мак напротив сердца.

      — Лиз, Даня — твой соулмейт.       — Юль, если у тебя есть проблемы с наркотиками, то я потрачу все деньги на твою реабилитацию, но если ты пытаешься меня разыграть, то я сваливаю, — Лиза оперлась руками о подлокотники кресла и встала с мягкого сидения.       — Лиза, послушай меня, — сказал Онешко, ухватив подругу за руку. Лиза попыталась вырваться, но парень дернул её сильнее, чем заставил её шлепнуться обратно в кресло, продолжая свою тираду намного громче, — Послушай же ты меня, блядь. У меня есть основания так думать.       — Валяй, — устало пробормотала девушка, прикрыв глаза.       — Он любит сирень.       — Пф-ф, нашёл факт. Множество уебков в этом мире могут любить сирень, — парень гневно глянул на Лизу, продолжая доказывать свою теорию.       — Ещё: он сказал, что его соулмейт — недотрога, а ты даже обнимаешься с людьми редко. Ну и главное доказательство, — Онешко выдержал небольшую паузу, в которую Лиза не упустила возможности вставить своё слово.       — У, вторая часть Маралезонского балета*? — съязвила подруга.       — Когда на вписке, после концерта Кашина, — Юлик не обратил внимание на колкости подруги и продолжил свой рассказ, — Он ушел в комнату ебать какую-то телку, у тебя появился ещё один цветок, — тяжело выдохнув, выдал парень. Казалось, через секунду Лиза начнет громить в этой комнате всё и вся. Но этого не произошло.       — Это всё? — девушка встала с кресла с еле видными слезами на глазах.       — Угу, — Онешко ошарашенно смотрел на подругу.       — Тогда прежде чем я уйду, я тоже кое-что скажу. Во-первых, ты долбаеб, во-вторых, Хоффман — твой соулмейт, — не дождавшись ответа Юлика, Лиза молниеносно выбежала из квартиры, оставив друга стоять в ступоре в огромной квартире.       Чувства внутри смешались в блядский коктейль молотова, а внутри всё завязалось в огромный узел. Слезы сами собой брызнули из глаз, закрывая лестницу под ногами, которые несли её вниз. Навалившись на тяжелую дверь подъезда, Лиза буквально вылетела на холодную улицу, чуть не шлепнувшись в очередную лужу. Ноги всё-таки сдались, и девушка упала на мокрый асфальт. Вздернув голову вверх она увидела Кашина, который быстро кинул сигарету на землю и уже бежал к ней.       — Лиз, ты чего? — парень одной рукой поднял девушку с асфальта и сейчас смотрел в её глаза, отгоняя мысли о красоте маленькой Лизы. Слезы ещё сильнее хлынули из глаз, деля лицо на три части, и Данила был вынужден лишь вновь прижать девушку к себе. Та просто рыдала в плечо, в который раз моча его простую черную куртку.       Ещё пару минут они стояли так. Просто. Перед грязным подъездом на холодной улице мокрого Питера. Парень заметил, что дыхание подруги изменилось. Она стала прерывисто глотать желанный кислород, которого ей явно не хватало. Через куртку Кашин чувствовал, как маленькое сердечко забилось быстрее.       — Лиза? Что с тобой? — рыжеволосый немного отодвинулся от подруги, чтобы заглянуть в её глаза. В них словно черти плясали чувства и эмоции, которые нельзя передать словами. И страх, и боль, и разочарование, и безысходность — всё это образовывало между собой гремучую смесь, при виде которой, уже вряд ли сможешь забыть её.       — П- п-паническая ат-така, — прерывисто и еле слышно пробормотала Лиза. — И… и как тебе помочь? — Данила в недоумении смотрел на подругу, которую, казалось, сейчас стошнит или разорвет от переизбытка чувств.       — Домой. Мне нужно домой, — девушка, пошатываясь, пошла в сторону своего дома, но вскоре ноги вновь подвели её. Кашин взял её на руки, сказав, что так ему будет спокойнее.       Голова Лизы раскалывалась, сознание затуманилось. Она не могла ни о чём и подумать, может это и к лучшему…

***

      Кашин усадил подругу на многострадальный горчичный диван, а сам сел перед девушкой на корточки и взял её маленькие ладони в свои. В её лице читалась вселенская грусть, а такие веселые глаза, которые всегда светились счастьем, сейчас словно погасли. Они казались пепельными и безжизненными. Холодные руки Лизы пустили табун мурашек под кожу Кашина, который в свою очередь чуть дернулся, но не прервал зрительного контакта. —       Что я могу для тебя сделать? — Данила чуть сжал её руки. Он устало, но одновременно встревоженно смотрел на девушку.       — Говори со мной. О чем угодно. Отвлеки меня, пожалуйста, — с маленькими слезами на глазах проговорила Лиза. Только она попыталась вытащить свои руки из его ладоней, чтобы избавиться от показателей слабости, так девушка называла слезы, как Кашин большим пальцем быстро стер солёные капли с её лица, — Какое твое любимое воспоминание из детства? — не выпуская её рук из своих, парень немного призадумался.       — Ну, моё детство не выделяется яркостью и добротой. У меня почти нет светлых воспоминаний с того времени. Да и если есть, то они очень специфические…       — Насколько?       — Безумно.       — Например?       — Когда пацаны подарили мне мой первый нож. Или когда меня не спалили, когда я курил за школой. Я не был хорошим мальчиком, да я и сейчас тот ещё ублюдок. Моё детство — это бутылки, которые разбивались о стенку в сантиметре от моего лица. Это гетто, где я тусил и перепробовал почти всё. Улица — мой дом. Момент, когда мне подарили нож — это наверное самое счастливое всё-таки. Он был такой простой, но на рукоятке, было аккуратное «D.K.» на английском и это было огромным счастьем. Тип, у нас все сами копили на ножи себе, а тут все скинулись и подарили мне отдельно. Я даже не знаю, что я тогда чувствовал, но это было охуительно. Как будто я снова научился радоваться. Вот знаешь, как будто я всегда был в темноте, а тут мне показался лучик света. Мне было похуй на то, что нож-то на деле обычный, не самый лучший, далеко не лучший, но я его любил. Он по-моему даже валяется где-то. Ну вот так как-то. А твое любимое воспоминание из детства?       — Знаешь, а я всегда любила аттракционы в парке. Эти огромные горки, яркие светящиеся надписи, меня всегда это завораживало. У меня много рисунков, нарисованных как раз в таком парке. А ещё я очень любила сладкую вату. Это было нашей традицией. Мы с папой по воскресеньям всегда ходили в парк, а он всегда покупал мне сладкую вату. Так было всегда, и я очень скучаю по тому времени. Мы всегда катались на американских горках, а ещё там была такая штука, на ней в общем были такие сиденья на четыре человека, типа огороженные и они создавали такие кружочки с сиденьями, которые стояли на одной платформе. И всё это крутилось. И сама платформа и вот эти кружочки, я всегда любила эту штуку, а папа говорил, что больше никогда туда не сядет, но ровно через неделю опять садился туда рядом со мной, — девушка замолчала и, странно улыбаясь, отвела взгляд в стену.       — Тебе лучше?       — Угу.       — Иди спать, я тут, это, сам как-нибудь, — Лиза быстро поднялась с дивана, но выходя из кухни кинула обеспокоенный взгляд на Кашина, — Да не ссы, телек не вынесу.       — Дань, — она вновь собралась уйти, но что-то её остановило, — Это… Спасибо.       — Да не за что, — увидев, такую милую улыбку, уголки его губ сами поползли вверх. Он заметил, как погасшие огоньки в её глазах, вновь загорелись, — Иди уже, не смотри так на меня.       Весело хихикнув, девушка скрылась за поворотом коридора. Кашин устало плюхнулся на мягкий диван, громко вздохнув. Пока он успокаивал Лизу, у него не было времени оглядеть квартиру, но сейчас его глаза спокойно гуляли по комнате. Эта квартира казалась в тысячу раз уютнее, чем его собственная. Его квартира была больше похожа на притон. Хоть Лера и убиралась, но всей картины было не скрыть. «Притон» был полупустой и подходил лишь для пьянок, которыми он и заполнял своё одиночество.       Квартира Лизы казалась очень небольшой, но безумно уютной берлогой. Всё имело свое место. Маленькие пятнышки от пальцев, испачканных акварелью, небольшими горошинками были разбросаны по квартире. Образ Лизы, сидящей перед мольбертом с кисточкой и палитрой в руках, с измазанными в краске руками, был очень неправильным, ведь девушка обожала работать с акварелью, а масло для холста она всегда презирала, называя слишком простым, но всё-таки это как-то оказалось в голове Кашина и не собиралось выходить оттуда.       Да и вообще, образ Лизы уже с первой встречи крутился в его черепной коробке. Она чем-то зацепила его. Его, такого брутального и непоколебимого, такого неправильного и безумно странного, зацепила она. Она, такая простая и искренняя, такая смешная и совершенно другая. С ней хотелось общаться, общаться по-настоящему, не врать и быть собой. Не надевать маску того ублюдка, которая уже въелась в его лицо, закрывая истинную суть, закрывая солнечного мальчика с рыжими волосами и россыпью веснушек. Почему-то ею не хотелось воспользоваться. Хотелось сидеть с ней на этом чертовом диване и болтать о всякой чуши, держа её за руку. Усталость дала о себе знать, и парень, удобно устроившись, улёгся и заснул. Заснул с простой мыслью.

Она другая.

***

      По квартире спокойно гуляли розовые лучи встающего солнца. Сквозь легкие светлые занавески первые дорожки света освещали стены, увешанные рисунками. Красивый восход был редкостью в такое время года, и когда девушка видит что-то подобное, она считает своим долгом остановиться и сделать хотя бы одно фото, чтобы потом перенести его на шершавую бумагу.       Он зашел в её комнату, и в глаза сразу бросились множества рисунков. Какие-то пейзажи, разные люди и аккуратные натюрморты. Данила никогда не разбирался в этом, но каждая иллюстрация вызывала у него восхищение. Полностью оглядевшись, парень подошел к огромному столу, заваленному кучей принадлежностей для создания этих маленьких шедевров, развешанных по стенам. Тут Кашин заметил интересную особенность. Ближе к столу иллюстраций становилось всё меньше, но их качество было только выше.       Казалось, что ближе к рабочему месту висели более важные для Лизы рисунки. Прямо над столом висели несколько портретов: блондинка, попросившая Данила проводить девушку до дома, старый друг Юлик, которого Кашин знает, если не сто лет, то точно тысячу, и какой-то пидорковатый парень, брови которого были даже гуще Лизиных. Последний вызвал у Данила какое-то странное чувство. Кашин не знал, что и думать об этом незнакомце, ведь это не единственный портрет Максимова в этой комнате.       Какая-то неприязнь зародилась в рыжем парне. В непонятной злости Данила отвел глаза вправо. Около стены, в которую упирался стол, висело несколько фотографий. Вот Лиза стоит в обнимку с этим самым парнем, вот девушка грустит на фоне университета, вот она на крыше с красивым закатом, но последняя фотопленка вызвала у Кашина огромный шок, но в то же время безграничную радость.       На небольшой фотокарточке, неаккуратно приклеенной цветным скотчем с бабочками, было смешное лицо Данила и милая Лизина улыбка. Внутри разливалось какое-то странное тепло, парню было очень приятно, что их совместная фотография кажется Лизе важной.       Вспомнив зачем пришел, Кашин аккуратно подкрался к кровати и оглядел спящую девушку. Русые волосы были разбросаны по подушке, ресницы немного подрагивали во сне. Так хотелось лечь рядом и обнять её. Рука не поднималась вытаскивать девушку из такого сладкого сна.

Кажется, он влюбляется.

      Тряхнув головой, он словно пытался выкинуть эту мысль из головы. Наплевав на предыдущие размышления, Кашин чуть потряс её за плечо. Девушка немного дернулась, а после разлепила глаза. Очень спокойная, но немного недовольная таким резким пробуждением, она была очень милой в этот момент, и Данила еле сдерживал улыбку. Кивнув на дверь, парень быстро вышел из комнаты. Чуть погодя, за ним вышла и Лиза. Коротко распрощавшись с другом, девушка вернулась в комнату и присела на край кровати.       В голове всплывали воспоминания вчерашнего. Вот она сидит на диване и внимательно слушает Кашина, но как он оказался в её квартире? Боль, вновь боль. Которую Лиза привыкла терпеть, но каждый раз ей удивляется. Она вспомнила горькие слова Юлика, брошенные в неё словно стрелы в привязанного человека. Казалось, девушка сейчас снова испытает на себе всю мощность отчаянья, которое уже успела узнать.       Больно было не от осознания того, что теперь она не просто знает человека, который заставлял её оставлять кровавые полоски на коже, заставлял её плакать в углу ванной, заставлял биться в истерике и стоять на крыше собственного дома и думать о том, как бы спрыгнуть побыстрее, лишь бы не было боли. Хуже было от того, что она знает его. Не как друга какого-то друга, с которым тысячу лет назад виделись, а как настоящего друга. Как человека, которому с какого-то перепугу она открылась.       Слёзы сами покатились из глаз, протекая по привычным дорожкам, будто бы для них уже сформировались углубления. Она только нашла друга, а судьба словно решила ударить её палкой по голове, сказав, что Лизе никогда не быть счастливой. Руки сами набрали привычное сообщение, в непривычное время.

Лиза a.k.a лучше выпить пива литр чем не выпить пива литр Мне плохо, приезжай 7:46

Даша-бизнесменка Все настолько серьезно, что ты пишешь мне в 7 утра??? 7:46 Я уже еду 7:46       Подняв глаза, застеленные пеленой слез, девушка увидела розовые полоски на потолке. Переведя взгляд на окно, она увидела то, о чем и не могла мечтать: прекрасный персиковый рассвет пробивался сквозь голые деревья, потихоньку освещая серые улицы Северной столицы. Быстро утерев слёзы, девушка поняла, что такой момент упустить нельзя. На время забыв о боли и разбитом мире внутри, девушка вскочила с кровати и немедля схватила измазанную, но очень любимую синтетическую кисть, пустой лист шершавой бумаги и заляпанную палитру акварели, с которой нарисовала почти все рисунки, обрамлявшие комнату.       Любовь к своему делу снова накрыла её с головой, и словно мать утерла слезы девушки, что мешали Лизе во всей красе рассмотреть сегодняшний рассвет. Сознание снова отключилось, здесь словно душа захватила её руки. Она управляла каждым движением, каждая линия была выведена с какой-то необычайной красотой и тонкостью, словно девушка лично знает этот восход и может рассказать о нём, как о человеке через иллюстрацию.       За все время Лиза ни разу не пожалела о выбранном деле, хотя зачастую казалось, что рисование выбрало её само. Когда она водила кистью по бумаге, было ощущение, что её тело кто-то захватил. Душа? Сердце? А может и всё вместе. И так было всегда: чем сильнее боль чувства, тем живее выходит иллюстрация из-под акварельного пера. Душа всё сильней вырывалась, водя рукой по шершавой бумаге, стопки которой можно было найти в любой части квартиры.

***

      Последний штрих и иллюстрация падает на стол. Девушка устало встает с пола, облокотившись о твёрдую поверхность. Глянув на небольшие часы, Лиза горько улыбнулась. 8:46. Она даже не почувствовала. Как и всегда. Девушка постоянно теряла счет времени, когда кисточка ложилась в руку.       Услышав звонок в дверь, Лиза устало побрела к двери. На пороге стояла потрепанная Зарыковская, которая неслась через полгорода к любимой подруге. Домашний пучок очень мило смотрелся на Даше.       — Давай на кухню, — сказала девушка, закрывая дверь за подругой.       — Ну, — Зарыковская устало плюхнулась на всё тот же горчичный диван, который сама посоветовала купить Лизе, — Рассказывай.       — Там… Ну в общем, — Даше сразу не понравилось такое поведение подруги, ведь Лиза никогда не мямлила и ничего не скрывала. Она всегда говорила все сразу в лоб, но сегодня что-то не так.       — Так, для начала присядь, — русая быстро присела напротив подруги, — Теперь, — взяв руки Лизы в свои, Зарыковская глубоко вздохнула, — Просто расскажи мне, что произошло. Как раньше, — спокойно улыбнувшись, Даша откинулась на спинку дивана, не прекращая смотреть на подругу. Раньше в любой ситуации Лиза бегом бежала к Зарыковской, на ходу рассказывая произошедшее в трубку телефона.       — Ну, для начала ты расскажи. Вот как ты поняла, может почувствовала, что Тимарцев — твой человек? — было видно, что подруге с трудом даются эти слова. Лиза не привыкла спрашивать такое, да и вообще не любила разговаривать на эту тему, она могла лишь плакаться Даше о своей боли, но слышать о счастливой жизни Зарыковской почему-то не удавалось.       — Оу. Ну, мы просто начали общаться и знаешь, всё сразу пошло очень легко, — «Прямо как и с Кашиным», — То есть если с другими парнями мне было сложновато общаться, ну в том самом плане, то с Сашей… — Даша довольно улыбнулась, чуть прикрыв глаза, словно переживая те же моменты заново, — А потом я просто поняла, что мне он нравится. Да даже не нравится, а я его люблю. А затем уже и цветок напротив сердца, и я просто сразу поняла, что именно с ним я хочу, и я готова провести с ним всю жизнь. И, как видишь, по-тихоньку провожу, — Зарыковская протянула Лизе правую руку с красивым кольцом. Довольная улыбка украшала серьёзную подругу, лицо которой зачастую выражало лишь превосходительство над всеми. Но здесь и сейчас она была счастлива. Здесь, с лучшей подругой на диване, помнящем всё. С любимым мужем, мирно спящим в кровати. Да, именно сейчас Даша была безгранично счастлива, — Ну, теперь вернёмся к теме. Зачем ты меня позвала?       — Помнишь моего соулмейта? — Лиза легонько дернула левой рукой, обнажая несколько своих татуировок.       — Такое забудешь, — недовольно пробормотала Даша.       — А вот помнишь, я тебе рассказывала про рыжего парня?       — Который Кашин? Конечно, помню. Ты же мне так его детально расписала… Как будто бы наша неприступная-холодная-бессердечная-железная Лиза влюбилась, — Даша игриво подвигала бровями, слегка ударив подругу кулачком в плечо, но заметив, что Лиза не смеется и не прожигает Зарыковскую взглядом, немного удивилась, — Что произошло? Лиз?       — Походу он мой соулмейт, — тихо прошептала девушка, вот-вот готовая вновь разрыдаться.       — Погоди, в смысле — соулмейт?       — Да в том и смысле. Тот самый ублюдок, из-за которого я страдаю уже второй, блядь, год. Что мне делать, Даш? — красными глазами русая смотрела на подругу, ожидая её реакции. Поняв, что Зарыковская не в состоянии что-либо сказать, Лизе пришлось продолжать, — А знаешь, что самое ебаное? Что мне он, кажется, нравится.       — Оке-е-ей… — Даше тяжело давались такие слова, ведь хотелось побить урода, причинившего столько боли любимой подруге, но вроде так хотелось для неё такого же счастья, — Давай попробуем найти плюсы.       — Какие, нахуй, плюсы? Это какой-то стокгольмский, мать его, синдром! Я чуть не сдохла, пока он ебал шлюх по притонам! И тут я должна ещё и плюсы искать?!       — Успокойся, мать твою. Давай просто попробуем, — Зарыковская дождалась кивка подруги и продолжила, — Смотри, когда у тебя в последний раз появлялся цветок?       — Ну, наверное в конце сентября… — не понимая посыла Даши, Лиза спокойно отвечала на вопрос.       — Вот! А сейчас конец ноября. Лиз, это значит, что он держится. Ему больше не нужны другие бабы, понимаешь? Ну, вот как вы с ним общаетесь? Как тебе вообще с ним общаться? — Зарыковская воодушевленно, затаив дыхание смотрела на подругу.       — Ну… Очень легко. Я видела, как он общается со всеми остальными. Так вот, со мной он общается как-то по-другому. Если что не так — Даня наорет на человека благим матом. Ну, как я. А вот если я косячу, то он смотрит на меня, мол, вот ты лохушка, и помогает. Ну, а ты думаешь, хули он мне нравится? В плане, я даже не знаю нравится он мне или нет. Блядь, только сейчас поняла, что веду себя как тупая влюбленная школьница. Ой всё, пойду-ка я нахуй с крыши сброшусь.       — Только попробуй. А вообще на случай если ты не знала, то я тоже вела себя как идиотка, когда влюбилась в Сашу, — Даша вновь довольно улыбнулась, глядя на подругу, прекрасно понимая её.       — Ну, конечно, я б тоже в ресторатора влюбилась. У него же бар, вот недавно у вас пиццерия открылась, — с сарказмом говорила Лиза.       — Да не смешно уже, пиццерия его, а бар нет. Что приебалась-то? «Ресторатор» — кличка, и мне между прочим, очень даже нравится.       — У-у-у. Что в постели его тоже «ресторатором» называешь? — привычно съязвила русая. Зарыковская поняла, что подруга ни разу не изменилась. Всё та же смешная и милая Лиза, смех и шутки которой заставляют валяться на полу.       — Да пошла ты! — рассмеялась Даша.

***

      — Просто напиши ему. Поговорите, как вы обычно болтаете. Не бойся, всё будет классно, — только через пару часов подруги разошлись.       Закрыв за Дашей дверь, Лиза тяжело выдохнула. Общение с человеком, нашедшим свою родственную душу, определенно шло ей на помощь. Но сейчас Лиза не знает, что этой ночью, наплевав на все принципы, желания и татуировки, она напишет ему простое «привет». Даня a.k.a вездесущий кувшин Как жаль, что ты живешь не на первом 1:46

Лиза a.k.a лучше выпить пива литр чем не выпить пива литр У меня нет длинных волос, чтобы поднять тебя, а простыни связывать как-то жалко 1:46

Даня a.k.a вездесущий кувшин Тебе жаль для меня кусков ткани? Ну ну ну. ТоГдА я БудУ пИсАтЬ вОт ТаК 1:46

Она впервые улыбнулась чьему-то сообщению.