0111100101101111011101010111001001110011

01101010011001010110111101101110001000000110101001110101011011100110011101101011011011110110111101101011 Чонгук краснеет, когда замечает взгляд, направленный на него. Он краснеет, все в нем становится красным, таким красным, как его свитер с чобитами. Они довольно близко друг другу, даже их колени соприкасаются. - Привет, - звучит несколько монотонный голос, практически как человеческий. – Ты вернулся. (По правде говоря, они встречались раньше. Чонгук и персоком по имени Мин Юнги. Арендованный чобит. Возможно, Чонгук взял его из-за того, что хотел увидеть, каково это быть поцелованным или даже почувствовать прикосновения, не женские. Мин Юнги был меньше, у него были волосы блеклого голубого с примесью зеленого цвета, кошачьи глазки и пухлые розовые губы. Сердце Чонгука трепетало и вновь билось с новой силой.) - Ты помнишь меня? Чобит Мин Юнги и Чонгук любили напоминать себе о том, что один из них лишь механизм, что являлось неким предупреждением. Юнги кивает, наконец, оглядываясь по сторонам, рассматривая комнату, в которой он уже бывал раньше. Кровать скрипит под их весом. - Ты называл меня хеном. - А, - Чонгук смущенно закусывает губу и закрывает глаза. – Я просто.. - Я не против, - говорит Юнги, точнее персоком Юнги, пожимая плечами. – Технически, меня создали за четыре года до твоего рождения. Мин Юнги часто требует ремонта и уже стар. В отличие от современных, у которых уже нет человеческих душ, он все еще содержит кучу цепочек-ран, которые Чонгук даже может видеть на его запястьях. Это заставляет задаваться вопросом, в скольких кроватях персокому Мин Юнги приходилось лежать, и его ли это запах на пластиковой коже, или же чей-то чужой. - Как ты можешь помнить меня? Следует пауза, потому что Юнги лишь смотрит, но не отвечает, слышится мягкое машинное жужжание. - Я не знаю, - наконец, отвечает он. – Я просто помню. Это ошибка в его коде, думает Чонгук, потому что воспоминания арендованных чобитов стираются, когда они проходят через процесс, который называют чисткой. Рука Юнги касается груди в том месте, где должно быть сердце. - Это странное чувство. - Ты помнишь всех остальных? Остальные, другие пользователи. Юнги лишь качает головой. - Только тебя, - он застенчиво улыбается, - ты смутился. - Ага, - нет смысла отрицать это. Юнги касается его волос, нежность проскальзывает по его лицу, и Чонгук чувствует себя умирающим. Это те самые прикосновения, к которым он стремился всю жизнь, до того как встретил персокома Мин Юнги в первый раз. Чонгук чувствует, как его напряженное тело, наконец, расслабляется. - Хен, - слово, выдыхаемое как пар в холодные дни. - Что ты хочешь, чтобы я сделал сегодня, Чонгук? Предложение, построенное так, как заложено во всех чобитов, несет в себе лишь очень малую часть чувств Мин Юнги. Кодировка по умолчанию. Все о чем может попросить пользователь, уже запрограммировано, а если нет, то можно ввести новый код, которому они смогут следовать. Чонгук чувствует, как все его существо наполняется стыдом. - Спать, - бормочет он, хотя его тело отчаянно жаждет не этого. – Давай просто поспим. - Я не сплю, - Юнги выглядит смущенным, а может это лишь из-за тусклого света в комнате. – Но я составлю тебе компанию. Чонгук не позволяет Юнги держаться за себя, укладываясь возле маленького тела, крепко обнимая Юнги за талию и складывая руки возле пустой груди. Слышна успокаивающая вибрация, исходящая из работающих механизмов в Мин Юнги, можно даже почувствовать тепло. - Хен, - зовет он через мгновение, Юнги гудит в ответ. – Ты счастлив? - Я не знаю, как это работает, - отвечает Юнги, придвигаясь чуть ближе. Чонгук вдыхает запах его волос, видимо, недавно их вымыли. – Я персоком, Куки. Куки. Прозвище, каким он никогда раньше не называл его, звучит слишком человечно на языке Юнги, слишком неформально и слишком интимно. Чонгук чувствует, как бешено бьется его сердце. - Как ты себя чувствуешь сейчас? - У меня осталось девяносто восемь процентов заряда батареи, - голос Юнги сквозит нахальством. Чонгук хихикает. - Мне нравится этот звук. Он снова краснеет, смущение распространяется по всему телу Чонгука как лесной пожар. Нравится – означает иметь личные предпочтения, это что-то, что не дается так просто андроидам и чобитам, если вообще дается. И Юнги, похоже, не понимает или даже не знает этого. - Ты мне нравишься, - говорит ему Чонгук и чувствует себя ребенком, возможно, из-за того, что Юнги заставляет его себя так чувствовать, возможно, из-за того, как мягко он касается его и из-за того, что его помнят. Сердце Чонгука влюбилось сразу же, как только увидело персокома Мин Юнги, стоящего в магазине, спящего и ожидавшего, а потом лишь все сильнее углублялось в это чувство, пока он смотрел на него. Стоит тишина, прежде чем Юнги осторожно касается пальцев Чонгука. - Спи, Чонгук. (Они идут вместе в магазин на следующий день, не держась за руки, но соприкасаясь плечами. Юнги выглядит несчастно, покинуто. - Хорошо провел время? – Спрашивает владелец магазина, его тон издевающийся и неприятный. Персоком Юнги мягко хватается за запястье Чонгука. - Нельзя так говорить с людьми, это отвратительно, - говорит он. Чонгук задыхается. Но только закатывающиеся глаза служат ответом на его неправильное поведение. - В следующий раз, я избавлюсь от твоего умного рта, как только будет время, - объявляет он, дергая Юнги на себя и отсоединяя провод на его шее. Глаза Юнги тут же становятся стекловидными, выключенными. Сердце Чонгука ломается вдребезги.) 01101010011001010110111101101110001000000110101001110101011011100110011101101011011011110110111101101011 Вернемся немного назад. Когда он в первый раз приводит Мин Юнги домой, ему приходится протащить его целых три квартала по улице из магазина выключенным. Он носит только белую хлопчатобумажную одежду, которую надевают на всех арендованных чобитов, заставляя их выглядеть одинаково, ведь это не имеет значения. Чонгук тяжело дышит, когда ему, наконец, удается усадить Юнги возле спинки кровати. На его шее обнаруживается разъем для USB, но не находится кнопки отпечатка пальца. - Как же так, - бормочет он, слегка расстроенный. Покраснев, он касается шва тонкой рубашки Юнги, приподнимая ее, оголяя бледную кожу и плоский живот. Это даже не его пупок, и Чонгук чувствует себя слишком смущенным, чтобы попытаться дотронуться до еще чего-то. Он вздыхает, сдаваясь и расслабляясь, уставившись в спящее лицо Юнги. Он почти потусторонний, считает Чонгук, слишком сюрреалистичный, чтобы быть живым, нет, даже чтобы быть чобитом. Он облизывает губы. - Не возражаете, если я поцелую вас пока вы спите? – Он спрашивает, потому что чувствует себя неуютно, но, как и ожидалось, персоком Юнги не отвечает. Чонгук отчаянно хочет знать, каковы его губы на вкус, поэтому наклоняется осторожно и слишком медленно, их губы соприкасаются и Чонгук осторожно проводит языком по невероятно мягкой коже, все его тело реагирует на такое простое действие и тело Юнги тоже, слегка мурлыча изнутри. Он не просыпается, точнее, не полностью. Чонгук смотрит, находясь слишком близко. На этот раз он касается губ Юнги пальцами. Рот Юнги легко приоткрывается и ощущается теплым и влажным, а Чонгук краснеет настолько, что в глазах мутнеет. В тот момент, когда он касается его языка, Юнги начинает сонно моргать, его руки поднимаются, чтобы схватиться за запястья Чонгука, будто в испуге. Чонгук замирает. Персоком по имени Мин Юнги осторожно убирает его пальцы со своих губ, его голос мягкий и сладкий. - Немного неудобно. - Прости.. - Все нормально, - Юнги оглядывается вокруг, смотря на обнаженные стены комнаты Чонгука, пустые книжные полки и беспорядок, разведенный в шкафу. Затем возвращается к Чонгуку, рассматривая черты его лица. - Я Мин Юнги и на сегодня я твой персоком. Твой. - Чон Чонгук, - представления звучат странно, а Чонгук чувствует себя неловко, его тело горячее и нервное. В комнате душно, так как все окна закрыты. Юнги не дышит, не совсем, но горячий воздух выходит из его рта, и все механизмы работают внутри. – Прости, что привез тебя сюда. В глазах Юнги лишь немного расплывчатый намек на замешательство. Его глаза темные, практически черные с серыми вкраплениями, и выглядят такими реальными. - Это то, для чего я существую, - говорит Юнги и Чонгук замечает, что тот все еще держится за его руки. – Пожалуйста.. - Не надо, - боль растекается под рубашкой Чонгука, а также стыд и сожаление. - Не говори этого. Персоком Юнги кивает. - Хорошо. - Если я поцелую тебя, - слова слетают быстрее, чем Чонгук успевает их обдумать, он не смотрит на Юнги, но их тела так близко, - ты отключишься? Ответ находится не в словах, а в поцелуе в уголок его губ, будто говоря «Нет, я не отключусь», и это правда, потому что тело Юнги все еще бодрствует, когда Чонгук тянет его одежду, когда они теряются в ней, и когда Чонгук дышит и дышит, неправильно дышит, спрашивая и спрашивая. Это все очень медленно, настолько медленно он горит, но Чонгук напуган и переполнен молодостью и неуверенностью и персоком Юнги чувствует это (или знает) (или и то, и другое). - Хен, - говорит он в какой-то момент, рука копошится в синих прядях волос Юнги, слегка оттягивая. - Тебе нравится это слово, - улыбается Юнги и Чонгук думает, что он еще никогда не видел такой прекрасной улыбки на покрасневших губах, что выглядят глянцевыми, пока пальцы Юнги оставляют отпечатки на его бедрах. – Мне нравится, когда ты это говоришь. - Нравится? - Это заставляет меня чувствовать что-то, - кажется, что Юнги вздыхает, но воздух не выходит. Чонгук чувствует теплоту, разную теплоту, но одна из них точно такая же, какую он почувствовал впервые, когда увидел в магазине чобита Мин Юнги. Тепло, что наполняет грудь чувствами. Чувствами к андроиду. - Хен, - снова говорит Чонгук, просто для того, чтобы эта улыбка снова появилась. – Тебе тоже хорошо? Следует тихое мурлыканье, и Чонгук почти издает звук, который надеялся сохранить в себе, тот звук, который смущает. - Мое программное обеспечение, - и когда он говорит, его губы все еще слишком близко к телу Чонгука, пуская по коже волну мурашек, звук все же вырывается и Чонгук невольно дергается, вспыхивая. Персоком Юнги смотрит на него так, что можно ошибочно воспринять за чистый голод, человечность и тоску. Чонгук краснеет, зажимая рот рукой, стараясь не прижиматься ногами к телу Юнги. Он сглатывает, облизывая губы. – Мне кажется, это было хорошо. - Серьезно? Они смотрят друг на друга, неловко дыша, но на деле дышит только Чонгук. Он рад, что не выключил свет и не пропустил такую хаотичную красоту, как персоком Мин Юнги. - Да, - он удивлен, и Чонгуку хочется понять как, как, как, но язык Юнги бархатистый и его мысли теряются почти сразу же. Когда Юнги стонет, механизмы внутри него вибрируют и вибрируют, заставляя звуки невозмутимо слетать с губ Чонгука. – Чонгук, - Юнги отпускает его, и голова Чонгука опускается на изголовье кровати, его глаза закрыты, - ты хочешь зайти дальше? «Нет», хочется сказать Чонгуку, потому что он все еще боится, но «да», потому что его тело нуждается в этом и, может быть, потому что он не может решиться. Юнги садится, ожидая ответа. - Я не… Нет, - скованно пытается Чонгук, руки неаккуратно касаются себя, пальцы слишком грубые. - Я могу сделать это, - предлагает Юнги, касаясь пальцев Чонгука. - Нет, просто, - это слишком неловко, слишком смущающее, слишком грязно, может быть, слишком постыдно. Он заплатил за это, но чувствует себя неуютно. Мысли путаются и исчезают, блаженство увядает, когда он перестает двигаться, грудь тяжело вздымается. А персоком Мин Юнги следит за ним все это время. – Это неправильно. - Почему? Кровать стонет, словно хочет вернуть его обратно, но Чонгук встает, спотыкаясь о свои собственные ноги, натягивая штаны. Юнги следует за ним тихо, его обнаженное тело выглядит хрупким и совершенным, живым и мясистым, человеческим. Он не краснеет, когда Чонгук снова появляется, потому что у него нет крови, которая могла бы приливать к щекам и нагревать их. Желания все еще остаются на кончиках пальцев Чонгука, они хотят прикоснуться к персокому Мин Юнги. И это плохо, очень плохо. - Я арендовал тебя, - его голос застенчивый. – Ты знаешь, что это значит? - Это означает, что я твой, - пауза, - на следующие двенадцать часов и тридцать семь минут. Твой. Головная боль, кажется, настигает лобную долю Чонгука. - Поэтому, в течение следующих двенадцати часов и тридцать семи минут, - он бросает несколько вещей в направлении Юнги, - давай… просто будем вместе. - …Хорошо. И таким образом, они делают спагетти и едят, на деле ест только Чонгук, сидя близко друг к другу на диване, смотря какое-то телевизионное шоу. Персоком Юнги, арендованный чобит, предназначенный для использования, хватает Чонгука за щеки, притягивает к себе и целует в макушку, отчего сердце Чонгука взрывается болью. - Хен, - вздыхает он, его тело уже устало. – Я… заберу тебя снова, как только смогу. Дождись меня, хорошо? - Ты всего лишь студент, - Юнги, похоже, улыбается, если криво звучащие слова могут служить каким-то признаком. – Не трать на меня свои деньги, - это не похоже на программирование, это не звучит как гласные и согласные, объединенные в двоичные коды. Это звучит печально, полным желаний по отношению к вещам, которые он не может объяснить. Чонгук засыпает в какой-то момент и просыпается на своей кровати, тщательно заправленной и удобной и, может быть, он сумасшедший, но его подушки пахнут как волосы Мин Юнги. Он находит небольшую записку рядом с ними, почерк почти невозможно разобрать. «Я могу вернуться в магазин сам, - говорится в ней. – Ты слишком красив, когда спишь». 011010010010000001100100011011110110111000100110001000110011000000110011001110010011101101110100001000000111011101100001011011100111010000100000011101000110111100100000011001100110111101110010011001110110010101110100 [Гугл поиск>>>Как работают воспоминания чобитов] - Ты по-прежнему боишься щекотки, - удивляется Юнги, его пальцы бегают по внутренней стороне бедер Чонгука. А тот лишь вздрагивает, слегка наклоняясь назад. – Это мило. Это другой день, другая неделя, может быть, даже другой месяц. Чонгук не так часто находит достаточное количество денег, чтобы арендовать персокома Мин Юнги; это довольно-таки дорого, а иногда, иногда он приходит в магазин, но Юнги там нет. Это дырявит сердце Чонгука и ему требуется гораздо больше времени, чтобы прийти туда снова, по крайней мере, он не идет до тех пор, пока его сердечные раны не перестанут кровоточить. Мин Юнги не его, и делиться им – особый вид страдания. В этот день, однако, в этот день Юнги снова его, или же он – Юнги, потому что так оно и есть, он слишком доверчив и слишком слаб, как человек. Чонгук – пользователь, но он таковым не является. Юнги нависает над ним и сейчас все честно, вся честность скрывается в голубизне его волос и свисающих проводах. Чонгук замирает, с тревогой ожидая. - Пожалуйста, поцелуй меня, - просит он. Когда произносится приказ, обычно он исполняется сразу же, но не следует говорить это так сладко и умоляюще, и это «пожалуйста» ломает процессор Юнги, нанося урон его программному обеспечению. Он моргает, глядя прямо в глаза Чонгука, а затем на его губы, его глаза настолько темные, что их можно спутать с ониксом. - Почему ты говоришь так? – Наконец, спрашивает слегка смущенный Юнги. – Я не совсем понимаю, что делать. - А что ты хочешь сделать, хен? Это очень глупый вопрос, так как Мин Юнги – персоком, и он не имеет никаких желаний. Но Юнги склоняется немного ближе, их губы слегка соприкасаются, а пальцы Чонгука путаются в простынях. - Поцелуй, - бормочет Юнги, воздух нагревается за счет быстро работающих внутри механизмов. – Думаю, мне это нравится. Нет времени, чтобы сказать ему, что чобиты не могут наслаждаться чем-либо, что в их основе нет ничего человеческого, а только лишь материнская плата. И, увы и ах, Чонгук бы даже никогда и не сказал этого, но поцелуй все равно заглушает все слова и мысли, заменяя их ничем и окрашивая все в красное. Его руки возбуждающе пробегаются по телу Юнги. Пальцы осторожно касаются ребер, словно притягивая к себе грудную клетку, бьющееся сердце, затем вниз по бедрам, заостренным косточкам, и снова вниз, еще ниже, заставляя Юнги воспроизводить странный шум. И это, кажется, пугает его, потому что он слегка отстраняется, хмурясь. - Ты почувствовал это? - Да, - кивает Юнги, синие волосы опадают между ними. Он выглядит обиженным. – Я перегреваюсь. - Я тоже перегрелся. - Ты не персоком, Куки, - он снова наклоняется, улыбаясь, горячий язычок на губах Чонгука и на этот раз между их телами не остается ни сантиметра, и сейчас уже где-то внутри Чонгука раздается безумный шум. – Ты хочешь зайти дальше сегодня? Юнги всегда спрашивает, его голос, в такие моменты, сильно напоминает робота, и Чонгук всегда отталкивает его, смутившись, или правильнее испугавшись своих чувств и тела. Не так часто они заканчивают телевидением или едой, или по-детски скрепленными в замочек руками. Тем не менее, сейчас что-то буксирует по внутренностям Чонгука и он сжимается, неловко выдыхая. - Немного, - он закрывает глаза, стыд и похоть окрашивают его красным. - Назови команду, Чонгук, - просит персоком Юнги. Он неопределенно надвигается и все тело Чонгука реагирует на его близость. Он не хочет спрашивать или отдавать приказы, это слишком неловко. Чонгук закрывает ему глаза ладошкой, будто это поможет ему спрятаться. Юнги хихикает, и его рука проходит возле ног Чонгука, почти касаясь, пальцы снова цепляются за его бедра. Чонгук закусывает кожу на запястье, заглушая вздох. – Ты такой милый. - Заставь меня чувствовать себя хорошо, - наконец говорит он, забывая о прикосновении Юнги. – Просто… Его рука мягко отталкивается, и короткие поцелуи прослеживаются до линии челюсти Чонгука, до того, пока Юнги не приблизится к его уху. - Где? - Там, - дыхание Чонгука сбивается и слова путаются, пальцы снова цепляются за простыню. – Там, где, как ты думаешь, мне понравится. Чонгук – пользователь и он позволяет персокому Мин Юнги полностью контролировать свое тело, потому что ему это нравится, да и Юнги, похоже, не возражает. Он оборачивается, обнаруживая, что слабо соприкасается с подушкой, зажатой между его ног. Юнги касается его ног и Чонгук утопает в ожидании, которое довольно-таки трудно перенести. - Если тебе не нравится, я прекращу, - говорит он, массируя его икры и бедра. Чонгук лихорадочно кивает, ощущение прикосновение к его коже подозрительно соблазняет, но приносит лишь боль. Поцелуи медленные, словно бархатные, но в тоже время горячие. Они тянутся от ног Чонгука по позвоночнику к ребрам, Юнги позволяет ему нервно сжимать подушку, ведь от этого все равно нет никакого толка. Но потом Юнги касается его влажными пальцами, отчего глаза Чонгука моментально распахиваются, он напуган. - Подожди, хен, - дыхание тяжелеет у обоих. У персокома Мин Юнги тело приближено к человеческому и запрограммировано также, и сейчас Чонгук явственно ощущает это. – Я просто… Я никогда… - Тогда ты хочешь сделать это со мной? – Вопрос без капли смущения и Чонгук задыхается, слишком много всего, что разрушает его представления о человеческом существе, слишком беспокойно и слишком вызывающе. Подушка между ногами затуманивает разум, потому что слишком хорошо и слишком ужасно одновременно. - Нет, нет, просто, - он отодвигается немного, отрываясь от ткани, ломая вздохи, срывающиеся с его губ, когда чувство хлипкого облегчения омывает душу. – Без пальцев. Время летит, время, за которое персоком Юнги, кажется, гудит без причины, и Чонгук старается не касаться себя, пока это мягкая приятная вибрация достигает его кожи. - Ладно, - ожидаемое согласие, наконец, произнесено. – Тебе не нужна подушка? - Оставь ее, - в гласных Чонгука отчетливо слышна грубая потребность. Его уши горят, так же как и его шея, и даже его лицо. Юнги выпускает мягчайший рык. Все внутри Чонгука, кажется, сжимается. - Могу я.. - Хен, - хнычет Чонгук, кусая губы, - пожалуйста. - Это слово смущает меня, - это то, что говорит персоком Мин Юнги и Чонгук готов жаловаться, готов отдавать приказы, даже если совершенно не хочется произносить их вслух. Но он чувствует влагу между ног, такую же мягкую, как и плюш. Кровь начинает сочиться из его губы, когда он снова закусывает ее, сопротивляясь чувствам, желанию отстраниться, отдалиться, желанию дышать. В голове мимолетно проскальзывает отвращение ко всему происходящему, потому что язык Юнги там, и он даже движется, но он чувствует себя относительно хорошо и с каждой секундой лишь лучше, слишком хорошо, чтобы задумываться о чем-то. Он пытается тереться о подушку, но Юнги держится за его бедра, останавливая. – Если ты это сделаешь, ты кончишь, - слова хрипят, и Чонгук чувствует их, чувствует так, как никогда не чувствовал. - Я хочу кончить, - тихо бормочет он, его мысли в полном беспорядке. Хватка Юнги непостоянна, он слышит каждый приказ, что и заставляет Чонгука давиться другими словами, что окрашиваются красным, как сам стыд. – Не позволяй мне.. не дай мне кончить, хен.. пожалуйста. - Ты можешь медлить, - Юнги совершает какое-то телодвижение, и ноги Чонгука тотчас ощущаются как желе, боль в мышцах невыносима. Влажное трение обжигает кожу, но успокаивает. – Вот и все, медленно, - это не комплимент, но ощущается таковым, и Чонгуку это нравится, заставлять себя делать все так, как хочет Юнги. Он почти с гордостью улыбается, но чувства возвращаются, влажность ощущается гораздо сильнее, рот Юнги напоминает шелк. Чонгук громко стонет в первый раз, очень громко и даже как-то умоляюще. – Ты хорошо звучишь, - комментарии персокома Мин Юнги возбуждающе тихие. – Мне нравится заставлять тебя петь. Чонгук сглатывает, но во рту будто пустыня. Он слишком быстро движется возле этой чертовой подушки. - Хен, - его щека тоже горит, простыня липнет к коже, - не останавливайся. Приказ только произносится, но исполняется сразу же, и Чонгук кричит, ощущая язык Юнги, который не останавливается, чтобы хоть немного подышать, ведь ему это не нужно. Комнату заполняют звуки, звуки, которые Чонгук предпочел бы не слышать, но сейчас он лишь задыхается. Всякий раз, когда он чувствует, что это конец, Юнги останавливается, все еще не давая ему кончить, потому что не позволяй мне сделать этого. Это затягивается, все повторяется по кругу, и Чонгук уже совершенно точно не может думать, его волосы прилипли ко лбу и все вокруг слишком расплывчато. Он успевает кончить дважды, беспорядочно и неожиданно сначала и мучительно больно после, но персоком Мин Юнги, в любом случае, продолжает действовать. - Ты не хочешь, чтобы я остановился? – В какой-то момент спрашивает он, его голос тяжелый с нотками волнения. - Без подушки, - говорит Чонгук, приподнимаясь, ощущая себя липким и потным, он скрывает лицо за руками, находясь практически на грани истощения. Он не хочет, чтобы это чувство исчезало. – Только ты, еще немного. - Но ты уже.. - Пожалуйста, - и персоком Мин Юнги снова слушается, снова делая это, но только гораздо мягче, чем раньше, гораздо медленнее, используя язык все время, заставляя Чонгука извиваться, хвататься за простыни, чтобы, не дай бог, случайно коснуться себя. Он снова кончает через какое-то время, сухо и высоко, но Юнги все равно не останавливается, он ломается, позволяет себе упасть на кровать, слезы скопились в уголках глаз, а воздух раздражает кожу. – Х-хватит, - бормочет он, когда Юнги снова пытается дотронуться до него, Чонгук ерзает, пытаясь отдышаться. Юнги же, кажется, дышится гораздо легче, он вдыхает побольше воздуха, будто все это тоже утомило его. Больше никаких приказов не отдается, потому что сила воли Чонгука полностью исчезла, и все же Юнги с любовью проводит рукой по волосам Чонгука, перехватывая дыхание. Он почти утихает, пока персоком Юнги вычищает весь беспорядок, который они навели, осторожно касаясь его ног так, чтобы не навредить еще больше, и грудь Чонгука переполняется любовью, практически выплескиваясь за края, когда Юнги ложится рядом, нежно ероша его волосы и тихо гудя. - Тебе нужно поспать, Куки, - говорит он своим низким голосом. - Ты хорошо справился. - Разве? – Чонгук чувствует, как краснеет его лицо. - Да, ты, - следует пауза, будто Юнги пытается подобрать нужные слова. Глаза Чонгука закрываются, ощущая пальцы, что мягко массажируют его голову, - неплох на вкус. – Чонгук немедленно пытается скрыться, спрятать свое смущенное лицо, не переставая думать о том, что персокомы, такие, как Мин Юнги, совершенно точно не могут почувствовать вкус. Кажется, Юнги улыбается. – Я запомню. Сон начинает одолевать Чонгука через пару минут, заключая его в свои объятия как любовника. Юнги мысленно говорит тем же самым хриплым тоном, путаясь в его волосах пальцами. - Хен, - Чонгук ощущает себя очень тяжелым, плывущим по течению, - кажется, я… - губы на его шее обжигающе влюбчивые. Он сглатывает, снова ощущая жар, но прежде чем все же провалиться в сон, шепчет, - люблю тебя. 011110010110111101110101011100100010000001110100011000010111001101110100011001010010000001101001011100110010000001101001011011010111000001110010011010010110111001110100011001010110010000100000011010010110111000100000011011010111100100100000011000110110111101100100011001010111001100001010011000010110111001100100001000000111010001101000011001010010000001110111011000010111100100100000011110010110111101110101001000000111001101101111011101010110111001100100011001010110010000001010011010010010011000100011001100000011001100111001001110110110110001101100001000000111001001100101011011010110010101101101011000100110010101110010 Любовь011001000110111100100000011010010010000001100110011001010110010101101100001000000110100101110100 - Тебе нравится такое? Чонгук поворачивается, недоуменно смотря, прежде чем открыть рот, потому что Юнги предлагает ему слегка пережаренный кусочек мяса, зажатый между его палочками для еды. Он жует, глубоко задумываясь, пытаясь распознать вкус. А после неуверенно морща нос. - Слишком солено, - персоком Мин Юнги, кажется, вздыхает. Он носит фартук, на котором можно прочитать «лучший повар в мире». - Я не могу понять, у меня не получалось, - расстроено бормочет он, убирая синие волосы с лица и собирая ложки. Чонгук наблюдает за ним, сердце пропускает лишний удар, а живот полон бабочек. Что не могут летать, - и поэтому я скачал.. - Хен, - Чонгук подходит ближе, слегка возвышаясь над раздраженной фигурой, выслушивая его причитания. – Мне все равно нравится. В коде Мин Юнги есть ошибка и Чонгук принял это. Но это ли заставляет его действовать больше как человек, а не чобит? Чонгук хотел бы знать. Это позволяет ему запоминать, сохранять их двадцать четыре часа где-то в памяти, каждый раз избегая чистки. И всякий раз, когда Чонгук забирает его, снова пытается засунуть пальцы ему в рот или испытывает потребность в его теле, глаза Мин Юнги загораются любовью и признанием, может быть, даже облегчением. Чонгук влюбляется лишь сильнее каждый раз и это пугает его. Двадцать четыре часа – это все, что у них есть, повторяющиеся снова и снова, всякий раз, когда появляются лишние деньги или когда кто-то другой не пользуется Юнги. Каждый раз все это отдается болью в груди Чонгука. - Ты выглядишь несчастным, - замечает персоком Мин Юнги. – Почему? - Ты чувствуешь любовь? Они обмениваются взглядами. Юнги вытирает соус, оставшийся на губе Чонгука. - Я чувствую твою, - наконец, отвечает он слегка неискренне. - Но я.. – Выдыхает Чонгук. - Я не могу стереть тебя из своей памяти, может быть, это тоже какая-никакая любовь. И этого достаточно, по крайней мере, на данный момент, и Чонгук, наконец, позволяет себе выдохнуть, обнимая Юнги, стараясь прижать того ближе, чем может себе позволить. Они ошибаются вместе. Юнги заканчивает приготовление ужина вместе с Чонгуком, прицепившимся к нему, и он, в конце концов, сжигает рис, жалуясь и смеша Чонгука. Они едят, только Чонгук ест, и тот же позже моет посуду, пока персоком Мин Юнги соединяется со стеной, его глаза стекловидные, он заряжается. Он будет отключен примерно час или около того, за это время Чонгук успевает принять душ, теперь от него отчетливо пахнет мылом, а его волосы все еще влажные, и он поспешно тащит Юнги в спальню. - Ты хорошо пахнешь, - говорит Юнги, стягивая одежду с Чонгука, - сладко. - Хен, - бормочет Чонгук, опуская взгляд и смотря, как пальцы Юнги дергают за молнию на его джинсах. – Может, мы могли бы попробовать, - сглатывает он, когда Юнги целует ключицы, - сходить на свидание. Юнги останавливается, приподнимая брови. - Дата? Двадцать третье октября? - Нет, - улыбается он, - свидание. - Свидание, - слово из чужих уст вгоняет Чонгука в краску. – Как парочки? - Да. - Куда ты хочешь пойти? Глаза Чонгука загораются энтузиазмом. - В кино. Кино, потому что чобиты, такие, как Мин Юнги, не едят, и потому что персоком Мин Юнги иногда смотрит в телевизор с широко раскрытыми глазами, потому что Мин Юнги, персоком, здоровается каждый раз, когда включены фильмы Квентина Тарантино, и Чонгук, конечно же, помнит все это. - Хорошо, - кивает Юнги, улыбаясь той улыбкой, что невероятно идет ему, той, что делает его глаза невероятно похожими на человеческие. Он разворачивается, собираясь уйти. Чонгук хватает его за свитер, останавливая, приглушенное «подожди, хен» слетает с его губ. – Не сейчас? ( И они идут в кино в ту же ночь. Находясь в комнате, полной настоящих людей и настоящих чувств, Чонгук чавкает попкорном, а Юнги держит пустой бумажный стаканчик, где должна была быть кока-кола, пальцы сжимаются на нем каждый раз, когда разворачиваются душераздирающие сцены, и расслабляются, когда все становится хорошо. Чонгук едва может вспомнить, о чем был фильм, так как он все время смотрел на персокома Мин Юнги.) (- Сколько.. – Владелец магазина не удерживается во всю смотря на них, пока присоединяет Юнги к зарядному устройству. Бормоча что-то себе под нос, потому что ему приходится избавлять его от одежды, от одежды Чонгука. – За сколько продашь его? – Звучит как издевка. – Тебе всего лишь девятнадцать, ты даже не можешь позволить себе мобильного персокома, малыш. - Он старый и использованный, - отвечает он. – И у вас самого их много. - Малыш, - Чонгук сжимается, - он не человек, забудь об этом. – Но Чонгук не забывает, потому что он не хочет. Ему требуется три луны, всего сорок восемь часов, чтобы снова арендовать Юнги, и все, что они делают, Чонгук делает, это спят, чувствуя провода под собой, в то время как персоком Мин Юнги притворяется, что его сердце бьется.) 01101010011001010110111101101110001000000110101001110101011011100110011101101011011011110110111101101011 [Гугл поиск>>>Что делать, если ты влюблен в андроида] - Он чобит, - предложение несколько сухое, но он старается говорить осторожнее. Это голос Сокджина и он смотрит на персокома Мин Юнги, который сидит напротив него, разъем для USB скрыт шарфом. Намджун поглаживает его руку, на его лице извиняющаяся улыбка, будто говорящая «он не хотел говорить так». Чонгук смотрит на его руки, как они хватаются за его толстовку. - Какого… - Хен, - Намджун, кажется, нервно смеется. – Не ругайтесь, хорошо? Все тарелки полны, гриль между ними, а стакан Юнги все еще полон пива и он даже касается его, проводя пальцем по скатывающимся капелькам. Но он не пьет и не ест, и в какой-то момент вопросы возникают сами собой и персоком Мин Юнги просто отвечает им. (- Это грубо – не есть, - вопиюще говорит Сокджин. – Я знаком с таким, но.. – Улыбается он. - Он просто не голоден, - пытается влезть Чонгук, но Юнги все равно отвечает без капли застенчивости. - У меня нет ни желудка, ни кишечника. Было бы проблематично, если бы я ел.) - Ты встречаешься с чобитом, - Сокджин тыкает в щеку Юнги своей палочкой для еды. - Ты? Встречаешься? – Неуверенно спрашивает Намджун, хватая Сокджина за запястье. Чонгук быстро краснеет, выдавая смущенное «нет», а Юнги лишь спокойно кивает, произнося тихое «да», медленно отодвигаясь назад, чтобы избежать того, что может снова сделать Сокджин. И если бы Юнги был человеком, скорее всего, в его глазах отчетливо была бы видна боль. - Я имею в виду, - Чонгук делает большой глоток пива, прежде чем продолжить. – Он мне нравится, - нервничает он, - но он… не мой. - Я твой, - Юнги смотрит на него. Твой. Намджун хихикает, а Сокджин выглядит так, будто готов закатить истерику. - Прямо сейчас да, - Чонгук закусывает губу, отводя взгляд, - но не завтра. Следует неловкая пауза. Юнги, кажется, раздражен, он выглядит обеспокоенно или сердито, или даже недовольно. Чонгук этого не понимает – он не должен этого чувствовать, потому что чувства не являются частью программного обеспечения чобитов. Это все ошибка в его коде. - Я выйду на улицу, - говорит Юнги, разрывая тишину, его голос ровный, в точности как у робота. – Нужна подзарядка. Все трое наблюдает, как он уходит, Чонгук поднимает руку, полную надежд, чтобы попытаться схватить того за рукав, но терпит неудачу. - Он ведет себя как человек, - комментирует Намджун через мгновение. – Он злится. - Он мне нравится, - повторяет Чонгук, оглядываясь через плечо и надеясь, что Юнги просто вернется. Но он не возвращается. Это причиняет боль его сердцу. – Я не могу с этим ничего поделать, - он больше ни на что не обращает внимания. Обеспокоенный Сокджин и слова Намджуна о революции андроидов пролетают мимо ушей. Тупая странная боль в груди не отпускает его, становясь тяжелой и назойливой, он играется с едой палочками, время бежит. Юнги не возвращается. Зарядка. – Я… - Наконец, говорит он, отталкивая свою тарелку, - я пойду и найду его, ладно? - Ага, - Намджун пожимает плечами. – Иди и найди его, малыш. Юнги находится снаружи, под желтым солнцем, рядом с другим чобитом - девушкой с длинными волнистыми, волосами и нереально привлекательными чертами. Они не разговаривают, потому что она слишком напоминает робота. А Юнги же наоборот, дергается, чуть ли не падает, но выражение его лица не меняется, когда он видит Чонгука, он лишь прижимает руки к груди и чихает. Чонгук смотрит, слишком увлеченный каждым человекоподобным действием. - Прости, хен. - Я хочу вернуться домой, - говорит ему Юнги. Хочу, нет, мне нужно. Чобит рядом с ним даже не дергается. - Ты хочешь? – Чонгук повторяет, будто это сможет заставить Юнги понять, насколько странно это звучит из его уст. - Да, - кивает Юнги, приближаясь достаточно близко, чтобы схватиться за свитер Чонгука, как обычно тот делает сам. Чонгук часто забывает, что тот слегка шепелявит, когда шепчет, но он не забывает, каким низким и интимным может стать его голос. Это заставляет его нервно сглотнуть. – Я чувствую что-то, что не могу объяснить. - Что, например, хен? Вздох и Чонгук вздрагивает, почти закрывая глаза. Он знает, что они не одни. Но его сердце слишком отчетливо бьется в груди. - Я могу показать тебе дома, - и это все, что говорит Юнги и затем смотрит на Чонгука абсолютно черными глазами, а тот внезапно понимает, что не дышит. Поезд до дома едет ужасно медленно. Юнги тихо дуется, если это слово можно применить к чобитам, а Чонгук дрожит, тревожные и нежелательные мысли заполняют его разум. Волосы Юнги пахнут ванилью, он чувствует это, пока они стоят рядом в этом переполненном поезде, он отводит взгляд, когда Юнги смотрит на него, и его щеки краснеют. Они возвращаются в квартиру тридцать шесть минут спустя, здесь тоже пахнет ванилью, потому что запах Юнги уже въелся в его вещи, запечатленный в самом естестве его дома и в его сердце. Он неловко спотыкается. - Хен, - он говорит, но не знает, что сказать, хотя это не совсем так. – Ты злишься? - Нет, - Юнги снимает свой шарф, его разъемы для USB возвращают в реальность. Он оборачивается, пряди синих волос спадают на глаза. – Я не знаю, как это работает. - Но, - Чонгук приближается, - ты же чувствуешь что-то. - Ты, - его голос, его запах и то, как он выглядит, давят на сердце Чонгука. – Все, что я чувствую - все из-за тебя. - И что ты чувствуешь сейчас? Мгновение, и Чонгук достаточно близко, чтобы слышать мягкое мурлыканье внутренних механизмов Юнги, все его платы работают, провода переносят сообщения, записанные в двоичных кодах. Все это происходит за очень малое количество времени, он всего лишь успевает моргнуть. - Будто я перегреваюсь, - Юнги звучит немного смущенно и это восхищает, - в неправильных местах. - Хен, - возможно, Чонгук тоже перегревается. Он кажется маленьким ребенком, и он даже не может посмотреть персокому Мин Юнги в глаза. – Мы можем зайти немного дальше сегодня. - Хорошо. Взяв за руку, его осторожно тащат в спальню, все в нем трепещет, когда Юнги медленно раздевает его, глаза фокусируются на его коже, сцеловывая ее недостатки, заставляя Чонгука задержать дыхание. На теле Юнги нет такого, его кожа гладкая, суставы напоминают человеческие, ключицы и плечи, построенные для обмана. Ему нравится, когда Чонгук касается его боков, нажимая на его искусственные кости, играя на интимном пианино на его ребрах, и Чонгук знает, что ему это нравится, потому что глаза Юнги закрываются, ресницы трепещут, и он слегка хмурится. - Хен, - он нарочно переворачивает их тела, чтобы Юнги оказался под ним. – Что ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе? - 011010000110111101110100, - поток чисел практически путается, теряясь в заикании Юнги. – Прости, я.. – Чонгук приближается, и он снова закрывает свои глаза. – Я не знаю, как это работает. Чонгук полностью смущен, но он также горд, потому что ему удалось заставить персокома Мин Юнги чувствовать себя так взволнованно. - Я тоже не знаю, - бормочет он, потому что не знает, хотя это не совсем так. - Приказывай, Чонгук, - говорит Юнги, глядя на него. - Заставь меня чувствовать себя хорошо, - сглатывает он и в этот раз не отводит взгляд, даже если его лицо горит до боли. Они, наконец, целуются и целуются до тех пор, пока Чонгука снова не прижмут к матрацу, но на этот раз, когда язык Юнги касается его, Чонгук лишь содрогается, хватаясь за простыни. - Ты сегодня тихий, - шепчет Юнги. – Нервничаешь? - Да, - кивает он и стонет, когда пальцы Юнги нежно поглаживают кожу. И почему-то из него вырывается вопрос, заставляя покраснеть и захотеть исчезнуть, как и сделала вся уверенность, что была у него пару минут назад. – Я тебе нравлюсь? Юнги, кажется, хихикает. - Я не знаю, как это работает, Чонгук, - говорит он, - но я помню тебя. И этого достаточно. - Хен, - Чонгук рвано вдыхает, когда Юнги прикасается к нему, нежный и мягкий как перышко, - не останавливайся. 01111001011011110111010101110010001000000110110001101001011100000111001100100000011000010111001001100101001000000111001101101111011001100111010000100000011110010110111101110101011100100010000001101100011001010110011101110011001000000111100101101111011101010111001000100000011100110110110101100101011011000110110000100000011110010110111101110101011100100010000001110100011000010111001101110100011001010010000001110100011010000110010100100000011100110110111101100110011101000010000001101110011011110110100101110011011001010111001100100000011110010110111101110101001000000110110101100001011010110110010100100000011000010110111001100100001000000111010001101000011001010010000001101100011011110111010101100100001000000110111101101110011001010111001100100000011101000110100001100101011110010010011000100011001100000011001100111001001110110111001001100101001000000110000101101100011011000010000001101001011011100010000001101101011110010010000001101000011001010110000101100100 Не останавливайся. (- Чонгук, я думаю, что персоком Мин Юнги – необычный. - Необычный? Это спустя три луны, и сейчас Чонгук сидит напротив Намджуна в почти пустой библиотеке, книги с историей чобитов лежат вокруг. Намджун кивает, выглядя суровым, его очки скатываются с переносицы. - Наверное, он такой единственный, - продолжает он. – Твой чобит не действует как андроид, Гук, у него человеческие эмоции, он… - Он не мой, - это первое, что говорит Чонгук, хотя даже это не так. – Он – нет.) (Но в следующий раз, когда он арендует персокома Мин Юнги, Чонгук пытается прочитать коды, вытатуированные на его спине, серия букв и цифр настолько мала, что почти незаметна. - Ты делаешь что-то странное, - глухо комментирует Юнги. – Ты хочешь чтобы я.. Чонгук кашляет. - Я просто читаю твою этикетку, - бормочет он. В этот момент Юнги приподнимается на локтях, оглядываясь через плечо. - У меня есть этикетка? – Воздух внезапно становится спертым. - Да, ты.. - Персоком. Наконец, Чонгук находит то, что так искал. Серия: SG0000002. Здесь практически одни нули, но персоком Мин Юнги не первый. Их глаза встречаются. В глазах Юнги ощущается по-настоящему человеческая боль.) [Гугл поиск>>>Как чобит может стать человеком] [Гугл поиск>>>Трансплантация органов для чобитов] [Гугл поиск>>>Как перестать любить] 01101001001000000111011101101001011100110110100000100000011110010110111101110101001001100010001100110000001100110011100100111011011001000010000001101011011011100110111101110111001000000111100101101111011101010010011000100011001100000011001100111001001110110111001001100101001000000110100101101110001000000110110101111001001000000110001101101111011001000110010101110011 01101010011001010110111101101110001000000110101001110101011011100110011101101011011011110110111101101011 - Это тебе, - говорит Юнги, и Чонгук медленно открывает глаза, все размыто. Ему исполнилось двадцать, несколько лун назад, но персокома Мин Юнги не было рядом. – С днем рождения. Его веки все еще тяжелы ото сна, но ему удается сесть, тело болит оттого, что он уснул на диване на коленях Юнги. Чонгук моргает раз, два раза, и еще пару раз, чтобы избавиться от влаги на глазах, и затем он видит. - Хен... – Начинает он, жар приливает к щекам. Юнги держит самодельное колечко все из тех же проводов, что переплетаются внутри его тела. – Зачем? - Это то, что люди делают, когда любят кого-то, - если бы Юнги был человеком, он бы покраснел, но сквозь взгляд, который он поспешно отводит, можно заметить как тот смущен. – Они дарят друг другу кольца. Кольцо колючее из-за медной проволоки, запрятанной в синем и красном пластике, но идеально подходит Чонгуку по размеру. Сердце бьется в разы сильнее, в разы громче, будто пытается пробиться через грудную клетку. - Но у меня нет кольца, чтобы подарить тебе… - Начинает он, только для того, чтобы остановиться, заметив лейкопластырь на его левой руке, обернутый вокруг пальца, где нож надрезал кожу. Он окрашен пятном крови. Чонгук тщательно оборачивает новый вокруг пальца персокома Мин Юнги. Провод для крови, кровь для провода. – Это все, что я могу дать тебе, хен, извини. - Чонгук, - Юнги наклоняется, улыбаясь любяще и очаровательно. – Ты милый. - Я не… - Помолчите, пользователь, - он толкается и Чонгук замечает, что смеется, в то время как Юнги щекочет его бока, заставляя извиваться, но тоже смеется. Послеобеденное время проходит именно так, с детскими подшучиваниями и высоким хохотом Чонгука, пока Юнги заставляет его смеяться, но это заканчивается на низком заряде батареи и они засыпают на том же самом диване, их руки неловко переплетаются, провод для крови, кровь для провода, сердце Чонгука бьется в пустом теле Юнги. Несколько месяцев спустя Сокджин и Намджун покупают персокома Мин Юнги для Чонгука. Это выходит им в копеечку, но они все равно покупают его и оборачивают в красные ленточки. Чонгук старается изо всех сил не плакать, но слезы все равно стекают по его щекам, а после приходит насморк и опухшие глаза. - Вы рассчитали, что попадете на первые страницы газет, если соберетесь жениться? – Спрашивает Сокджин, похлопывая по плечу Чонгука. Намджун вздыхает. - Хен. [Гугл поиск>>>Законно ли жениться на чобитах] Они не женятся, потому что Чонгуку двадцать, а Мин Юнги – чобит. Меняется всего несколько вещей. Плакаты из фильмов Квентина Тарантино теперь висят на пустых стенах комнаты Чонгука и Юнги. Солнечные зарядные устройства свисают с их подоконников, и практически комфортный гул работы механизмов внутри Юнги пронизывает квартиру. Не идеально, и Чонгук знает, что он будет стареть, а Юнги – нет. Он может заболеть, но Юнги – нет. И, в конце концов, он умрет, а Юнги – нет. Это извращенное счастье, думает он, но он не против, это же все еще счастье. - Если ты когда-нибудь перестанешь любить меня, - в какой-то момент говорит Юнги, в одну из тех ночей, когда все, что они делают – это смотрят различные телевизионные шоу, развалившись на диване, Чонгук приподнимает голову, чтобы посмотреть на него. – Ты можешь отключить меня. Я не обижусь. - Это не… - Я твой, - Юнги целует его в макушку, притягивая ближе к себе. – Будешь держать меня в своем шкафу. Проходит несколько секунд, но Чонгук кивает. - Буду, - он чувствует мягкое жужжание под боком под свитером Юнги. – Хен, - Юнги гудит в ответ. – Как будет, я люблю тебя на двоичном коде? -0110100100100000011011000110111101110110011001010010000001111001011011110111010100001010, - быстро отвечает Юнги, все эти цифры имеют значение. Чонгук счастливо улыбается. - Я тоже тебя люблю.