Ирисковый пирог

Сколько Асгор себя помнил с того момента, как Ториэль его покинула, — он пытался испечь её фирменный ирисково-коричный пирог. Попытка за попыткой, выходные за выходными, вечер за вечером — килограммы муки, яиц, молока, ирисок, корицы… И всё лишь для того, чтобы вернуть себе хоть на миг иллюзию её присутствия, хоть на миг погрузиться в атмосферу давно утраченного, но такого драгоценного семейного счастья. Этот злополучный пирог не всегда был для него так важен. Когда жена постоянно находилась рядом, а дети весело играли на полу неподалёку от камина, Асгор даже не подозревал о том, что этот кулинарный шедевр будет столько для него значить. Он просто привык ощущать его запах в те минуты, когда вся семья собиралась вместе, шутила, смеялась, делилась весёлыми историями и просто дурачилась, забывая обо всех житейских проблемах. …Тем острее, оставшись в одиночестве, Асгор ощутил, что ему чего-то не хватает. Дом осиротел. Чувство тоски переполняло его душу. И не только по ласковому взгляду своей королевы, не только по беспечной возне Азриэля и Чары, но и… по пирогу. Так случается: утратив что-то или кого-то, цепляешься за какую-то одну вещь, за мимолётную ассоциацию, и вот тянешься за ней, превращая её в непоколебимый символ — едва ли не священный. С коронным блюдом Ториэль произошло именно это. А в его пользу играло ещё и то, что его, в отличие от жены или детей, король действительно мог себе вернуть. Рецепта Ториэль не оставила. Асгор перекопал все кулинарные книги, облазил все сайты в Монстронете, пересоветовался со всеми знакомыми, кто владел искусством выпечки. Бумажки, тетрадные листочки, обрывки из альбомов, сплошь исписанные способами приготовления, усеяли его дом. Он помнил, он слишком ярко и живо представлял себе этот пирог, а заодно и весь тот уют, что был с ним связан. Вот с кухни тянется волшебный, просто неописуемый сладкий запах, заполняющий всё пространство дома. Вот раздаётся звук мягких шагов. Ториэль входит в гостиную, держа пирог на подносе, и ставит его на стол. Асгор как будто видит собственными глазами, здесь и сейчас, эту аппетитную золотистую корочку, так и манящую одним своим видом. Вот нож разрезает пирог на кусочки, и Асгор берёт себе один, такой горячий, буквально дышащий теплом, дымящийся запахом корицы. Он дует на него, откусывает немного — и блаженствует, ощущая нежный вкус ирисок. Смеются и галдят дети, почти не обращая внимания на просьбы Ториэль в стиле «Не суетитесь, а то подавитесь!», потрескивает огонёк в камине, на ум приходят какие-то старинные, услышанные ещё в собственном детстве сказки, и язык развязывается сам собой… И вот затихают дети, усаживается в своё любимое кресло Ториэль, и все они слушают, как рассказывает им что-то Асгор, не забывающий между делом с удовольствием уминать свой кусок пирога и запивать его душистым чаем… Неудивительно, что после этого один «призрак» заветного запаха пробуждал столько воспоминаний. Огорчало одно: Асгор не умел готовить. Если в заваривании чая всех возможных сортов ему не было равных, то вот в плане еды… Его максимумом были улиточные консервы. Увы. Их король исправно ел, банку за банкой, но намерений испечь любимое блюдо не оставлял. Это настолько вошло у него в привычку, что попытки продолжились и тогда, когда любимая жена, спустя многие годы, всё-таки к нему вернулась. Асгор снова сидел в гостиной, снова наслаждался семейным теплом, снова ел, замирая от восторга, свой любимый пирог… Но каждый раз, стоило ему остаться наедине с собой, без каких-либо важных дел, руки сами так и тянулись к плите. Разве что мотивация поменялась. Теперь уже не ради воссоздания былой атмосферы он делал это, нет — ему хотелось поразить, впечатлить Ториэль тем, что не только она для него, но и он для неё может так готовить. Асгор всё никак не мог понять, что он делает не так. С пирогами у него не ладилось точно так же, как у Папируса со спагетти — разумеется, до тех пор, пока скелет не отбросил порядок готовки, предложенный ему Андайн. Прогресс, впрочем, был виден. Если первое его творение оказалось практически сплошным куском угля, от которого несло горелым на весь дом, так что приходилось открывать все окна и бегать, размахивая полотенцем, то последний пирог получился, можно сказать, весьма неплохим. Асгор за годы экспериментов у плиты познал практически всё: и сгоревшие, и подгоревшие, и зачерствевшие, и пропечённые снаружи, но практически сырые внутри пироги. Он мог с закрытыми глазами, по одному запаху, различать разные виды ирисок. Его можно было совать экспертом в выпуск кулинарной программы по вопросу «Как отобрать лучшую муку, лучшие яйца и лучшее молоко для выпечки». Но всё равно… чего-то не хватало. Не то. С семьёй он плодами своих стараний не делился: и стыдился на фоне жены, и заодно не хотел ей давать пробовать «несовершенный» пирог. Ему хотелось, чтобы она отведала настоящий шедевр. Асгор вставал затемно, возился с тестом, с ирисками, корицей, с плитой… пробовал получившееся, вздыхал, открывал окна, выветривая запах, и уходил к Андайн. Андайн сбилась со счёта, сколько она съела неудавшихся творений своего короля, друга и тренера. Её тоже можно было совать в кулинарную программу. Дегустатором. — Слушай, Асгор, нормальный пирог. Клянусь, это лучшее из того, что ты пёк. Что тебе не нравится? Если бы ты мог успевать работать на третьей работе помимо короля и пришкольного садовника, то тебе определённо стоило бы пойти пекарем, — сказала Андайн, попробовав очередной. — Да знаю, что он нормальный, — вздохнул Асгор. — Даже не нормальный, а хороший. Но не как у Тори, понимаешь, не такой. Отличается. И мне кажется — не в лучшую сторону. — Слушай, а может, и не надо тебе за ней гнаться-то, а? Ну, у всех же это индивидуально, как почерк. Мы с Папирусом в жизни не приготовим одинаковые на вкус спагетти, хоть тресни. А казалось бы — макароны, да и только. Уж полегче пирога. — Да понимаешь, решил я уже давно. Поздно отступать-то, — король задумчиво чесал в затылке. — Только что делать, если никак… — Гордиться тем, что Ториэль никогда в жизни не заварит такой чай, как ты. Даже если сделает всё в той же последовательности с точностью до секунды, — пожала плечами Андайн и весело подмигнула, подбадривая. Тем не менее, король всё равно печалился. Вернувшись домой, он отмыл опустевший противень из-под пирога, убрал его подальше и грустно сел за стол, подперев голову руками. В окна кухни врывался тёплый и свежий летний ветер. Со двора доносился детский смех: дети давно проснулись, позавтракали и играли на улице. — Что невесел, Гори? С Андайн повздорили? — раздался голос жены. Она знала, что если его нет дома с утра в выходной — значит, пошёл он именно к ней, встретиться по-дружески. Асгор отрицательно покачал головой. — Нет… С ней у нас всё хорошо. Разве мы можем с ней поссориться? — вздохнул он. — Гори… — Ториэль придвинула стул и села рядом, положив голову ему на плечо. — На тебе лица нет. Ты выглядишь так, как будто у тебя какие-то большие неприятности на работе, или как будто ты заболел. Ты так не расстраиваешься, даже когда случайно отрезаешь лишний кусок от живой изгороди и приходится переделывать всю работу. Что случилось? — Пирог, Тори… — Асгор решил не ломаться и не скрывать причины расстройства. — Я не могу испечь такой пирог, как ты. Не получается у меня. Я за свою жизнь испёк сотни пирогов. Но ни у одного не было такого вкуса, как у твоего. А мне всю жизнь хотелось тебя удивить и порадовать. Вот сижу, ломаю голову, в чём секрет… — Гори… — Ториэль хихикнула и нежно чмокнула супруга в лохматую щёку. — Только-то? Это ты из-за пирога сам не свой? Боже, нашёл, из-за чего так расстраиваться. Видел бы ты себя со стороны. Ториэль крепко обняла Асгора одной рукой, прижимаясь теснее, тот ответил тем же, и улыбка проступила на его лице. — Гори, у меня есть идея намного лучше. Всё это время ты пытался печь в одиночку. Но что, если я помогу тебе и сама научу тебя? Поверь, для меня это будет ничуть не хуже неожиданного сюрприза. Лучшее, что будет для меня в твоём пироге — твоя забота, а не эффект неожиданности. Ты поймёшь, где ошибался. Давай. Прямо сейчас. Мне совсем не жалко. Закончим твою многолетнюю войну с пирогами, — Ториэль засмеялась. Асгор согласился. Он признался себе, что вместе с женой на кухне никогда не «колдовал». Либо она управлялась там одна, либо он возился без неё. Но что, если тот самый заветный «секретный ингредиент», над разгадкой которого он столько бился — это и есть она сама? Что, если волшебный пирог становится волшебным только из-за неё, а не сам по себе? Кажется, именно в эту минуту Асгор начал наконец-то освобождаться от сладкого дурмана, удерживавшего его столько лет. Он внимательно посмотрел на Ториэль и едва не вытянулся в струнку по-солдатски, ожидая её указаний. — Гори, расслабься, — засмеялась Ториэль. — Это не так сложно. Уверена, ты уже знаешь всё назубок! И сейчас мы проТЕСТируем твои знания на ТЕСТЕ! О да, её каламбуры. Эта манера совсем не изменилась за годы. Асгор любил в ней всё — и это в том числе. Ему приятно было слышать, как она шутит специально для него. Помнится, первое время после знакомства он не вполне понимал эти шутки. Сейчас они казались ему смешными. — У тебя неплохо получается, между прочим! Хорошо видно, что ты уделил этому столько времени… Даже больше, чем я думала. Уверена, ты сильно намучился. Ведь с МУКОЙ все МУЧАЮТСЯ! Белая мучная пыль взметнулась вверх от неосторожного движения больших лап. Асгор чихнул громким басом. Оба расхохотались. — Асгор, у тебя весь НОС белый! Ты альбиНОС! — весело заключила Ториэль, стряхивая муку с его бороды. Тот только посмеивался в ответ. Готовка становилась приятнее с каждой минутой. Чем дольше это длилось, тем сильнее король уверялся, что да — не в количестве сахара, не в пропорциях ирисок и корицы было дело, а лишь в ней, в её участии. Как будто только её руки были созданы для того, чтобы печь этот пирог. И этими умелыми руками она взялась за его. — Смотри: ты делаешь всё сам, как и прежде! Ты сам замешиваешь это тесто, Гори. Я лишь направляю тебя. Почему-то было так тепло, как будто пирог находился не на стадии теста, а на стадии выпекания, как будто огненная магия уже прорвалась наружу. Ощущение уюта окутывало с головы до ног. Король Пушистик был уверен, что счастье вот как-то так и начинается. Всего лишь готовка — но сколько в ней открытости и взаимного доверия! Подумать только, всего год назад он не мог себе позволить даже мечтать об этом и был вправе рассчитывать лишь на очередной холодный взгляд. Сейчас былого отчуждения как не бывало. — Если что-то не получается — не КОРИ себя, добавь КОРИЦЫ! — сказала Ториэль, ответом на что ей была очередная улыбка. — А теперь самая РИСКованная часть — иРИСКи! С тем, что ириски — самая рискованная часть, Асгор был вполне согласен. Они в своё время причиняли ему ещё больше проблем, чем степень пропечённости. Немного не уследишь — и всё, либо чересчур много, либо чересчур мало, либо вроде бы как раз, но не то что съесть — жевать невозможно. И всё же теперь он не ошибался. Он делал всё, как и раньше, лишь слегка придерживаемый Ториэль, понимал, что в плане техники давно ни в чём не отстаёт от неё, и оттого ещё нетерпеливее ждал результата. А вот и черёд огненной магии — так и проще, и интереснее, чем возиться с включением духовки. Асгор и Ториэль вместе окружили пирог потоками согревающего огня. Оранжевый отблеск лёг на пол и стены кухни. Заветный запах, тот самый, что всегда ассоциировался с прекрасными семейными вечерами и заливистым смехом близких, поплыл по дому. С улицы прекратились детские визги: похоже, дети учуяли, как пахнет вкусным, и побежали домой в надежде, что им скоро дадут по куску аппетитного лакомства. Судя по стуку шагов в коридоре, так оно и было. Пирог готов. Асгор увидел знакомую золотистую корочку, уже от одного вида которой текли слюнки, и с вопросом и нетерпением в глазах посмотрел на Ториэль. — Первая проба главному пекарю, — улыбнулась она. Король волновался. Да что там — нешуточно переживал. Ему казалось, что он стоит ни много ни мало на пороге какого-то грандиозного открытия, совершает какой-то немыслимый эксперимент. Он отрезал себе небольшой кусочек, вдохнул горячий запах, слегка подул, откусил… И прослезился. Вкус! Тот самый вкус, который ему никак не удавалось «поймать», теперь наконец-то дался ему в руки! Дался, когда он готовил вместе с Ториэль! Значит, вся «фишка» действительно была в ней. Асгор жевал, радовался и чувствовал, что его наконец-то «отпускает», что его кондитерская эпопея теперь закончилась и что вряд ли теперь он будет так много думать об этом пироге. Всё вернулось в свою колею — так, как это было ещё до семейной трагедии. — Получилось! — воскликнул он, доев свой кусок. — И не могло не получиться, — Ториэль принялась нарезать пирог для всей семьи. — Ведь мы делали это вместе. Точнее, делал ты с моей маленькой помощью. Можешь похвастаться Андайн своей победой. В кухню вбежала Фриск, сходу демонстрируя матери раскрытые ладони — у той был принцип проверять перед едой, вымыты ли руки. — Привет, мам! Пирог можно? — Можно, дитя моё. Фриск схватила тарелку, положила на неё три куска и, не удержавшись, тотчас же откусила от одного. — Вкуснотища. Мам, ты на высоте, как всегда. — Нет, дитя моё, в этот раз не совсем я. В этот раз пёк папа. И у него, надо сказать, прекрасно получилось. Фриск притормозила, удивлённо взглянула на Асгора, но затем, улыбнувшись, показала ему большой палец. — Значит, папа на высоте. Отлично получилось! И, на ходу жуя свою долю, Фриск ушла в детскую с оставшимися двумя кусками. Ториэль ласково взглянула на мужа. — Доволен? Ребёнок не отличил твой пирог от моего. — Наш пирог, — поправил Асгор и притянул к себе жену. Нежный поцелуй, лёгкий, некрепкий, но долгий и наполненный чувством самой искренней, самой долговечной любви, прошедшей через десятилетия, завершил приготовление кулинарного шедевра — ирисково-коричного пирога, едва ли не символа всей семьи Дриимурр.