я первый родился в Пусане!

      Тяжела жизнь Чон Чонгука. Вообще, быть младшим тяжело. С одной стороны твои хёны тебя любят и заботятся о тебе, а с другой — ты чувствуешь давление с их стороны. Ты же младше: конечно, никакого соджу, только сок. Да, мамуль, без проблем, мне всего двадцать один, даже газировку нельзя ещё.       Но глупые наставления Джина и чёртов Биг Хит, который взваливает на тебя центровые позиции и большинство партий, просто пустой звук в сравнении с ЭТИМ.  — Чонгук-а, вообще-то, я первый родился в Пусане!       «Пак, сука, Чимин, я не выбирал город, в котором рождаться!» — думает Гук, едва удерживаясь от очередного рукоприкладства. Намджун всё же просил быть поаккуратнее, а к его мнению точно можно прислушаться.       Насколько сильно бы Чонгук ни любил своих хёнов, иногда, всё же, они его раздражали. Особенно Чимин. Особенно сейчас, когда Юнги-хёна, чтобы отвлечь его, нет. Особенно сейчас, когда вообще никого нет, кроме других посетителей токийского диснейленда.  — Чонгук-а? Так мы идём на американские горки?  — Конечно, хён.  — Чонгук-а? Ты же купишь мне сахарную вату?  — Конечно, хён.  — Чонгук-а? А сфоткаешь меня с Микки Маусом?  — Конечно, хён.  — Чонгук-а? Ты же помнишь, что я первым родился в Пусане?  — Заебал, хён.  — Где твоё уважение к старшим?  — Где твоя любовь к младшим?  — Я пожалуюсь на тебя Джину, — сквозь смех выдавил Чимин.  — И кто ещё из нас макнэ!       И так каждые пять минут.       Тяжело быть Чонгуком, особенно когда Чимин в очередной раз пытается повеселиться, донимая тебя. Особенно, когда вы поспорили, что ты сможешь все время, что вы оба будете в Японии, называть его хёном и ни разу не вспылишь. Если проиграешь — будешь беспрекословно во всём прислуживать ему и делиться вещами месяц. Если выигрываешь — он месяц ежедневно покупает тебе вкусности и делает массаж. Игра стоит свеч, так ведь?  — Чонгук-а, — в очередной раз протянул Чимин, прогуливаясь с макнэ вдоль аттракционов.  — Хён, ты уверен, что мы успеем покататься везде за один день? Может, что-то лучше отложить на завтра?  — Успеем, у нас в планах на сегодня «Чаепитие Алисы», «Big Thunder Mountain», Замок Золушки, дом с приведениями и ещё несколько!  — Но уже почти вечер, ты видел вообще, какая очередь к Алисе?!  — Найдём арми, поставим их, они с радостью помогут, — Чима громко засмеялся, а уставший за день мотаний Чонгук закатил глаза, ухмыляясь.  — Ты дурак, хён.  — Это ты дурак, — узкие глаза блондина зажмурились, добавляя лукавости улыбке. — А ещё ты позже родился в Пусане.  — Может, хватит? — макнэ жалобно посмотрел на хёна.  — Ладно-ладно, Чонгукки, только Алису, остальное завтра.  — Спасибо, хён.  — Извини, не скажешь, который час?  — Время напомнить тебе, что я первый родился в Пусане.       Вопреки всем ожиданиям Чонгука, очередь оказалась не такой длинной — ребята простояли всего 15 минут.       «Наверное, это потому, — успокаивал себя он, — что до парада осталось совсем немного, и все ушли смотреть.»  — Хён, извини, не скажешь, который час?  — В который раз ты спрашиваешь вообще?  — Последний раз — в шесть ноль три.  — Две минуты назад, — сверившись с часами, скандировал Чим. — Считай, Куки.  — Мне надо бы начать учиться, — парни засмеялись и наконец прошли в огромную чайную чашку, бело-розовую с сердечками. Заиграла весёлая музыка, и огромное количество разноцветных чашек в блюдцах завертелись вокруг разных центров и своей оси одновременно.       Довольное лицо Чимина — это всё, что запомнил Чонгук, кроме буйства красок, конечно. Розовые, белые, жёлтые, красные, фиолетовые, зелёные, с рисунками и без, и не менее яркие таких же цветов волнистые полосы на полу мелькали и слепили, несмотря на позднее время. Было темно, но улыбка хёна светила ярче, чем солнце в самый безоблачный полдень. Чим выглядел таким счастливым, он смеялся, привычно щурясь настолько сильно, что едва ли не закрывал глаза. Едва различимая улыбка заиграла на губах младшего, и старший заметил это.       Пак подсел ближе к Чону, едва на него не свалившись, и приобнял.  — Держись крепче, а то укачает, — довольно громко сказал он у него над ухом, утыкаясь в плечо.  — Уже, хён, — макнэ рассмеялся, послушно расслабляясь.       Прикосновения и улыбки всегда были маленькой слабостью Чим-Чима. Он мог спокойно идти мимо тебя и внезапно обнять, похлопать по плечу или по мягкому месту или взлохматить только что уложенные волосы. И если ты не сделаешь то же самое, он надует губы и, обиженный, уйдёт. Наверное, в этом он больше нуждается.       Миниатюрный хён всегда выражает свою любовь через прикосновения и надоедание. Ему очень важно каждое отвеченное сообщение, каждая не оставшаяся без ответа реплика и каждый взаимный тактильный контакт. Он часто касается даже фанаток, потому что так хочет выразить свою благодарность за их любовь и подарить кусочек своей. Усталый и затроганный, но такой счастливый он возвращается с фансайнов, и Чонгук чувствует, что тоже становится немного счастливее.       Не только оттого, что он высидел несколько часов, общаясь с любимыми арми.       Оттого, что его хёны выглядели счастливыми.       Оттого, что его хён выглядел счастливым.       Рука макнэ легла на выкрашенные в блонд волосы и взъерошила их.  — Хён, извини, который час?  — Заткнись и наслаждайся моментом, не важно, сколько времени…  — Надо говорить «который час», хён!  — Смотри, мы словно в кроличью дыру падаем. Неужели тебе не нравится сказка про Алису?  — В кроличьих дырах тоже бывают часы!  — Не помню этого…  — В фильме были.  — А в книжке вроде нет.  — Я вообще не читал.  — Дурак, — Чимин весело рассмеялся, оттягивая упругую щёку пальцами. — Обязательно заставлю тебя прочитать её, когда выиграю.  — Так который час, хён? — Чонгук усмехнулся, морщась.  — Час фоткаться! — старший мгновенно достал телефон и начал снимать, прижимаясь к нему сильнее.       Всё, что запомнил Чон — это буйство красок и улыбка хёна. Словно они вдвоём падали в кроличью нору, и следующей станцией действительно должна была быть Страна Чудес.       Но всё хорошее когда-либо кончается, и приходится прощаться со своими Алисами и Шляпниками.       Ребята, пошатываясь, вышли за пределы аттракциона и стали продвигаться ближе к замку на главной площади. Атмосфера почти ночного парка была непередаваемая: речь на разных языках смешалась в сплошной колоритный гул, карусели с разных концов диснейленда сияли, мелькая огнями, а ещё не потерявшие листья деревья выглядели жутковато в свете фонарей.  — Чонгук-а, а я первый родился в Пусане, — затянул свою шарманку Чим. У Чонгука кружилась голова, поэтому он просто решил перевести тему.  — Хён, а давай фотки глянем.  — А давай. Но в Пусане я всё равно родился первым.  — Хён!       Чимин открыл галерею, всё так же обжимаясь с макнэ и держа руку на его плече, и громко засмеялся, увидев их довольные мордашки на фоне воистину сумасшедших цветов. Они так и листали фотки, не замечая, что их засекли фанаты.       Несколько девушек, вооружившись камерами мобильников, находились поодаль, в отличие от счастливых парней, которые встали прямо под фонарём…  — Зачем ты фотографируешь? — шепнула одна подруге, усердно нащёлкивающей голубков.  — Тише… Чигуки.  — Чигуки?! — удивлённо вскрикнула она. — Упс.       Чонгук и Чимин подняли головы и устремили взгляды на тут же поспешивших удалиться арми.       Тяжела жизнь Чон Чонгука. Вообще, быть младшим тяжело. С этими хёнами столько проблем! Пока Чим-Чим растерянно смотрел по сторонам, он крепко схватил его за руку и почти бегом повёл подальше от этого места, поближе к толпе, где легко потеряться.  — Сматываемся.