Ржавые цепи

- Ты никогда не рассказывал мне о брате. Может, я лезу не в своё дело, но… - Рейн подсаживается ближе к костру; за последний час заметно похолодало. Она даже не отказалась от грога, который предложил Зигмунд. Немец вздыхает на её просьбу. – Прости, если я что-то не так сказала… - Да нет, ничего, - он выпрямляется, вытягивая ноги, - тебя ведь давно это интересует, так ведь? Почему мы… такие? – немец здоровой рукой проводит по сложенному рукаву мундира, подколотой брошью с металлической свастикой. Дампир внимательно слушает, не смеет перебивать; ей очень интересно знать о его происхождении – намного больше, чем тех, кто обычно окружает её. Кригер начинает говорить: - Я практически ничего не помню о своём детстве – где-то до четырнадцати лет в голове пустота. Но наша с братом нянечка рассказывала, что мать отказалась от нас ещё в младенчестве и принесла в детский дом, ведь мы были… сиамскими близнецами, - на выдохе произносит Кригер, сжимая кулак. Дампир отводит взгляд, носком ковыряет сугроб, не в силах что-то на это ответить. Она догадывается, что Кригер чувствует: он считает себя уродом, но на самом деле совершенно не такой – просто чуть отличается от остальных. А для неё – и вовсе выделяется на их фоне. - …Нас разделили, - продолжает Зигмунд, подкидывая в костёр пару сухих веток, - и мы с братом отдалились. Симон, он… На самом деле я всю жизнь восхищался им. Можно сказать, что благодаря ему я здесь. - Вы с братом разные, - встревает дампир. – У него есть металлический протез. И твой шрам?.. - Механическая рука стоит недёшево, дорогая Fräulein, - улыбается ариец, и Рейн кажется, что улыбка его вымучена. – Брату просто повезло и, видимо, протез ему нужнее, чем мне. А шрам… Няня говорила, что его оставила на мне собака. Видимо, в детстве я был очень любознательным ребёнком. - Я буду хранить эту тайну, - шёпотом обещает дампир, присаживаясь к Зигмунду ближе. - А какие тайны дорогая Fräulein может доверить мне? Полукровка не может скрыть улыбки; она закатывает рукав плаща, демонстрируя немцу на запястье старый шрам в виде креста. Тот забытый эпизод из прошлого, который она надеется со временем вспомнить. - Только если это. Зигмунд накрывает ладонью её руку, сжимает пальцы. И улыбается: - Обещаю. И на душе у Рейн разливается приятное тепло; она кладёт голову ему на плечо, прикрывая глаза; она верит, что он сдержит обещание. Зигмунд мысленно солидарен с ней в этом вопросе.