Сын Змея

В глотке Зме́я так тесно — там плоть окропляет яд и питает-то, будто бы влага в болотах почву, разрывая вдруг ткани, сшивая собой опять, прививая свой призрачный хвост да к негаду прочно. В глотке Зме́я так тесно — сжимается тело. Вздох отдаётся шипеньем, врезаясь в бечёвки-связки, добавляя сто рёбер на локоть длинны и кровь превращая в кипящий самум, заглушая лязги ржавой сабли на поясе. Хрипом забив сосуд, Змей слюной своей красит зенки и кожу хлопца. Мышцы быстро срывая с костей-то столь хилых рук — яд на месте их белым металлом неспешно льётся. Глотки слабится хватка, и зубы пронзают плоть, расширяя отверстия-поры и путь отраве; и из глотки рождается — только в обратный ход — Змеев сын, полугад, кому в силе никто не равен. И из глотки — Змие́вич, всех гадов под Гадом князь, вылезает, готовясь с конём в свою путь-дорогу. Овивая его, словно это в Олегов час* — принесёт так же смерть для царя… и царя народу. И родившись, змеёныш, не скинув людской покров, поднимает глаза к о́чам Гада, вцепившись в злато. И в зрачках, что до неба и в купол вросли травой, замечает осколок того, кем он станет завтра — а в траве той чернильной ползёт-то по почве змей. Он — порубленный саблей и сложенный Псом* в беса́ги*, закалённый, проросший серебряным древом в ней. Он — воскресший в сорочке да с лезвием ржавой сабли; чешуёй загорелой забравший себе любовь, отравив своим ядом её за свою отраву; и собравший чешуйки в карающий меч родо́в — отсекает ошейник, надетый во Псову славу. Перекованный хлопец под жаром двух видит солнц: среди чёрной травы, там змеёныш оставил кожу. И Царь-Гад говорит, глядя прямо ему в лицо: «Полу-Ши́беник мёртв. Теперь: здравствуй, сын-змей мой. Дорош!».