Ржавые цепи

Светлана и Стренджер ожидают: у них есть меньше минуты, чтобы решить, как им действовать. Они окружены, по ним в любой момент могут открыть огонь, и понимают, что при минимальном количестве оружия и патронов им здесь не выжить. Поможет только удача. Но нужно ли она? Неизвестно, что сейчас им требуется больше. Либо мольбы, либо… что-то ещё. Напарники наблюдают за офицером: нахохлившийся, довольный, будто кот, загнавший в угол воробушка, он уже предчувствует победу над теми, кто посмел прийти на чужую территорию. Люпеску смотрит на него, в то время как Стренджер внимательно следит за человеком в железной маске. Тот показывает на пальцах ему шифр – язык жестов – Джошуа его знает. И читает, пока Некра ищет глазами выход отсюда. Всё решится здесь и сейчас. - Коммандо, открыть огонь! – приказывает мужчина в форме своему подчинённому. И тот поднимает руку. Но не отводит в сторону. - Коммандо? В чём дело? Солдаты уже готовы исполнить приказ, но покорно ожидают; их пальцы уже сжимают спусковые крючки. Человек в маске молчит, а затем всё происходит за секунду, ровно в тот момент, когда Джошуа прыгает на Светлану, отводя её в сторону: - Ложись! Названный Коммандо зажимает в руке пульт; вся котельная наполняется дымовой завесой – немцы на это открывают огонь. Беспорядочная стрельба, крики, ругань – всё смешивается в единый гул. Стренджер удерживает Люпеску за цистернами, осматривается по сторонам, надеясь, что никто их не заметит. Из бело-красной пелены к ним вскоре идёт кто-то, а затем, удерживая Джошуа и Светлану, уводит их прочь. В безопасное место. Котельная становится могилой для многочисленных солдат вермахта. Что же такого могло случиться, что на их сторону перешёл враг? Или же жертва обстоятельств? Выйдя в зону видимости, дампир спрашивает у Стренджера прежде, чем идти за незнакомцем в железной маске. - Ему можно верить? Джошуа пожимает плечами. - Даже если эта и ловушка, то очень странно. Идём за ним. Там всё выясним. По крайней мере, я уже ничему не удивлюсь. Они идут за человеком, который спас их жизни. Которого здесь называют только по позывному – Коммандо. Потому что это единственное, что у него осталось.