Мой комнатный ангел

Просыпаться с ним рядом каждое утро. К этому можно привыкнуть. К этому можно привыкнуть когда-нибудь. Через месяц. Через год. Через десять лет. Просыпаться и смотреть. Смотреть, как трепещут его ресницы. А губы улыбаются во сне. Такие губы могут быть только у него. У Ангела. Любовь не заслуживают, её нельзя навязать или убить. Нельзя спрятать. Она плещется в глазах, заставляет смотреть на мир открыто. Трепетно. Как сейчас. Утренние лучи подобрались и к его лицу. Поперек лба и щеки легла яркая, светлая полоска. Тёплая. Щекочущая. Улыбка пропала. Нос сморщился и подёргался, как у кролика. Джинён усмехнулся. Прикрыл рукой шустрого солнечного зайчика. Получилась маленькая, пятипалая тень, пальцы сразу озарились светом, словно луч солнца впитался в кисть. Ангел тяжко вздохнул во сне и почмокал губами. Счастье нельзя пощупать. Его можно лишь ощутить. Да и то лишь на короткое мгновенье. Которое сразу исчезает. Растворяется в начавшемся дне. За суетой, за ежедневным плотным распорядком, невозможно почувствовать что-то, напоминающее тебе о счастье. Только маленькое солнышко в груди постоянно греет тебя изнутри. Словно собственное, карманное счастье. И этот карманчик спрятан глубоко на дне души. Такое сможешь увидеть лишь невооружённым сердцем. Джинён слишком много думает. Наверное. Хотя, для этого совершенно нет свободного времени… Сколько им осталось? Час? Несколько минут? А может, уже сейчас тишину прорвёт пиликанье будильника? И тогда глаза Ангела распахнутся. И мелькнёт в них сначала непонимание. А потом они станут осмысленными, тёплыми. И тогда там, внутри, вспыхнет Солнце. Заставит сердце сладко вздрагивать и вибрировать. Есть ли на свете города, где живут такие Ангелы? Или они и правда спускаются с небес? Его Ангел родился здесь, на Земле. Но, кто же будет спорить, что он лишь жалкая подделка? Для него, Джинёна, он самый настоящий. Единственный. Надсадное пиликанье будильника разрывает пространство. Джинён кидается на этот звук, машинально замечая, как янтарный блеск глаз уже затопил всю комнату. Ангел таращится на него испуганными глазами. Он ещё там, в своих сновидениях. Но уже видит Джинёна и слышит этот пронзительный, и противный сигнал. А ведь Пак предлагал от него избавиться. Но нет, даже самая кричащая музыка не сможет выдернуть их обоих из сна. Проверено. Столько всего было неприятного из-за этого. Просыпали и опаздывали. Лишь этот новомодный будильник, китайского происхождения, между прочим, способен открыть для них новый день. Ну и флаг ему в задницу. Радости от этого точно нет никакой. — Нён! Убей его! — кричит Ангел таким свирепым голосом, что у Джинёна поджилки начинают трястись от смеха. Следом за словами летит подушка. Она сбивает со стола всё, что там было. На пол грохается смартфон, какой-то недопитый чай, в стеклянном стакане и он. Злодей. Но не замолкает. Джинён стремительно ловит свой планшет, что медленно скользит к самому краю по зеркальной столешнице и облегчённо вздыхает, прижав холодный бок к своей голой груди. На этот раз, ничего серьёзного. Разве что смартфон Ангела, но, вряд ли это его разозлит. Может, позже… — Сверни ему голову! Выбрось в окно! — распаляется Ангел. Джинён спокойно пристраивает свой планшет обратно на стол и спешит к будильнику. Звук обрывается. Ангел облегчённо валится назад. Закрывает глаза и, спустя мгновение, елозит затылком по кровати, нащупывая подушку Джинёна. Укладывается на неё и счастливо замирает. Пак вздыхает и шарит под кроватью, в надежде найти тапки. Если осколки не убрать вовремя, нога Ангела обязательно их найдёт. А может и сразу обе ноги. Потом хлопот не оберёшься. — Джинёни, иди ко мне… — голос такой нежный, трепетный. Никто не умеет так разговаривать. Только он. — Сейчас… — Пак торопливо сгребает осколки прямо тапком и шёпотом ругается, понимая, что это бесполезное занятие. Но Ангел ждёт. Ладно. Сперва он, потом всё остальное. Ангел лежит неподвижно. Лишь его губы непроизвольно подрагивают и перекашиваются в ехидной ухмылке. Поцеловать! Срочно! Джинён это и делает. Наслаждение. Вот каким бывает счастье. Горячим и ласковым. Как язык Ангела. На самом деле, у него есть имя. Но здесь, внутри, он только Ангел. Который даже не предполагает, кем является для него, Пака. И пусть. Губы слишком настырные, горькие со сна. Но такие мягкие, послушные, терпкие… Ресницы вздрагивают и трепещут. Во всём теле отдаётся каждое движение. Словно по венам пустили электрический ток… — Нёнка! Мы же снова опоздаем… — доносится до Джинёна фраза, но он только крепче сжимает тонкое, рельефное тело, разыскивая вслепую пухлые губы. Глаза закрыты. Чтобы не ослепнуть. Чтобы сильнее почувствовать вкус. Сладость и горечь одновременно. Сердце заходится в радостном галопе. Ещё немного. Совсем чуть-чуть этой ослепляющей вспышки. А потом можно и возвращаться в знакомый мир. Ангел понимает. Он больше не пытается ослабить хватку, разомкнуть замкнутое пространство их тел. Близость — это всего лишь близость. Это интерпретация того, чтобы подобраться по возможности впритык. Но не это сейчас главное. Можно шагнуть дальше. Стать одним целым. Впитать в себя все неровности, впадинки, трещинки. Близость, она ведь тоже бывает разной. Такой близости, как чувствует Пак, не существует в природе. Она лишь в его душе. И это осознание делает его счастливым. Хотя бы здесь и сейчас. — Чего ты молчишь сегодня? Я соскучился по твоему голосу, вообще-то… Ты странно себя ведёшь, просто тормознутый на всю голову… Это тебе не идёт, беби. — Ангел смотрит прямо в глаза. Его взгляд срывает крышу. Он до такой степени проникновенный. Притягивает и отпускает. Заставляет забыть обо всём. Он словно небо. Глубокое…вязкое…огромное. А потом Ангел не выдерживает, роняет его на спину, громоздится сверху. Дышит учащённо в лицо, разглядывает что-то внутри глаз. Видимо, находит, потому что тянется губами. Джинён снова закрывает глаза. Чувствовать. Чувствовать… Голова начинает кружиться от поцелуев. Тело Ангела тяжёлое, сладкое. Увязнуть в нём, что раз плюнуть. Сто…двести…триста секунд до экстаза. До блаженства. До падения в бездну… — Нён, ты меня пугаешь. Давай, я лучше сделаю тебе массаж? Ну…или ты мне завтрак приготовишь? Так неожиданно. Дальше молчать невозможно и Пак глубоко вздыхает, словно перед погружением в воду. Или небо, какая, нафиг, разница. О чём вообще думать можно, когда Ангел смотрит и ждёт…ждёт… — Приготовлю тебе завтрак. — Джинён выползает из-под горячих рук и поднимается. Сразу вспоминает об осколках на полу. Притихшем будильнике, почти умершем смартфоне и о времени, чёрт возьми! — Марк, — вот и имя пригодилось, — Из постели не вставай! Сейчас пылесос принесу. Приберусь тут на скорую руку… — Ну вот… опоздаем теперь точно! Что, без этого всего нельзя было, да? — его Ангел раздражён. Но в голосе ещё пока просто передоз децибелов. Слегка. — Я тогда в душ. Дай свои тапки… Джинён провожает самую прекрасную фигуру взглядом. Тоненькую, хрупкую. Обнажённую до беспредела. Но в тапках. И это уже хорошо. Несчастный случай исключён, как наводнение в пустыне. Пак осторожно собирает осколки пылесосом. Его босые ноги не знают страха. Если нужно, Джинён может и не только по стёклам пройтись для своего Ангела, его не испугают и угли. Тлеющие, конечно, горячие. Обжигающие лишь своим видом. Право дело, Пак их и не заметит, если Ангел будет рядом. Но страх вползает быстрее, чем летящая от дерева к дереву белка. Ангел орёт таким благим матом, что в пору забыть и своё имя, и имена всех близких. Одногруппников, например… Хотя, это уже почти случилось. Но, думать было нельзя. Джинён кинулся на голос. Распахнул дверь… Нет, всё в порядке. Ангел стоит спокойно. Только черты лица застыли, как в остановленном кадре. — Что, Марк, что?! — орёт Пак. Не понимая, откуда ждать беды. — Там! — Ангел приходит в себя и замолкает. Тычет пальцем куда-то за раковину. Где сходится панель кафеля и кран. Джинён хмыкает и расслабляется. Никакого чудовища. И руки-ноги в порядке. И вообще, всё тело в идеальном состоянии, хоть сейчас на выставку народного творчества отправляй. Хотя, народу такое и не снилось. Потом будут страдать от переизбытка адреналина. Себе дороже. — Чего ты орал-то так? Тебя даже из-за пылесоса было слышно… — Там паук, убей его быстро! — командует Ангел. В голосе затихающая истерика. — А-а-а… — растягивает слова Джинён, — Паучок. А ты в курсе, что он давно тут живёт? Как мы поселились, примерно. Питается тем, что ловит всяких других тварей. Пострашнее себя, уж точно. — успокоительным тоном говорит Пак. — Так ты знал? Он что, твой выкормыш? Домашнее животное, да?! — Джинён ошибся. Истерика не затихающая, а наоборот, набирающая обороты. — Марк, ну перестань. Он же такой маленький… Посмотри, как ты его своим криком напугал… Он же теперь жрать не сможет. Придётся ему психолога нанимать. Ты ведь в курсе, сколько стоит психолог? — Знаешь, Нёнка, иногда мне хочется тебе поддать как следует. Вот правда. И опоздаем мы сегодня из-за тебя. Так что, придумывай лучше оправдательный аргумент. И времени тебе на душ не останется. Потому что, я — первый. А тебе ещё кучу дел нужно успеть, Синдерелла ты моя ненаглядная, беби, блин! — Ангел, кажется, совсем забывает о пауке, шагает в душевую кабинку и продолжает оттуда, — Осколки собери, завтрак приготовь, паука убей! Шум воды прерывает последнее слово. Ангел закрывает дверцу и принимается петь. Не рэп, нет. Вчерашняя баллада ему, видимо, в самое сердце проникла. А кто спел-то ему её? Конечно, Джинён. Как же иначе-то. — Завтрак соберу, осколки убью, паука подготовлю к переселению… — задумчиво шепчет Пак, — Всё, как ты скажешь, беби! И пусть они опоздают, первый раз, что ли? Будут и другие. Эка невидаль. Джинёну совершенно это безразлично. Он сумеет приготовить завтрак вовремя, чтобы его Ангел поел горячую пищу, а не какой-нибудь фаст фуд. Пак очень много думает. Наверное. Но, разве и это важно? Если есть рядом Ангел, ради которого хочется совершить подвиг. И пусть это будет всего лишь переселение паука в другое место, скрытое от прекрасных глаз, не всё ли равно? Подвиг — он и есть подвиг. Кто высчитывать будет, большой он или маленький? Понятно, что смешно. Дело вовсе не в этом. Пока Ангел с ним, ничего не страшно. Но за него страшно, да. Только бы с ним всё было хорошо. А тогда и с Джинёном всё будет в порядке. Это, как пить дать. И что бы не случилось. Он всегда будет с ним, со своим Ангелом. Пока — комнатным. А когда купят дом, то и домовым. Джинён никогда его не отпустит. То есть не разлюбит. Никогда — хорошее слово. Звучит почти, как Вечность. И пусть его Ангел — вовсе не ангел. А всего лишь человек. Он всё равно Ангел, для него, Джинёна. И пусть в этом совершенно нет смысла, но, он есть, несомненно. Это точно. Без доказательств.