим ногам, – говорит Андрей, лишая меня последней надежды. – Счастливчик. Комиссуют тебя, жить будешь. Я молчу, осмысливая произошедшее. Андрей поднимается, хватает меня за шиворот – и медленно падает рядом со мной на землю. Секунду спустя я понимаю, что очередь крупнокалиберного пулемета, которую я перед этим слышал, была в нашу сторону.       Андрей глядит на меня одним глазом. Другой, вывороченный, лежит рядом с ним на траве и глядит в небо. Голова расколота и истерзана, как попавший под автомобиль арбуз. Бушлат на его теле стал темно-красным, в нем видны дырки. Здоровенные дырки. Я поворачиваю голову, не в силах смотреть на него. И вижу танк, только что переваливший через наш окоп. Он едет в мою сторону. До него не больше полусотни метров. Смотря на него, я с ужасом замечаю, что он катится своими гусеницами прямо на меня – и сейчас переедет меня в районе поясницы. Я пытаюсь отталкиваться руками, пытаюсь ползти. Но у меня не выходит. Ноги держат меня мертвым грузом. Попытка их напрячь пронзает меня такой болью, что я едва не теряю сознание.       Я сжимаю в руках гранатомет, целясь в танк из положения лежа. Огромная машина быстро приближается. Быстро мелькающие гусеницы гипнотизируют меня, я не могу отвести от них взгляд. Руки судорожно нащупывают спусковую скобу и никак не могут попасть на нее пальцами.       Я хотел быть героем. Но не посмертно же! Я не хочу умирать! Я хочу жить!!! Я хочу!..       Гусеница касается моего тела. На меня наваливается страшная тяжесть, и я, крича от боли и ужаса, жму на спуск…

* * *

      «16 ноября 1941 года состоялся легендарный бой, вошедший во все учебники истории. Солдаты 4-й роты 2-го батальона 1075-го полка во главе с политруком Василием Клочковым, панфиловцы сдерживали танки и пехоту врага в течение четырех часов и уничтожили 18 танков. Большинство героев, в том числе и Василий Клочков, пали смертью храбрых, многие были тяжело ранены.       Сегодня же это место известно как точка, где наступающие на Москву войска НАТО были остановлены и повернуты вспять. 16 ноября 202Х года, в бою у разъезда Дубосеково, бойцы 3-й роты 2-го батальона ХХХ-го полка ХХХ-й мотострелковой дивизии в течение суток удерживали позиции, обороняясь от наступающих частей Х-й танковой армии США. Во время сражения было уничтожено 11 танков и 4 бронетранспортера противника, а также до батальона солдат. Все бойцы подразделения, весь день до вечера удерживавшие позицию, были награждены Звездой Героя России – к сожалению, посмертно.

Газета «Фронтовой вестник», 19 декабря 202Х года».