Ржавые цепи

Рейн не понимает, что с ней происходит: в её голове клубком смешались все мысли и чувства; ей кажется, что она делает что-то неправильно, что идёт наперекор остальным, но не может побороть себя. От того сжимает кулаки каждый раз, когда думает о том, что ей здесь не место: лучше бы умерла вместе с остальными, чем вот так страдать, чем каждый раз винить себя в том, что не сможет сдержать обещания. Дампир сказала Минс, что, когда они получат все артефакты Белиара, она отомстит всему Третьему Рейху, отнявшему у неё семью. Но внезапно появилось одно «но» - почти ариец, однорукий немец, слепой на один глаз, который… ничего не сделал ей плохого. Всегда вежливый, галантный, с улыбкой, пронизывающей до души, Рейн не чувствовала в нём угрозы; в отличие от его брата, более полноценного, которому хотелось вонзить клинок прямо промеж глаз, чтобы не смотрел на неё так, что ей хотелось тут же бежать в душ и смывать с себя невидимую налипшую грязь. С Зигмундом… Рядом с ним она чувствует себя иначе: ей комфортно, ей легко, и кажется, что есть призрачная надежда на то, что она не одинока. Больше не одинока. Что такого в этом немце особенного? Рейн качает головой, перебирая всевозможные варианты: он обаятелен, по-своему красив, но ведь он служит Третьему Рейху, и этот факт перечёркивает все остальные. Зигмунд тоже повинен в смерти её родных, и она должна будет решить его судьбу так же, как и остальных. Но ей почему-то этого не хочется. Ей просто хочется исчезнуть и забыться и считать всё произошедшее лишь плохим сном. И когда она проснётся, то рядом будут Светлана, Габриела, Стренджер… Но не будет рядом Кригера. И её это немного пугает. Рейн тяжело вздыхает, смотря в окно; ей совершенно не хочется спать. Она не понимает, что с ней происходит, не понимает новых чувств и эмоций. Дампир прикрывает на секунду глаза; что такого особенного в калеке, который старается ей угодить и найти с ней общий язык? Такого особенного, ведь рядом с ним у Рейн немеют колени… И сердце начинает бешено стучать.