Защитник

Эшли и Ясмин были семьёй малопримечательной, такой же, как и множество других семей. Пара была очень красивой и контрастной. Эшли был чуть выше среднего роста, с немного полноватой фигурой. На светлой коже лица всегда горел здоровый румянец, что называется «кровь с молоком». Необычные, пепельного цвета волосы, яркие голубые глаза и ямочки на щеках дополняли светлый образ. Ясмин в противоположность мужу была худощавой, гибкой, темноволосой, темноглазой и довольно смуглой, как и все жители этих мест. Они познакомились ещё в школе, в старших классах стали встречаться, а после выпуска поженились, никого, впрочем, не удивив. Отношения у пары были крепкими, и невооружённым взглядом было видно, что они влюблены. Оба после школы дальше учиться не пошли, а стали работать в пекарне, принадлежащей семье Ясмин. Девушка была поздним ребёнком, и родители были рады помощи супругов. К тому же оказалось, что у Эшли настоящий талант в кулинарии. Поднабравшись немного опыта, он творил в пекарне настоящие шедевры. Молодой семье была выделена квартира над пекарней, в которой уже через год срочно пришлось обустраивать детскую. Малыш Ремме оказался копией отца — светлокожий, голубоглазый, пепельноволосый — и стал любимцем всей семьи. Эшли сожалел, что его родители не дожили до появления на свет внука, но бабушка и дедушка по материнской линии внука обожали. Дела в пекарне шли очень неплохо. Ясмин даже уговорила родителей выкупить оставшуюся часть здания и рядом открыла небольшое, но уютное кафе. Семья была небогатой, но и далёкой от порога бедности. Уверенный средний класс. Эшли всем сердцем любил свое дело, мог часами творить очередной шедевр, и только Ясмин удавалось увести его из пекарни и отправить домой. За малышом Ремме присматривала бабушка, полностью передав все заботы по производству в пекарне зятю. Однако частенько малыш проводил время и в самой пекарне, под внимательным присмотром отца, и в кафе с матерью, вызывая улыбки умиления у посетителей. Ремме только пошёл в первый класс, когда семью постигло горе. У Ясмин обнаружили смертельную болезнь на последней стадии. Лёгкая и весёлая девушка за год сгорела, проведя последние месяцы прикованной к постели. Её мать так и не оправилась от горя, уйдя из жизни через несколько недель, а через месяц умер и её отец. У маленького Ремме остался только отец, враз ставший серьёзным и печальным. В первый класс мальчика радостно провожали всей семьёй, а во второй класс из пустого дома они вышли с отцом, и радости первый учебный день не принёс ни одному из них. Конечно, детская психика справляется с горем проще. И пусть Ремме любил маму и бабушку с дедушкой, но жизнь продолжалась, появлялись новые друзья и новые увлечения. А ещё рядом был любимый папа. Со временем Эшли настроил их быт и справился со свалившимся на него одного семейным делом, наняв управляющего и помощника себе на кухню. Дела понемногу налаживались, на молодого мужчину, даже парня, стали поглядывать с определённым интересом, но сам Эшли подобный интерес ни к кому не испытывал и после смерти Ясмин так ни с кем и не сошёлся. Из очаровательного малыша Ремме стал милым ребёнком, а потом красивым юношей. Телосложением он пошёл в мать — худощавый и стройный. Каждое его движение было наполнено завораживающими грацией и чувственностью. У парня появлялись поклонники и поклонницы. Все чаще на него смотрели не только с восхищением, но и с вожделением, что стало тревожить Эшли не на шутку. И если интерес девушек вызывал у отца улыбку, то мужской начинал сильно тревожить. Нет, Эшли ничего не имел против однополых браков, которые не были чем-то необычным. Если избранником сына станет парень, Эшли с радостью примет его в семью. Более того, он замечал, что именно парней Ремме рассматривает с определенным интересом. Куда больше Эшли беспокоило, что среди мужской половины воздыхателей может найтись тот или те, кому однажды надоест любоваться издалека, и они снасильничают его мальчика. Тревога за сына росла, пока тот радовался жизни и безмятежно танцевал, привлекая к себе всё больше внимания. Танцам Ремме отдавался с той же страстью, что отец кулинарии.

***

Совершеннолетие Ремме отпраздновал скромно. Днём провел время с друзьями, а вечером они с отцом устроили семейный ужин. При этом сам Эшли настаивал, чтобы сын хорошо повеселился с друзьями, отмечая начало взрослой жизни, на что Ремме только отмахнулся. Уже вечером, перед самым сном, Эшли решился поговорить с сыном. Парень уже лежал в постели, и визит отца его явно удивил. — Хотел с тобой поговорить. — Конечно. О чём? Ремме приглашающе похлопал по свободному краю кровати. Эшли присел и взглянул на сына. — В день моего совершеннолетия у меня с отцом тоже состоялся этот разговор. Он был странным, но я пообещал, что, даже если самому мне это в жизни не пригодится, своему сыну я это передам. — Семейные тайны? — усмехнулся Ремме, устраиваясь удобнее. — Рассказывай. Эшли чуть замешкался. — История диковатая, но я её всё же расскажу и, как просил меня отец, попрошу тебя передать её сыну. Мой прадед Алике был не из этих мест. Однако откуда он прибыл с ребёнком на руках, куда делась мать деда, он никогда не говорил. Ясно было лишь то, что он от чего-то бежал. Бежал явно не от хорошей жизни. Всю жизнь он прожил один, никому не доверяя, а деда воспитал сам. Перед самой смертью у него с дедом состоялся такой же, как у нас сейчас, разговор. Алике рассказал об одном обряде. В случае смертельной опасности, если совсем не будет другого выхода, встань перед зеркалом, срежь прядь волос и, капнув на них своей крови, сожги. Окропи зеркало своей кровью и позови: «Приди ко мне». — И кто же должен явиться? — скептически поинтересовался Ремме. — Алике назвал его защитником, но предупредил, что цена защиты может стать непомерно высокой. Так что, прежде чем проводить обряд, ты должен быть твёрдо уверен, что готов заплатить. Вы заключите контракт, который нельзя разорвать, и он будет служить тебе, защищать, но свободным ты уже не будешь, а когда придёт время, он заберет тебя с собой туда, откуда пришел. — Пап, ты сам-то веришь в эти детские страшилки с кровавыми ритуалами? — насмешливо поинтересовался Ремме. — По словам отца, Алике был не из тех, кто станет шутить. Тем более с подобным. Поэтому обещай мне, что всё запомнишь и передашь своему сыну. А прибегнешь, только если кроме смерти не будет другого выхода. Ремме смерил отца скептическим взглядом и вздохнул. — Обещаю, пап. Ради шутки я такое делать точно не буду.

***

С Кевином Ремме познакомился, когда танцевал с уличными музыкантами. Друзья частенько звали парня для участия в своих импровизированных концертах. Пока они играли, Ремме танцевал, завораживая прохожих своей красотой и грацией. Монеты текли рекой. Эшли был не слишком доволен таким времяпрепровождением сына, но считал себя не вправе запрещать что-то совершеннолетнему парню. Именно так Ремме и познакомился с сыном наместника. Кевин был старше всего на несколько лет, и танцующий парень его просто заворожил. Они познакомились в тот же день, и Кевин начал ухаживания. Он ходил на все уличные концерты, иногда один, иногда с друзьями. Приглашал Ремме на свидания. Приносил подарки, которые Ремме принимал крайне редко. Ремме с удовольствием общался с Кевином — парень был хорош собой, образован и галантен, но сближаться не торопился. Он отшучивался, что конфетно-букетный период ему очень нравится, но настоящей причины не мог понять и сам. Терпение Кевина лопнуло через пару месяцев. Он поставил Ремме ультиматум: либо они становятся парой, либо Кевин уходит. И снова Ремме не смог понять, что его останавливает. На отказ Кевин отреагировал некрасиво. Он кричал, что таких, как Ремме, полно и парень зря набивает себе цену. Расставание оставило неприятный след. Конечно, отец заметил, что Ремме расстроен, и тот не стал ничего скрывать. — Думаю, именно в такие моменты и показывается настоящий характер человека, — заметил Эшли. — Не переживай, сын, всё к лучшему. Кевин пришёл, чтобы извиниться, на следующий концерт, но Ремме сдержанно попросил его больше не беспокоить. Это спровоцировало очередной скандал. Обвинив Ремме в «жопокрутстве», Кевин ушёл. А на следующий день появился снова. Разговоры не помогали. Создавалось ощущение, что Кевин собирается получить Ремме любой ценой, и это начало пугать. Скрывать происходящее от отца Ремме не стал, но и всей правды не рассказал. Поделился только, что Кевин не даёт ему прохода. Эшли попросил сына быть осторожнее. Ситуация ему не нравилась всё больше. Ремме же был убеждён, что вскоре незадачливому ухажеру надоест и он оставит его в покое.

***

Так страшно Ремме было впервые. Настолько, что его тошнило и спина покрылась потом. В этот богатый, хорошо обставленный дом его притащили насильно. В гостиной собралась небольшая компания молодых людей. Кевин и его пятеро друзей что-то отмечали и находились в явном подпитии. Сколько бы напуганный Ремме ни просил, ни кричал, ни гости, ни слуги на его мольбы не реагировали. Парня усадили на стул и привязали руки. — Допрыгался? — пьяно ухмыльнулся Кевин. — Всё тряс передо мной своей задницей, а потом морду кривил. А я, идиот, серьёзно за тобой ухаживал, даже с отцом решился поговорить, что хочу с тобой встречаться. Он, правда, сразу сказал, что такие, как ты, годятся только для парочки заходов в постели. Не захотел по-хорошему? Ладно. Я тебя всё равно получил! — Милашка, — заметил один из его друзей, разглядывая Ремме. — Поделишься? — Как сам наиграюсь, — пожал плечами Кевин. — Я не жадный, на всех хватит. Пьяная компания загоготала, а Ремме стал понемногу впадать в панику. К счастью, про него на время забыли, и он стал лихорадочно искать выход из ситуации.

***

Когда Ремме не пришёл домой ночевать, Эшли обеспокоился не на шутку. Такого ни разу не было, чтобы сын не предупредил, если задерживается, а про ночёвку вне дома и не заикался никогда. К середине ночи стало совсем маятно. Эшли оделся и вышел на улицу. Он прошёл несколько кварталов по дороге, которой Ремме обычно возвращался домой. Улицы были пусты. С самого утра Эшли бросился искать сына всерьёз. Он обошёл самых близких друзей, но те о местоположении Ремме ничего сказать не могли. Эшли дошёл и до уличных музыкантов, с которыми его сын часто выступал, но те тоже мало что смогли сказать. Узнав, что Ремме пропал, все они серьёзно задумались. Одо, один из музыкантов, припомнил вдруг одну странность. — Кевина не было. Последнее время он как одержимый преследовал Ремме и ни одно выступление не пропускал. Вчера я его точно не видел. Ремме ещё решил, что ему надоело. Эшли решил, что пора подключать власти, потому что дело приобретало скверный оборот. Однако стражи правопорядка историей не впечатлились. Узнав, что совершеннолетний парень не ночевал дома, они только посмеялись, посоветовав дать сыну нагуляться вдоволь и не кудахтать над ним, как курица-наседка. Когда же Эшли рассказал им о Кевине, его и вовсе попросили уйти, не наговаривая на наследника достопочтенной семьи наместника. Отчаявшийся отец пошёл к дому наместника, но его и на порог не пустили.

***

Про Ремме вспомнили только к середине ночи. Изрядно подвыпивший Кевин приблизился и ухватил парня за волосы, заставив поднять голову. — Ну что, настало твоё время, кукла, — заявил он и прижал лицо Ремме к своему паху. Парень задохнулся от ужаса, но постарался взять себя в руки. — Пожалуйста, только не делай мне больно, — жалобно попросил он. — Я сделаю всё, что ты скажешь! Кевин растянул губы в довольной улыбке и, отстранив Ремме, заглянул ему в глаза. — То-то же. Не стоило ломаться. Теперь будешь послушным? Ремме кивнул, поморщившись от боли в стянутых волосах. — Буду. Только, пожалуйста, можно мне в туалет? Кевин нахмурился, пытаясь сосредоточиться на его лице. — Надурить меня решил?! — Нет. Пожалуйста. Я не хочу загадить тут всё в процессе. А потом сделаю всё, что скажешь. — Ладно. — Кевин подозвал одного из слуг: — Отведи этого в гостевые покои, пусть сходит в туалет. Да смотри, чтоб он не сбежал, а то шкуру спущу. Получив временную отсрочку, Ремме немного воспрял духом. Правда, на этом везение закончилось. Слуга, решив не рисковать, зашёл в туалет вместе с Ремме. Единственное, на что он согласился после уговоров, отвернуться. Ремме быстро огляделся, но ничего подходящего для оружия или побега не нашёл. И тут его взгляд упал на зеркало. Чтобы не вызывать вопросов, он повернулся к унитазу, делая свои дела, а сам вцепился в волосы зубами, быстро стараясь перекусить как можно больше. Скатав их во влажный комок, Ремме поглубже вдохнул и прикусил палец до крови. — Долго ещё? — недовольно поинтересовался слуга, устав ждать. Ремме натянул штаны и сжал свою последнюю надежду в кулак. Вернувшись в гостиную, он первым делом рванул к камину и бросил в тлеющие угли комок. Кто-то попытался его схватить, но Ремме ещё удалось увернуться и, подбежав к зеркалу, мазнуть по его поверхности прокушенным пальцем. Он очень надеялся, что это можно будет счесть за «окропил». — Прошу, приди ко мне, — с отчаянием прошептал он. А потом подскочил Кевин и бросил Ремме на пол. Парень так и не увидел, как зеркальную поверхность заволокло дымкой.

***

Вернувшись домой ни с чем, Эшли с отчаянием думал о том, что делать дальше. Время, которого у его сына могло и не быть, просто утекало сквозь пальцы. Самое страшное было в том, что просить помощи Эшли было не у кого. Он обессиленно рухнул на стул в кухне и сжал в руке нож. Пару минут порассматривав его, Эшли решительно поднялся и направился в гостиную. Камин удалось разжечь не с первого раза. — Пожалуйста, Алике, только бы твой совет не оказался злой шуткой, — взмолился Эшли, отрезая прядь коротких волос. Шевелюры, как у сына, он не отрастил, чтобы удобнее было работать на кухне, и теперь надеялся, что срезанного хватит. Резанув ножом по ладони, Эшли сжал в руке отрезанные волосы и сразу бросил их в огонь. Взяв бокал, он сцедил крови из пореза и плеснул содержимое на зеркало при входе. — Приди ко мне, прошу, — позвал Эшли и во все глаза уставился в собственное отражение, которое вдруг заволокло непонятной дымкой. Когда прямо из зеркала, как сквозь проём, в комнату шагнул обнажённый здоровенный мужик, Эшли тихо ойкнул и сполз по стеночке на пол. Что он мог сказать о незнакомце? Тот был мощный, смуглокожий, и его немаленькое достоинство оказалось прямо у Эшли перед носом. — Моё имя Бальд, — представился незнакомец, разглядывая его сверху. — Как тебя зовут, призывающий? — Э-э… Эшли. — Готов ли ты заключить со мной контракт, Э-э-эшли? — насмешливо уточнил Бальд. — Да, — твёрдо ответил Эшли, поднимаясь. Помогло не сильно. Макушкой он едва доставал «защитнику» до подбородка. Но теперь хотя бы мог разглядеть что-то помимо здорового члена и крупных яиц. — Я дам тебе силу, власть и долгую жизнь. — Этого мне не надо, — заявил Эшли, отмахнувшись. — Ты можешь помочь мне найти сына? Бальд посмотрел удивлённо. — Сына? — переспросил он. — Да. — Хм-м. Призывающий должен быть невинен. Кто отец? Эшли посмотрел на него недоуменно. — Я. — А второй родитель? — Моя жена умерла десять лет назад. — Жена? Хм-м. Ясно. — Так ты поможешь мне с сыном? — нетерпеливо поинтересовался Эшли. — Конечно. Ты готов расплатиться за это? — Да, — кивнул Эшли. — Только пойдём уже скорее. Нужно спасти Ремме. — Сначала мы должны заключить контракт. — На это нет времени! Идём, пока не стало слишком поздно! — Защитник не сдвинулся с места. — Послушай, если ты переживаешь, что я обману, этого не будет. Я обещаю, что, как только мой сын будет в безопасности, я выполню любые твои условия. Пожалуйста, пойдём. — Хорошо. — Тебе нужна одежда. Один щелчок, и на защитнике оказались тёмные кожаные штаны и белая сорочка. — Идём. На входе в дом наместника дорогу им перегородила охрана. Точнее, попыталась. Бальд их отшвырнул одной рукой и, взяв за локоть Эшли другой рукой, повёл его внутрь. От того, что творилось в гостиной, Эшли едва не поседел. Он сам вцепился в руку Бальда и с ужасом разглядывал трупы, боясь в одном из них узнать своего сына. Бальд замер и прислушался. Обхватив Эшли за талию, он насильно увёл его из гостиной к одной из комнат. Стоило открыть дверь, и Эшли второй раз оказался близок к инфаркту. Его мальчика разложили на кровати и трахали с двух сторон. Рванувшего сыну на выручку Эшли перехватил Бальд. Одной рукой закрыв его рот, другой он обхватил его и оттащил обратно в коридор. Закрыв дверь комнаты, Бальд унёс своего призывающего подальше и лишь тогда отпустил. — Ты обещал помочь! — Я обещал найти твоего сына, и как только он будет в безопасности, ты обещал со мной расплатиться. — Это ты считаешь «в безопасности»? — прошипел Эшли и рванул было обратно, но Бальд его легко перехватил. — Твой сын сейчас со своими защитниками. За него они порвут на части любого. Впрочем, думаю именно это здесь и произошло. Более того, сейчас они устанавливают связь, и мешать им не нужно. Идём. Эшли собрался было возразить, но они вдруг оказались в коридоре его собственной квартиры. — Но… как? — Этот мир работает совсем по другим законам, нежели наш. Можешь считать это магией, — заявил Бальд. — Мы должны вернуться за Ремме! — О нём сейчас есть кому позаботиться. К тому же он уже заключил контракт и принадлежит этим двоим, точно так же, как они принадлежат ему. Ты не вправе вмешиваться. — Но я его отец. — Теперь это неважно. Родственные узы слабее, чем их связь. Со временем ты поймёшь. Теперь твоя очередь. — Что? — глупо переспросил Эшли. — Твоя очередь заключить со мной контракт, — терпеливо объяснил Бальд. — Эм-м, а что это, собственно говоря, значит? — Ты согласился сделать всё что угодно. Идём. Бальд ухватил его за руку и повёл за собой. Он заглядывал за все двери, пока не нашёл спальню. — Это комната Ремме! — возмутился Эшли. Пришлось показывать дорогу в свою. Стоило им оказаться в спальне, Бальд вдруг стянул с Эшли рубашку, порвав. Пока тот не успел возмутиться, защитник приложил ладонь к его обнажённой груди. Туда, где заполошно билось сердце. Достав из кармана своих штанов складной нож, Бальд что-то вырезал на собственной ладони и снова её устроил на груди Эшли. — Ты примешь меня? — спросил он. — А что, собственно, это означает? — снова задумался Эшли. — Ты обещал, — напомнил Бальд. — Ты примешь меня? — Подожди, — попросил Эшли. — Дай минутку. Ремме. Мне нужно к сыну. Я понятия не имею, что происходит. Он там один… — Теперь он никогда не будет один. Его никогда не дадут в обиду и будут защищать даже ценой собственной жизни, — терпеливо объяснил Бальд. — Точно так же, как я буду рядом с тобой и никому не позволю причинить тебе вред. А теперь ответь: ты примешь меня? — Но что это означает? Бальд оказался непозволительно близко, нависая над ним. — Просто ответь «да» на мой вопрос, — проникновенно сказал он и повторил третий раз: — Ты примешь меня? — Да. А что?.. — Договорить он не смог, задохнувшись от боли. Место на груди, которого коснулся Бальд, обожгло огнём. — Больно. — Уже всё. Эшли посмотрел на свою грудь, но вместо ожидаемого ожога увидел алую метку, похожую на печать. — Это что? — Подтверждение нашего контракта. Теперь ты принадлежишь мне, — заявил Бальд, подхватывая его на руки и укладывая на кровать, а затем накрывая его тело своим. — Что ты делаешь? — почему-то шёпотом поинтересовался Эшли. — Собираюсь взять то, что теперь моё по праву. Поделюсь с тобой своей силой, чтобы увеличить твоё время. Не представляешь, как долго я тебя ждал. Эшли смотрел в тёмные глаза с красным солнышком вокруг зрачка и начинал паниковать. — А может, ты ошибся? — спросил он, пытаясь выбраться из-под тяжёлого тела. — Может, тебе нужен не я? — Призыв не ошибается никогда. — Но ты, кажется, говорил, что призывающий должен быть невинен. А я был женат, и сын у меня есть! — быстро сообщил Эшли. — Тебя никогда не брал другой мужчина. Ты невинен. Будь это иначе, ты бы просто не смог меня призвать. — Но если это всё же ошибка? — Это теперь неважно. Ты мой, — заявил Бальд и впился в его губы поцелуем. Эшли распахнул глаза. Так он ни разу в жизни не целовался. Чужие губы были горячими, а язык напористым. Словно поцелуем Бальд собирался вытянуть из него душу. — Что ты делаешь? — опять шёпотом спросил Эшли. — Ты вроде не маленький, сын даже есть, а вопросы детские задаёшь, — усмехнулся Бальд, снимая с него одежду. — Но я не хочу. Да и мужчины мне не нравятся. Бальд провел ладонями по его телу, наслаждаясь мягкостью. От прикосновения затвердели плоские соски и напрягся живот. — Я не могу тебе не нравиться, потому что я твой, — сообщил он и стянул с Эшли штаны. Остановить его не получилось. Бальд точно знал, чего хочет. Эшли замер. Он так давно не оставался обнажённым перед кем-то, не ощущал жар от прикосновения чужого тела, не чувствовал всем существом чужого возбуждения. Оставив без одежды, Бальд отстранился, чтобы полюбоваться им. Его призывающий был чудо как хорош, весь беленький, мягонький и растерянно-смущённый. Бальд, как и все защитники его мира, так ждал призыва. Столько лет прошло, что он уже и надеяться перестал. А вот поди ж ты. Чудеса случаются, и его персональное чудо теперь никуда не денется. Бальд ещё раз провел рукой по его телу сверху вниз. Эшли распахнул глаза. — Может, не надо? Зачем я тебе такой? У меня, кроме жены, и не было никого. Я не слишком чувствительный. Бальд только усмехнулся. — На слово не поверю. Хочу лично убедиться. Эшли только пискнуть успел. Бальд не был нежным вообще. Его поцелуи больше напоминали укусы. Он не гладил, а стискивал его в своих руках. Когда сильные пальцы жёстко выкрутили соски на грани боли, член уверенно поднялся. Эшли закрыл лицо руками, пряча в ладонях пылающие щёки. Бальд провел ладонями по округлым бёдрам, подсунул руки под ягодицы и, смяв их в ладонях, приподнял, а потом без предупреждения насадился ртом на член, сразу пропуская головку в горло. Эшли заорал. Ясмин, конечно, тоже иногда баловала мужа подобным, но её ласки всегда были робкими и нежными. Бальд робким не был. Он ритмично двигал головой, то насаживаясь до конца так, что утыкался носом в светлые кудряшки, то почти полностью выпускал член изо рта, не забывая языком ласкать головку. И при этом сосал так, что Эшли то вскрикивал, то тихо поскуливал, содрогаясь всем телом. Выпустив из одной руки мягкую плоть, Бальд сжал в ней яички и оттянул, не дав насладиться подступающим оргазмом. — Пожалуйста, — прохныкал Эшли. — Только со мной, — отрезал Бальд, отрываясь от влажной, покрасневшей головки. Он достал неизвестно откуда взявшийся бутылёк с маслом и, щедро плеснув в ладонь, размазал у Эшли между ягодиц, уделив особое внимание поджавшемуся колечку мышц. — Чем сильнее ты сможешь расслабиться, тем меньше вероятность, что будет больно или неприятно, — посоветовал Бальд и, снова взяв в рот член, сунул в Эшли сразу два пальца. Эшли вцепился в простынь и замер. Там его не ласкали ни разу, и он никак не мог понять, что чувствует. А потом Бальд согнул пальцы, толкнув их под другим углом, и Эшли выгнуло. Его словно тряхнуло от этого прикосновения. Бальд отстранился, широко лизнув напоследок головку, и принялся размеренно растрахивать его пальцами. Он с интересом наблюдал за открытой реакцией Эшли, который нетерпеливо ёрзал задницей и искусал все губы. С члена потянулась вязкая ниточка прямо на живот. Эшли даже не напрягся, когда Бальд добавил третий, а потом и четвёртый палец. Убедившись, что его призывающий никакого дискомфорта не испытывает, Бальд перевернул Эшли и положил подушку под живот. Зрелище было потрясающим, жаль, терпения им насладиться не оставалось. Бальд положил свои большие ладони на беленькие полушария и от души их помял. Затопило восторгом от осознания, что это богатство теперь его. Вот он, тот долгожданный и единственный. Бальд твёрдо был уверен, что ради своего призывающего хоть наизнанку вывернется. Раздвинув ягодицы, он ещё полюбовался на приоткрытую, блестящую от масла розовую дырочку. Ухватившись покрепче, Бальд осторожно, но настойчиво протиснулся сразу до самого конца, так, что напряжённые яйца коснулись нежных полушарий. Он замер и зажмурился, пытаясь справиться с острым удовольствием и не спустить прямо сейчас. Погладив мягкие бока, Бальд ухватился покрепче и задвигался, сразу взяв хороший темп. Он выходил почти до конца и тут же резко вбивался до влажного шлепка. Эшли под ним барахтался, перебирал коленками и сбивал с ритма. Бальд переставил колени, зажав между ними бёдра Эшли, упёрся одной рукой в плечо, вдавливая грудью в постель, а второй рукой крепче ухватился за бок. Надёжно зафиксировав его под собой, Бальд снова резко задвигался. Эшли цеплялся руками за изголовье и в голос стонал. Бальд не останавливался. Держался из упрямства, потому что хотелось запомнить этот их первый раз на всю жизнь, и в то же время так хотелось разрядки! Когда сил не осталось, Бальд отпустил себя, давая выплеснуться удовольствию. Отдышавшись, он осторожно отстранился, переворачивая Эшли, чтобы подарить ему такое же наслаждение, дотрахав пальцами и отсосав, но оказалось, что тот справился без дополнительной стимуляции. Эшли закрыл лицо руками, но румянец смущения со щёк сполз и на шею. Скрыться от внимательного взгляда было невозможно. Бальд вздохнул и притянул его к себе. — Как можно было считать себя несексуальным? Да в тебе чувственности через край, ты же как сгусток страсти, главное, знать, как тебя раскрыть. — Но ты же совершенно чужой и незнакомый, — прошептал Эшли, пряча пылающее лицо на его груди. — Я не чужой. Ты мой. Ты изначально предназначался мне. Я не могу тебя не чувствовать, Эшли. Он вздрогнул, услышав своё имя из уст Бальда. — Я не понимаю. Не понимаю, что происходит, кто ты и что со мной. Бальд коснулся губами светлой макушки. — Тебе надо отдохнуть, моя сладкая булочка. Я всё тебе расскажу, ты узнаешь меня. А сейчас спи. Эшли ещё хотел возмутиться прозвищу, но не смог воспротивиться приказу.

***

Тяжёлое тело навалилось сзади. Кто-то удерживал связанные руки, кто-то стягивал одежду. Ремме кричал и извивался. Понимал, что это бесполезно, но покорно лежать, смирившись с судьбой, он не мог. Ремме не слышал, как откуда-то сбоку раздался испуганный крик. Вообще не понял, что что-то изменилось, пока не оказался свободен в один миг. Он пытался подняться, помогая себе связанными руками, когда прямо перед ним присело обнажённое существо. Высокий, темноволосый, с бронзовой кожей, он бы показался обычным мужчиной, если бы не такое мощное телосложение и странные глаза. Тёмные с красным. К Ремме подошёл кто-то сзади и помог сесть. Он оглянулся и увидел второе существо, точную копию первого. — Это ты нас призвал? — спросил тот, что присел перед Ремме. — Д-да. А вы кто? Демоны? — Мы твои защитники, призывающий. Моё имя Хейг, это мой брат-близнец Дирк. Как тебя зовут? — Ремме. — Мы рады наконец встретиться с тобой, Ремме. С тобой всё в порядке? Тебе не успели навредить? От неожиданной встречи Ремме совсем позабыл о собственных злоключениях. Он огляделся, и крик застрял в горле. Его обидчики были мертвы. Их тела лежали вокруг. — Вы их убили?! — Да, — равнодушно ответил Дирк, не сводя с Ремме взгляда. — Но… как же так… — Они напали на нашего призывающего. Это на уровне инстинктов: убить обидчиков. Хейг посмотрел в огромные от ужаса глаза Ремме. — Давай найдём другое место, чтобы поговорить? — предложил он. — Да, пожалуйста. Ремме надеялся, что его отведут домой или хотя бы прочь из этого дома, но Дирк нашёл одну из гостевых спален, и они устроились там. — Что ты знаешь о призыве? — поинтересовался Хейг, усадив Ремме на кровать и снова устроившись перед ним на корточки. Его брат встал рядом. Ремме смущённо отводил взгляд, старательно игнорируя наготу собеседников. — Ничего. Мой прапрадед Алике рассказал своему сыну об обряде призыва. Сказал, что им нужно воспользоваться только в крайней нужде, если понадобится защита и альтернативой будет смерть. Я очень испугался и решил, что сегодня как раз такой случай. Спасибо, что пришли. — А что ты знаешь о защитниках или призывающих? О том, откуда мы? — Ничего. Алике больше ничего не рассказал. Братья переглянулись. — Мы пришли из другого мира. Там все поделены на два вида: защитники и призывающие. С самого рождения у каждого защитника в паре есть свой призывающий. Хотя иногда случается, что защитников двое для одного. Например, как у нас с братом. Ты понимаешь, о чём я? — спросил Хейг. — Я ваш призывающий. — Не просто призывающий. Мы рождены, чтобы быть вместе. Ты предназначен для нас с самого рождения. А мы предназначены тебе. Ремме смотрел на них во все глаза. Прислушавшись к себе, он понял, что эта идея не вызывает в нём отторжения. — Но почему вы оказались в другом мире? — спросил Ремме. — Не мы, а ты. В нашем мире произошло кое-что недопустимое. Защитники забыли о том, что самое главное для них — призывающий. Было сделано много ужасных вещей, принято неправильных решений. В итоге в какой-то момент почти все призывающие покинули наш мир, нашли способ сбежать. Видимо, так случилось с твоим прапрадедом. А защитники остались одни, смотреть, как их мир медленно погибает без призывающих. Они многое переосмыслили, многое поменяли, но было поздно. К счастью, со временем потомки ушедших стали призывать нас в другие миры. Понемногу, но мы приходим в порядок. Нам повезло, что твой прапрадед рассказал тебе об обряде, иначе мы бы никогда не встретились. — И что бы тогда произошло? — спросил Ремме. — Ты бы жил своей обычной жизнью здесь, а мы бы оказались обречены на одиночество вдвоём, — ответил Хейг. — А сейчас мы должны спросить о самом главном: ты примешь нас? — спросил Дирк. Ремме задумался. У него было много поклонников. К нему постоянно проявляли интерес, но ни разу он не почувствовал в своём сердце отклика. Эти двое задевали что-то такое в душе, непонятную струнку, и Ремме, кажется, понял, что именно этого ждал всю жизнь. — Да, — твёрдо произнёс он. — Я принимаю вас. — Сейчас будет немного больно, — предупредил Хейге, а в его руке появился нож. Ремме испугался, но защитник сделал порез на своей руке и коснулся его груди в районе сердца. Боль была мимолетной, а на месте прикосновения появилась печать. Дирк повторил действия брата и ободряюще улыбнулся. — Эта печать не просто связала нас с тобой, — сказал Хейг, — она также привязала тебя к нашему миру. Через нас ты получишь силу, но, пока мы не вернёмся, наш мир будет тянуть её из тебя. Чтобы это тебе не навредило, мы обязательно должны скрепить нашу связь. — Сейчас? — Чем быстрее, тем лучше. Ремме неуверенно кивнул. — Мы понимаем, что тебе страшно, — заговорил Дирк. — Для тебя это впервые, да и всё произошедшее сегодня не могло не напугать, но мы просим тебя довериться нам. Ты самое ценное, что у нас есть, мы никогда не причиним тебе вред. — Я… верю, — решился Ремме. Решился и не пожалел. Дирк и Хейг действительно были осторожны. Они зацеловали, заласкали Ремме вдвоём. Нежили до тех пор, пока он сам не раскрылся для них. Брали его тоже бережно, боясь причинить боль. Ремме понял только одно: он ни капли не жалеет о том, что дождался их. Ремме расслабленно лежал на Хейге, лениво с ним целуясь, а между их ног устроился Дирк, медленно вылизывая его затраханную дырочку. Ремме иногда стыдливо щурился, но Хейг тут же его отвлекал, снова целуя. Их прервали ворвавшиеся в комнату охранники. Ремме даже испугаться толком не успел, как Дирк с ними расправился, а Хейг сдернул с кровати и, задвинув в угол, закрыл своим телом. — Нам нужно отсюда уходить, — задумчиво сказал Дирк, разглядывая валявшихся в отключке охранников. — Папа! — воскликнул Ремме, за волнениями прошедшего дня только вспомнив о родителе. — Он, наверное, места себе не находит с тех пор, как я пропал! Мне срочно нужно домой! Как я мог о нём забыть? — Уходим, — кивнул Хейг. Он подобрал одежду Ремме и помог одеться. А потом всего в один щелчок одежда оказалась и на них с братом. Негостеприимный дом они покидали в спешке. Пока погони не было, но что-то Ремме подсказывало, как, только охрана придёт в себя и обнаружатся тела погибших, за ними придут. Своими опасениями он поделился с близнецами, но те уверили, что сумеют его защитить.

***

Отца Ремме нашёл на кухне. Тот замешивал тесто, пока незнакомый защитник за обе щеки уплетал пирожные его приготовления. — Ремме! — воскликнул Эшли и бросился обнимать сына. Ремме прижался к нему, как в детстве прячась в кольце заботливых рук и вдыхая любимый запах ванили. — Главнокомандующий, — поприветствовали близнецы. — Ваши высочества, — кивнул Бальд и, недолго думая, умял ещё одно пирожное. Пока Ремме эмоционально рассказывал отцу обо всём, что с ним случилось, Эшли усадил всех за стол, налил чай и достал из печи булочки, которые трое защитников умяли в один присест и стали с гастрономическим интересом поглядывать на тесто. Во избежание поедания сырого, Эшли скоро налепил пирог и убрал его в духовку. Как только сын закончил повествование, он повернулся к защитникам. Бальд успел немного рассказать о своём мире, но сейчас Эшли интересовало другое. — Главнокомандующий? Ваши высочества? Бальд вздохнул и с тоской посмотрел на печь, из которой уже тянуло невероятным ароматом. — Когда часть призывающих покинули наш мир, всё пошло прахом, — сказал он. — Остальных заперли в спецлагерях. Их мучили, вынуждая проводить ритуалы призыва, но ничего не работало. Прежний владыка уже не понимал, что творил, да и его советники тоже. Молодой наследник одной из знатных семей решил, что больше смотреть на это не может. Он организовал заговор и сверг владыку, заняв его место. Я тогда командовал всего одним отрядом и был одним из первых, кто пошёл за ним, потому что понимал, что дальше так нельзя. Я помог нынешнему императору совершить переворот и с тех пор ни разу не пожалел об этом, служа ему верой и правдой. — Он это ценит, — серьёзно произнёс Хейг. — Иначе бы не сделал главнокомандующим. Бальд кивнул. Он знал императора так долго, что нисколько в этом не сомневался. — А чуть больше века назад император нашёл своего призывающего, и они нарожали кучу детишек. Включая этих двух оболтусов, которых отдали в военную академию, а после распределили под моё непосредственное руководство. Ремме и Эшли слушали их, приоткрыв рты. Всё это казалось таким далёким и нереальным. — Мы далеко не наследники, — чуть виновато признался Хейг. — У нас ещё три старших брата. Один защитник и два призывающих, так что мы в очереди на трон далеко. — Да и отца вашего списывать со счетов не стоит, — усмехнулся Бальд. — Он только вошёл в пору зрелости, у него впереди ещё долгие века жизни. Близнецы согласно закивали. Эшли достал пирог, порезал его и тоже сел за стол. — Это всё, конечно, интересно, но сейчас нужно подумать, что делать нам. Боюсь, наместник не простит нам смерти сына, как бы не прав тот ни был. Ремме кивнул и понуро опустил голову. — Мы просто вернёмся домой, — спокойно заявил Бальд, проглотив очередной кусок пирога. — Но наш дом здесь, — возразил Эшли. — Здесь ваше временное пристанище, а настоящий дом там, — ответил Бальд. — Наш мир будет тянуть вас, пока вы сами не решите вернуться. Так зачем откладывать? Что такого важного вас здесь держит? Эшли с Ремме переглянулись. Ответа не было. Кроме пекарни и друзей, ничего здесь больше не было. Но оба понимали, что после всего с ними произошедшего к старой жизни возврата не будет. — Хорошо. Нужно только собраться, — вздохнул Эшли. — В портал ничего с собой не возьмёшь, — развёл руками Бальд.— А жаль, — заметил он, доедая последний кусок пирога и с завистью поглядывая на близнецов, которые со своими ещё не расправились. — Вы не лопнете? — поинтересовался Эшли, отвлекаясь от грустного. Сознавать, что придётся бросить всё, что было им дорого, и начать, по сути, новую жизнь, было тяжело. — У нас тяжело с этим, — признался Бальд. — Когда призывающие ушли, мы поняли, как сильно от них зависели. Поваров почти не осталось, кулинаров тем более. Конечно, со временем мы научились справляться сами, но без изысков. Сейчас понемногу всё это возвращается в наш мир, но со многим ещё тяжело. Например, у императора работает отличный повар, он прекрасно готовит, но из сладкого у него не так много в меню. А то, что делаешь ты… — Бальд только мечтательно вздохнул, а близнецы согласно кивнули. — Радует, что хоть без работы я не останусь, — вздохнул Эшли. В этот момент в дверь начали ломиться. Все тут же подскочили. Бальд весь подобрался. — Пора уходить, — заявил он и, решительно схватив Эшли за руку, повёл в гостиную, остальные не отставали. Бальд открыл портал во внутренний императорский двор. К ним тут же бросились со всех сторон. Эшли и Ремме не успели смутиться, как защитники создали на их телах одежду. Близнецы тут же потащили Ремме знакомиться со своими венценосными родителями, что вышли навстречу из дворца, а Эшли стоял, задрав голову вверх, и с восторгом разглядывал золотое небо. Бальд притянул его к себе, с видимым удовольствием устраивая руки на аппетитных ягодицах своего призывающего и даже успев их пожамкать. — Добро пожаловать домой, моя сладкая булочка. Всё теперь будет хорошо. Я обещаю.