Собственник

Удар, второй, третий. Лежу в собственной крови, задыхаясь от слез и собственного унижения. Не знаю, что сделала не так, чем заслужила такое отношение. Дверь захлопнулась. Он вышел. Закидываю руку на кровать, помогаю себе встать. Встала. Белая простынь постепенно покрывается каплями свежей крови. Больно. Очень больно. Добравшись до ванной комнаты, захожу в кабинку. Капли холодной воды стекают по лицу, смывая остатки засохшей крови. Смотрю под ноги, на свернувшуюся струю красной воды и, пытаюсь понять за что. Не понимаю. Перед глазами всплывает искаженное лицо зверя, в чьих руках я побывала. Мой муж. Я могла бы назвать его самым добрым и искренним человеком. Да, именно «могла», в прошедшем времени. Я не имею права о нем говорить. Я его не знаю. Никогда не знала. Вышла из кабинки, смыв с себя только кровь. Завернулась в полотенце. Иду в комнату. В комнате натыкаюсь на следы своего унижения: мятая постель, на которой меня насиловал мой собственный муж, вдалбливая мое тело в кровать; капли крови от побоев. И одно застывшее в воздухе слово: «почему?» А нужен ли ответ, думаю, смотря в свое отражение в зеркале. Губы искусаны, из носа до сих пор течет струйка крови, а из ранки, расположенной прямо на ямочке, тоже сочится кровь. Ямочка. Как он любил ее постоянно трогать. «Я люблю тебя только ради нее» — говорил Он всегда, поддразнивая меня. Подхожу к шкафу. Достаю одежду, складывая в чемодан. Красное платье. Снимаю с вешалки и складываю его в чемодан. Его любимое. «Я хочу, чтобы ты надела это, — сказал он мне, протягивая коробку с синей ленточкой». Ответ был естественно положительный. Как я могла Ему отказать. Люблю. Очень сильно. Взаимно. Честно, взаимно. Верю. Закрываю чемодан, собрав все самое необходимое. Ухожу. Не знаю куда. В этом городе я не знаю никого. Есть пару знакомых, но пойти к ним в таком состоянии не могу. Достаю ключи, вставляю в замочную скважину. Не получается. Щелчок. Дверь открылась, сама. Он вернулся. — Что это? — указывает на чемодан. Не отвечаю. Не могу. — Что это? — уже кричит Он. По щеке катится струйка соленой жидкости. Он толкает меня в нашу комнату. Хватает чемодан и швыряет следом за мной. Заходит Сам. — Решила сбежать? — кричит Он, хватая меня за горло. — Я боюсь, — отвечаю я, глотая слезы. — Ты моя? — Твоя. — Я тебе не верю! Пощечина. Я брыкаюсь, пытаюсь освободиться от хватки-тщетно. Он хватает меня за запястье и швыряет к зеркалу. Я только успела вытянуть руки, чтобы не удариться головой. Чувствую, как он наматывает мои волосы на кулак. Тянет голову назад. — Смотри, — говорит Он, смотря на меня в зеркале, — если хоть на секунду закроешь глаза… — Знаю, — отвечаю, не давая ему договорить. В зеркале вижу, как поднимаются уголки его губ. Доволен. Слышу звук молнии его брюк. Не успеваю опомниться, как он входит во всю длину. Тянет за волосы, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Толчок. Второй. Третий. Руки скользят по зеркалу, пытаясь ухватиться. Глаза, наполненные слезами, устремлены в его. Довольный взор, уверенные толчки до самого основания, боль, унижение, удовольствие. Голова кружится от переизбытка эмоций. Сильная хватка его руки не позволяет опустить голову. — Ты моя, слышишь? Толчок. — Только моя. Укус в плечо. — Не смей даже думать, ах черт! Толчек. — Ты не сбежишь от меня. Он остановился. Выпустил меня. Отстранился. Смотрит прямо в глаза. Вижу, как маленькая прозрачная жидкость скатывается по Его щеке, чертя дорожку до подбородка. — Ложись, — приказывает, указывая на кровать. Ложусь. Перечить не смею. Стирает с лица слезу. Распологается на мне. Сминает грудь, затем берет в рот уже затвердевший сосок и растягивает. Кусает. Посасывает. Срываюсь на крик. Чувствую Его победную улыбку. — Тебе хорошо? Засовывает в меня два пальца и двигается. — Сегодня я что-то задаю вопросы два раза. Ты забыла правила? — Отпусти меня, — шепчу я, задыхаясь. Чувствую, как он засовывает третий палец. С уст вырывается предательский стон. — Зачту за ответ, — ухмыляется, двигая своими пальцами во мне. Пытаюсь хоть как-то остановить эту пытку, сводя ноги вместе. Думаю, помогло. Он вынул пальцы и грозно смотрит на меня. Не долго. Через секунду Он уже устроился между моих ног. Еще секунда и я чувствую Его упругий орган в себе. Он двигается, втрахивая мое тело в кровать. Долбиться что есть силы. Руки блуждают по моему телу. Зубы вонзились в мой подбородок. Слышу Его рык, сквозь собственные стоны. — Скажи это, детка. Пот скатывается с Его лба, рыки становятся дикими, но Он и не думает сжалиться. Толчки все глубже и глубже. Тело охватили судороги. Откинув голову назад, слышу Его голос у уха: — Только моя. Слышишь, я умру без тебя. Люблю. Резкие толчки сыграли свою роль. Я обмякла. Сжав в руках испачканную кровью простынь, я кончила, почувствовав последний решающий для меня толчок. — Черт, — кончил Он следом, изливаясь во мне. Ненавижу. Ненавижу себя. Птица, загнанная в золотую клетку псевдо любви. Убежать? Очень хочу… Наверное. «Люблю» — звенело в ушах. Наверное, сказал в агонии. Прежде Он никогда… -Прекрати пытаться уйти от меня, — прервал Он мои мысли. Встает, натягивая боксеры. — Мы приглашены были сегодня в ресторан одним из моих партнеров, но не пойдем, — говорит, проводя большим пальцем по моей ямочке на щеке. — Сколько это будет продолжаться? — говорю, смотря в потолок. Ничего не отвечает. Чувствую тянет на меня одеяло. Укрыл. — Я не терплю всего этого дерьма, ты это знаешь. Не провоцируй меня. Дерьмо. Этим словом Он описывает свою натуру собственника. Хищника, который не терпит даже взгляда на свою добычу. Хищник пожирает свою жертву. В этом его господство. Жертве никогда не вырваться из цепких рук зверя. Жертва. Нахожусь в этой роли уже пол года. Первые три месяца я и не понимала, что загнана в клетку. Мне льстила Его «безумная» любовь. То, как он отдавался мне без остатка. Но я и не подозревала, что одна лишь ошибка будет стоить мне так дорого. Ошибка. Моя единственная ошибка — это любовь к мужчине, который истерзал мою душу и тело. Бывший. Наличие в моей жизни бывшего мужчины, не давало Ему покоя. «Какого хрена ты с ним говорила?»; «Почему он тебя лапал?»; «Ты с ним спала?»… Я не отвечаю. Никогда. Он и сам знает ответы. «Ты моя» -два слова, вместо «я люблю тебя»; «доброе утро»; «спокойной ночи». Даже долбясь в мое обмякшее, истерзанное им же тело — моя. Говорит. Себе или мне… Не знаю. Встаю с кровати. Еле — еле плетусь на кухню. Чувствую запах сигарет. Курит. Сажусь напротив. Не смотрит на меня. — Полежи. Зачем встала. Иди. Ком в горле. Хочу выговориться. Вымолить, чтобы Он отпустил меня. Не могу. Встаю. Иду в комнату. Достаю из тумбочки снатворное. Сделаю. У меня нет другого выхода. Не могу так больше. Не могу. Вынимаю несколько капсул. Взгляд падает на снимки на камоде. Мой малыш. Ему всего два месяца. Падаю на колени. Плачу, захлебыаясь в собственных слезах. Не услышала, как Он вошел, но чувствую касается моего плеча. — Я не могу ничего поделать. Прости. Обнимает. Не сопротивляюсь. Бессмысленно. — Детка, прости. Слышу это каждый раз после того, как Он покроет все мое тело отметинами, доказывающими мою принадлежнось ему. — Я беременна. Его рука, скользящая по моей спине, замерла. Не поднимаю взора, просто смотрю на стену и выжидаю реакции. Он встает и выходит из комнаты. Слышу как захлопывается входная дверь. Ушел. Поднимаюсь на ноги. Снова вижу свое отражение в зеркале. Ненавижу это зеркало. Нужно его убрать отсюда. Ложусь, укрываясь теплым одеялом. Просыпаюсь от прикосновения его рук. Лежит сзади. Обнимает. Руки на моем животе. — Как долго? — спрашивает. — Два месяца. — Прости, — говорит, зарываясь в мои волосы. Чувствую, как с Его глаз скатываются слезы на мою шею. — Простите меня. Молчу. Лишь плечи вздрагивают от нахлынувших слёз. Прижимает крепче. — Я люблю тебя. Вас. Теперь все будет иначе. Верю? Не знаю. Хочу. Очень хочу верить.