Куда собрался?

Интенсивность отлучек возросла. Немец кропотливо составлял статистику где-то в чертогах своего разума и был вынужден с прискорбием признать, что старший брат стремится проводить с ним всё меньше и меньше времени. Особенно это касалось тех важных периодов в жизни, когда дом накрывала генеральная уборка. Германия, конечно, оставался молодцом, работал за четверых, чем четверо были довольны, отлынивая от работы всеми возможными способами. Вот и сейчас возня и копошение нарушили покой Людвига, напоминая о недавней находке. - Опять к нему собрался? - внезапный вопрос и его постановка озадачили Гилберта и отвлекли от сборов. - К кому, Шерлок? - с улыбкой от уха до уха пруссак повернулся к своему "мелкому". - К Брагинскому! - немного нервозно ответил Германия. Не любил он, когда вопросом отвечают на вопрос, тем более что эта привычка у него ассоциировалась с вышеупомянутым Иваном. А если дело касалось Ивана, к которому почему-то стал наведываться Гилберт... Подобное лучше не игнорировать. - С чего ты взял, что Великий направляется к этому медведю косолапому, а? - изобразил святую невинность бывший Пруссия и тут же вернулся к распихиванию всяких мелочей по верхним отделам рюкзака. Немец был бы трепло, не окажись у него должного обоснования, но он не трепло, поэтому куртка Гила резво перекочевала с крючка у входной двери в руки Людвига. Пошарив в одном из многочисленных - любил их Байльшмидт-старший - карманов, Германия достал несколько чеков недельной давности, адреса на которых были российские. У Гилберта будто язык прилип к гортани, но такое положение дел пруссак скоропостижно нейтрализовывал. - Можно я тут немного прихренею? Что творится! Люда, ты что, на курсы ревнивых жён-домохозяек записался? Предположение впечаталось в лицо "Люды", аки бейсбольный мяч, оставив на нём выражение крайнего негодования. - Ах ты! - замахнулся немец на языкатого брата, но тот издал фирменное "Ке-се-се-се" и увернулся. - Ну ладно, ладно! - решив, что лучшая защита - это нападение, громогласно объявил Гилберт, борзо выпятив грудь колесом. - К нему я еду! И что? Резкая смена тональности беседы на мгновение деморализовала Людвига, по наглому хохотальнику его братца понять что-то не представлялось возможным. - Лицемер ты, вот что, - заявление явно требовало уточнений, - на словах у тебя от Брагинского аллергия, а на деле... Обвинение не возымело должного эффекта. - Ты не мог бы разжать пальцы? В них застряла моя куртка. Байльшмидт-младший по инерции глянул на свою руку, будто бы совсем позабыл, что та ещё по-прежнему что-то сжимает. - Да на кой тебе куртка? Штаны бы для начала надел! - Куда ж без этого! - экс-Пруссия пошлёпал в сторону своего подвала. - А по поводу лицемерия, знаешь, Запад, я хотя бы перед другими душой кривлю, а не перед собой. Пруссак обернулся и, задорно улыбаясь, представил взору озадаченного брата беспардонно довольную и беззаботную физиономию. Хотя справедливости ради стоит заметить, что с иным настроением данного альбиноса застать было проблематично. Оставалось только мучительно завидовать. Минута-две - и переодетый Байльшмидт-старший явно на крыльях своей однополой порочной любви взлетел обратно по лестнице в прихожую, где принялся разыскивать подходящую обувь. "Ох, сколько страстного нетерпения в этой спешке!" - подумалось Людвигу. - Ну и... - неуверенно протянул он, пытаясь понять наконец, что чувствует по поводу открывшейся правды, - давно вы с ним?.. - немец нахмурился в потугах подобрать меткое окончание своему вопросу. - Да с года 14-го, - легко ответил Гилберт, рассматривая очередные берцы, кажется, из него ничего не нужно было вытягивать клещами, - Ваньке тогда одиноко так было, да и я искал, с кем бы, - пруссак заговорщически улыбнулся, - вот и... - Нашёл, - ошалело закончил фразу за брата Людвиг. - А я давно подозревал, если честно. И кто из вас обычно... эмм... даёт старт? Проявляет интерес? Гила слегка заглючило. - Странные вопросы тебе приходят в голову, Bruder, не то чтобы я следил за этим особо, - белёсая рука сама собой потянулась к подбородку, пруссак, хмыкнув, призадумался. - Наверное, я. Почти всегда. Ваня, он, знаешь, не фанат проявлять инициативу. Не спешит, медлительный такой, спокойный, неторопливый... - Пассивный? - подсказал немец. - Да нет же! Когда до дела доходит, ещё какой активный. О передышке мечтать не приходится. Людвиг на ходу чинил рвавшиеся шаблоны. - Ванька бог просто! Как раз под стать мне, - без тени сомнений продолжил Пруссия. - Лучший вариант из всех возможных, который раз убеждаюсь. Германия сглотнул неожиданный комок в горле. - А у тебя есть, с чем сравнить? - осторожно осведомился он. - Пф, разумеется! - на Людвига, как на дурачка какого-то, уставились два невозмутимых красных глаза. - В основном с Франциском сравниваю, с Антонио. И знаешь, вынужден признать, что эти двое терпят неумолимое фиаско. Людвигу поплохело от подробностей, но он не мог решить, хочет ли он, чтобы этого разговора не было, или хочет, чтобы брат продолжал рассказывать далее. - Англия ещё ничего так, знаешь ли, - снисходительно дал оценку Гилберт, - но только когда пьян. А вот братья его хороши сразу и трезвыми. Он расправился со шнуровкой на ботинках и принялся обматывать вокруг шеи шарф. Одеревенелый ариец напротив сейчас ещё более обычного напоминал шкаф, только хлопал светленькими ресницами, уставившись на собирающегося родственничка и олицетворяя собой картину "Ушёл в себя. Возможно, заблудился". - Какого дьявола? - в итоге выдал Германия, отогнав назойливые образы перед глазами. - Не пора бы кончать это блядство?! - возмущённо воззвал он к чужой нравственности. - И не подумаю! - изумлённо возразил экс-Пруссия, глядя на брата, как на неродного. - Чего это ты? - Чего это я?! Нет. Чего это ты? - Я? Да в чём дело-то? - В чём дело?! Ты меня позоришь своим поведением, вот в чём! Да и что ты в Брагинском нашёл? - Большую светлую душу! - съязвил Гилберт. - Ага, душу. Большую. Вот что, никуда ты не поедешь! - решительно заявил Людвиг, всё так же не выпуская из рук куртку брата. - Как это? - ощерился в недоброй улыбке альбинос и вместо того, чтобы выпадать в осадок, схватился за свободный край своей верхней одёжки. - Так это, - добротный материал мужественно встретил испытание на прочность. - А вот это видел, Запад? - показать дулю, одновременно удерживая обеими руками "трофей", оказалось непросто. - Что-о-о?! - прорычал оскорблённый немец. Одновременно с этим раздался треск разорванной ткани. Пруссак ошарашенно смотрел на оторванный рукав кожанки в руках у своего противника. Воспользовавшись секундным замешательством, проорав "Больной какой-то!" и схватив с крючка пальто брата, а с тумбочки - свой багаж, Гилберт выскочил за дверь, пускаясь сразу наутёк, словно чёрт от ладана. Мало ли чего. В рюкзаке радостно громыхали стеклянные бутылки. "Ну еду я ужраться, подумаешь! - не мог прийти хоть к какой-то ясности Гилберт, чеканя шаг и восстанавливая дыхание. - А что с Брагинским пить веселее, кто ж виноват? Зачем истерики-то сразу закатывать? Попросил бы - может, с собой бы взял".