Замурованные

… — Царь едет! Матушка, скорее на улицу! Возбуждённая молодая девушка застыла в дверном проеме избы, сияющими глазами глядя на мать. Та неторопливо отложила кудель и поднялась. Поправила свои седые волосы, отряхнула длинную белую юбку с красным орнаментом на подоле, запахнула ношеную душегрейку и подошла к дочери. — Никак сам Николай решил почтить нас своим мимолетным присутствием. Что ж, наверняка на улице уже вся деревня собралась. Любому хочется на царя посмотреть. Ну и нам грех не воспользоваться такой удачей. Всю жизнь мечтала царя увидеть! — она рассмеялась. Девушка ласточкой вылетела из дома, как была — в легком сарафане с расклешенными до локтя рукавами и лаптях на босу ногу. Чёрные, что вороново крыло, распущенные волосы развевались на ветру. Мать с улыбкой посмотрела ей вслед и крикнула: «Не торопись, егоза ты этакая!». Небольшая деревенька, окружённая с двух сторон лесом, бурлила жизнью. Все крестьяне высыпали на улицу и теперь толпились около дороги, образуя своеобразный людской коридор. Причина этого столпотворения заключалась в следующем: российский император Николай II со всем своим двором направлялся в Петергоф, и его кортеж проезжал аккурат через эту деревню. По правде говоря, смотреть здесь было особо нечего: десяток хорошо срубленных изб с сараями да маленькая белая церквушка на отшибе. Вот и вся композиция. Немудрено, что император даже не приподнял штору, когда его карета катилась по деревне. Черноволосая девушка бесцеремонно протиснулась сквозь толпу поближе к дороге. И замерла, не в силах отвести взгляд от необычного зрелища. Основной кортеж уже проехал, и теперь по пыльной дороге скакали гвардейцы на вороных конях. Начищенные до блеска сапоги со шпорами, явно новая тёмно-зёленая форма с золотыми подшивками, лихо сдвинутые набок шапки… Все они выглядели красавцами как на подбор. Девушка, открыв рот, смотрела на них. Эх, любопытство, любопытство, ты во все времена было и будешь. Сколько же ты проблем тогда принесло… Когда гвардейский полк уже почти проскакал, девушке совершенно случайно попался на глаза высокий всадник, который так гарцевал на своем гнедом коне, словно находился на почётной публике. Это был крепкий немолодой мужчина с длинными чёрными, как смоль, тронутыми сединой волосами. Гордо вскинутая голова и чуть надменный взгляд наводили на мысль, что этот всадник дворянской «голубой» крови. Да и одет он был, по меньшей мере, необычно: чёрный кафтан с золотой каймой и красными шёлковыми завитушками, подпоясанный кожаным ремнём сидел на нем как влитой. Щегольские коричневые сапоги с отворотами и приподнятыми концами доходили мужчине чуть ли не до колен. Но самое странное заключалось не в одежде, а в оружии: вместо привычной шпаги за спиной всадника висел… топор. Огромный, блестящий от рукояти до причудливо загнутого лезвия. В общем, этот всадник приковал к себе внимание девушки. Заворожено глядя на него, она и не заметила, как выскочила на дорогу. Благо полк уже успел отъехать на некоторое расстояние, иначе ее бы растоптали. Тут же из толпы вынырнула перепуганная мать и, схватив дочку за руку, потащила обратно. Девушка упиралась, не хотела возвращаться, а все оглядывалась на удаляющийся кортеж. Незнакомец на гнедом скрылся, будто его и не было. Разочарованно тряхнув волосами, девушка поплелась вслед за матерью, попутно выслушивая упреки. Честно говоря, слушала она вполуха. Все её мысли занимал высокий мужчина на гнедом. Кто он? И почему из всех гвардейцев ей приглянулся именно он? — Куда ж ты полезла, Маша? — мать, повернувшись к ней, укоризненно покачала головой. — А если бы под копыта попала? Вот еще удумала на царёвых придворных пялиться. Да мы для них — чёрный люд, бездари неграмотные, — она грустно вздохнула и тихо прибавила: — А дворянин-то этот знаешь кто? Первое доверенное лицо Николая, Борислав. И не спрашивай, откуда я это знаю. Вся страна о нем талдычит. Тёмная он лошадка, Машенька, ох тёмная. Так что забудь про него. Кроме того, у тебя уже и парень есть, не забыла? Маша фыркнула. Как же, есть у неё парень. Да его и парнем-то назвать нельзя. Белобрысый мальчишка девятнадцати лет, от которого отбою нет. Каждый божий день бегает к ним якобы помогать. Нет, помогать он, конечно, помогает: то воды принесёт, то дрова поколет, то еще что-нибудь сделает. Мать от него была просто без ума. А самой девушке он казался обыкновенный дурачком, у которого душа нараспашку. Володька — так все на деревне звали этого парня — был добродушным, веселым и довольно симпатичным юношей с карими глазами. Но, как говорится, не без сучка. Уж слишком любил он правду. Увидит, например, что у соседки волосы растрепаны — обязательно ей скажет. Маше, которая вовсе не считала ложь пороком и при случае могла наврать с три короба, это качество казалось верхом неприличности. Ну как можно сказать женщине, что у нее прическа не в порядке! — Ах, матушка, оставь, — досадливо отмахнулась она. — Ну какой из Володьки парень. Обычный деревенский шут. Что не скажешь — то смеётся. — Зато у него душа чистая, не лживая, как у этих богачей. Это и есть главная ценность, — негромко сказала мать и, отвернувшись, неторопливо направилась к дому. Маша хмыкнула. Чистая душа! Да чего ты с ней добьёшься, с этой чистой душой? Разве что на паперть милостыню пойдёшь просить. Там она и подавно нужна. Встряхнув, как норовистая лошадка, волосами, девушка оглянулась. Толпа уже расходилась. То тут, то там слышались восторженные шепотки. Как-никак самого царя повидали. Маша пару секунд со скучающим лицом разглядывала односельчан, потом махнула рукой и, крикнув: «Матушка, я на речку схожу!», быстрее лани кинулась в лес. Подальше от всяких Володек и прочих неприятностей. Ей хотелось обдумать все увиденное и услышанное. И желательно, чтобы рядом никто не болтался, докучая своими нравоучениями. Широкая гладь реки была неподвижна, точно зеркало, в котором отражалось чистое голубое небо. С одной стороны протянулся густой лес, с другой раскинулась нежно-зёленая равнина с полевыми травами. Маше нравилось это красивое местечко. Ещё будучи девочкой, она бегала сюда, плескалась в реке, пряталась за деревьями и вообще чувствовала себя тут как дома. Но сейчас ей было не до детских забав. Прижавшись к молодой берёзке, она рассеянно вглядывалась вдаль. Перед ее глазами стоял образ того дворянина с топором за спиной. Маша мучительно пыталась понять, почему засмотрелась именно на него. Её мысли прервал мягкий стук копыт. Испугавшись, она юркнула за берёзу и осторожно выглянула из-за неё. Уж не крестьянская ли это телега? Мало ли кто может тут шастать кроме неё. Однако увидев уже знакомого гнедого коня, Маша чуть расслабилась. Все в порядке: это тот самый дворянин. Она незаметно перебежала поближе и, прячась уже за могучим тополем, стала пристально разглядывать незнакомца. Он сейчас не сидел верхом, а вел коня под уздцы. Когда мужчина подошел ближе, Маша наконец-то рассмотрела его лицо. Бледное, с морщинками возле глаз и рта, пышными немного закрученными усами оно удивило её безмерно. Ведь только недавно этот дворянин самоуверенно гарцевал на коне перед её соседями. Что ж теперь он идет с похоронным видом? Мужчина, не подозревая, что за ним следят, медленно подвел гнедого к реке, хлопнул его по крупу и что-то сказал. Конь фыркнул, наклонил голову к воде и принялся жадно пить. Дворянин тяжело опустился на траву и снял со спины свой топор. Задумчиво оглядел его и вдруг с силой взмахнул. Прочертив серебристую дугу, лезвие замерло в сантиметре от земли. Мужчина качнул головой и положил оружие рядом с собой. Видевшая все его действия Маша терялась в догадках. Что ему здесь понадобилось? И, в конце концов, кто он такой? Порядочные люди с топорами не ходят. — Выходи. Негоже тебе от меня прятаться. Маша вздрогнула. Этот басовитый хриплый голос напугал ее до полусмерти. Стыдливо опустив голову — надо же, заметил всё-таки! — она мелкими шажками выскользнула из-за тополя и застыла, не зная, что делать. Убегать было поздно. Но как незнакомец её заметил, если даже не глядел в её сторону. Сверля глазами траву, Маша ждала, когда дворянин подаст знак. И дождалась. Правда, не того, чего хотела. — Не каждый день за мной молоденькие девушки волочатся, — не оборачиваясь, насмешливо заговорил мужчина. — Что ж тебя во мне привлекло-то? Али ты стариков любишь? — Извините, сударь, — смущённо пролепетала Маша, поднимая на него взгляд. Незнакомец резко повернул к ней голову, и она встретилась с его глазами. Ох, что это были за глаза! Бездонные, как синее море, сверкающие какой-то затаенной горечью. Маша почувствовала, что тонет в них, но отвести взгляд была не в силах. Ей вдруг страстно захотелось сорваться с места, броситься прочь от этого мужчины. Он так глядел на неё, словно она была повинна во всех его неизвестных бедах. — Простить? — холодно спросил он. — За что? За то, что выставлялся там, в деревне, а ты меня случайно увидела? Вот ещё глупость. Я свой народ не виню, даже если он суёт нос не в свои дела, — в его голосе проскользнула неприкрытая издевка. Маша вспыхнула. — А ты, девица глупая, поостереглась бы за мною идти. Разве делать тебе нечего, кроме как за царедворцем таскаться? У Маши запылали щеки. До чего ж она дошла: совершенно незнакомый человек отчитывает за излишнее любопытство! Не зная, куда деваться от смущения, она начала перебирать пальцами ткань сарафана. Дворянин заметил это и насмешливо приподнял бровь. Ему явно нравилось вгонять девушку в краску. Пусть знает, что он не молоденький простак, который при виде красоток голову теряет. Хотя эта девица была очень недурна собой. — Молчишь? — наконец тихо спросил мужчина. Не дождавшись ответа, он резко поднялся на ноги и сурово поглядел на Машу сверху вниз — та едва доставала ему до плеча. — Что ж, молчунья, мне торопиться некуда. Знаешь ли ты, с кем разговариваешь? — С придворным, — пролепетала тонким голосом Маша. Незнакомец выгнул бровь и вдруг усмехнулся. — Ясное дело, с придворным. Только этот самый придворный несколько странно одет, не находишь? — он небрежным жестом отряхнул свой кафтан. Маша удивленно смотрела на мужчину, не понимая, куда он клонит. — Разве нет? Какая ты ненаблюдательная. Чего ж такая дурочка за мною потащилась? Маша уже готова была провалиться сквозь землю. Надо что-то ответить, но рот не открывался, язык прилип к гортани. От незнакомца веяло такой силой и мощью, что она чувствовала себя как мышка перед коршуном. А его глаза… Маша просто не могла оторвать от них взгляда. Казалось, их бездонная синева утягивает её куда-то. И было в ней что-то такое, что заставляло Машу проникаться жалостью к незнакомцу. Кроме насмешки в его глазах светилась непонятная грусть, будто он горевал о чем-то утерянном. Маша старалась угадать, о чем именно, но мысль всё время улетала. — Эх, Мария, Мария, не знаешь, каково человеку, если его родная мать не узнаёт? — мужчина пристально поглядел на Машу, заставив ее зардеться. — Вот и мне точно так же, когда свои же люди не узнают! — последние слова он почти что выкрикнул. Испуганная Маша попятилась. С какого перепугу она должна его узнавать? И откуда он знает её имя? — Всё эти клятые коммунисты у меня отобрали, даже народ, и тот уже на их сторону склоняется, — неожиданно прошептал мужчина, отвернулся от Маши и опустился на землю. Окончательно запутавшаяся девушка растерянно заморгала. Про коммунистов она слыхом не слыхивала, хотя на дворе уже стояло первое десятилетие двадцатого века. Да что там коммунисты — она не знала, что по всей стране творится. Жизнь в лесной деревеньке сказалась. Но почему этот незнакомец так печется о том, чтобы его знали?  — А… кто же вы? — робко спросила Маша. Мужчина, не оборачиваясь, буркнул: «Борислав». При этом имени внутри у Маши все перевернулось. Тёмная лошадка… Первое лицо при царе… Но сие эпитеты не только не напугали Машу, но еще больше раззадорили. Всегда интересно поболтать с «доверенным лицом императора», даже если он такой нелюдимый. Загнав свой страх подальше, Маша легко присела рядом с Бориславом и начала рассматривать гнедого коня, который мирно стоял поодаль и щипал траву. — Что, нравится мой Перун? Маша невольно вздрогнула, но потом собралась и кивнула. Странная у этого коня кличка. Однако вслух удивляться не стала — еще получишь за излишнюю наглость! — и повернула голову к Бориславу. Тот сидел, уставившись вдаль, и, кажется, не собирался откровенничать. Маша нагнулась и хотела, было, заглянуть ему в лицо, но Борислав вдруг сам поднял на нее глаза. Опять ее утянули они в синюю бездну. — Ох, прилипчивая же ты, Марьюшка, — с усмешкой сказал он. — Влюбилась ты, что ли, в меня? Если да, то признавайся сейчас. Не вечность же мне тут околачиваться. Николай с меня шкуру спустит, коли к вечеру не вернусь. — Простите, сударь, но почему вы царя по имени зовете? — не сдержалась Маша, наслышанная от матери, что император фамильярности не терпит. Борислав вздернул голову и негромко хохотнул. — Формально он мой царь, а на самом деле — я его контролирую. Чтоб глупостей не наделал. Хотя он знатный упрямец, этот негодный мальчишка. У Маши глаза полезли на лоб от таких речей. Что же он, Борислав, за придворный, чтобы самому императору указывать, что делать. Ведь никому не позволено вмешиваться в дела государственные без дозволения самодержца. А Борислав, видимо, не только вмешивается, так еще и называет царя мальчишкой. Сколько же ему лет тогда? — Да не гадай ты, душенька. Два века мне исполнилось. — Это… шутка? — поперхнулась Маша. Как он угадал её вопрос? Мысли прочитал? И вообще, что за отрезок времени — два века. Да человек столько не живёт. Значит, Борислав… не человек? Маша почувствовала, что её начинает душить страх. Кто же этот странный дворянин с топором? Вопрос так и грозился сорваться с языка, но не сорвался. Борислав вовсе не выглядел сумасшедшим. Просто… необычным. Была в нем некая загадочность, таящаяся в его бездонных глазах. Маша готова была смотреть в них вечно: завораживающая морская синева нравилась ей все больше и больше. На ее фоне бледное лицо Борислава не казалось таким уж старым. На мгновение Маше даже показалось, что и не старик перед ней вовсе, а черноволосый юноша с озорным блеском в глазах. Но стоило ей моргнуть — и образ его пропал, уступив место прежнему Бориславу. Маша протяжно вздохнула и опустила взгляд. Он прав: она влюбилась. Только не в этого престарелого дворянина, а в молодого парня, образ которого как раз таки и прятался в синих глазах. — Шутка шуткой, а только правда это, — отрезал Борислав, приглаживая свои усы. — Дело твоё. Хочешь — верь, хочешь — нет — мне все равно. Да и не в возрасте дело. Россия я. Ну или по чести — Российская Империя. И к чёрту то, что мне нельзя людям представляться. Я свой народ не обделю, особенно таких девиц, как ты, — он игриво подмигнул Маше. — Россия-матушка… батюшка. Россия-батюшка! Вот здорово! — захлопала, как маленькая, в ладоши та. Ей и в голову не пришло, что заяви так любой другой человек, на него посмотрели бы как на полоумного. Она как-то быстро сообразила, что Борислав не врёт. А какой смысл ему врать? — А другие есть? — потеряв всякий страх, начала наседать на Борислава Маша. Тот мгновение изучающее смотрел на неё, потом криво усмехнулся и, прошипев что-то себе под нос, неторопливо кивнул. — Конечно есть. Я в свое время перевиделся со всей Европой. И скажу честно, успел переругаться с половиной. Но и союзников заимел. — Ой, правда? Расскажите! — Машу не тревожило, что она ведет себя неприлично: лезет с расспросами к незнакомому человеку. Но неудержимое любопытство и желание узнать побольше о Бориславе развязали ей язык. А Борислав вместо того, чтобы приструнить её, лишь посмеивался. Но в глазах его зажегся злой огонек, рот искривился в недоброй усмешке. — Отчего ж не рассказать. Да только мало у меня союзников: Франция, Англия да Австрия, который в последнее время косо на меня смотрит. Хорошие были ребята. В начале. А теперь только и слышу от них, что подколки да оскорбления. Но раз уж ты хочешь… Маша вся превратилась в слух. Ей бы задуматься, почему Борислав, этот угрюмый дворянин, вдруг ни с того ни с сего решил пораспинаться перед простолюдинкой. Но она не хотела об этом думать. Зачем? Ведь голову ей за любопытство не отрубят, в самом деле. А целомудренно прятать глазки и прикрывать ушки для Маши было просто пустыми кривляньями. Она предпочитала сразу все разузнать, неважно, каким способом. Борислав незаметно взглянул на Машу и криво усмехнулся. А девица-то не промах! Вон как заглядывается на него. Определенно влюбилась. И то, что он ей в деды годится, её нисколько не смущает. Забавная девчонка. Такой можно хоть с три короба налгать — поверит как в прописную истину. Но к чему это делать? Совершенно незачем врать, если душит лютая злоба. Отомстить можно и другими способами. Чуть наклонив голову набок, Борислав тихо начал рассказывать. О том, как познакомился с Францией, как тот вначале пытался навязать ему свои правила и тому подобное. При этом он всё же часто называл француза непутевым другом, но не более того. Маша слушала с открытым ртом. По мере продвижения рассказа ей становилось всё больше жаль Борислава, которого все время загоняли в капкан нерадивые союзники. Услыхав про Наполеоновский набег, она вконец возненавидела Франциска, хотя в жизни его не видела и не имела оснований обижаться. Время перевалило за полдень, а Маша и думать забыла, что у неё вообще-то есть дом и её там ждут. Завороженная откровениями Борислава, она внимательно слушала его, поджав под себя ноги. Ведь когда еще представится случай узнать историю родной страны из уст этой самой страны. Пускай она и выглядит как шестидесятилетний старик с немного безумным взглядом. Маше было наплевать на внешний вид Борислава: она уже давным-давно разглядела за всем этим симпатичного черноволосого парня с бездонными синими глазами. И готова была верить ему безоговорочно. Так бы и сидели они до ночи — один рассказом увлёкся, другая заслушалась, — да помешало им это сделать одно обстоятельство. Только Борислав перешел к рассказу о том, как он с Австрией сблизился, за его спиной, из-за деревьев, послышался громкий шорох, заставивший мужчину резко умолкнуть. Гнедой, стоявший в сторонке, протяжно заржал и метнулся к хозяину. Ничего не понимающая Маша растерянно смотрела на Борислава. Тот схватил коня за узду и обернулся к лесу. Минута — и оттуда выскочил белобрысый парнишка. Увидев его, Борислав с едкой усмешкой глянул на Машу: мол, не твой ли? Смешавшаяся девушка оглянулась, и у неё сразу испортилось настроение. Володька! А он что тут забыл? — О, Машенька! А я тебя по всей деревне ищу! — Владимир подбежал к Маше. Та вскочила и неприветливо буркнула что-то в ответ. Парень пропустил это мимо ушей. Ему уже было привычно недружелюбие Маши. Ласково улыбнувшись ей, он потянулся к её волосам, чтобы погладить их, но девушка отшатнулась, тряхнула головой. И тут Владимиру на плечо легла тяжелая рука, пригнув его к земле. — Не изволишь ли объясниться, юноша? — пророкотал Борислав. Парень удивлённо обернулся и шарахнулся в сторону. Уж больно не понравился ему взгляд этого старика (откуда он взялся-то?). В нем сквозило что-то такое, что заставляло пригибать голову и отворачиваться. Но Владимир был не робкого десятка и не собирался кланяться какому-то незнакомцу. Гордо взглянув Бориславу в глаза, парень с достоинством произнёс: — Я вам не холоп, чтобы объясняться. Это вы должны объяснить, что тут делаете. — А ты с норовом, парень, — усмехнулся тот. И не успел Владимир понять смысл сих слов, как Борислав с необычайной для него резвостью взлетел в седло, рванул узду. Гнедой взвился на дыбы, его передние копыта нависли над парнем. Тот пригнулся. Стоявшая рядом с ним Маша отчаянно завизжала. И тут, перекрывая ее крик, раздался громовой голос Борислава: — Мы ещё свидимся, Марьюшка! Коль я тебе приглянулся, ты меня везде сыщешь. Всадив в бока коня шпоры, отчего тот стрелой сорвался с места, он свесился вниз и на всем скаку подхватил с земли топор. Маша, было, бросилась за ним, но Владимир удержал её. С трудом сдерживая слёзы, она поглядела вслед Бориславу и уткнулась взглядом в землю. Ох уж этот Володька! Всё испортил, как всегда. И зачем она ему понадобилась именно сейчас? — Маша, кто был этот старик? — недоумённо спросил Владимир, выпрямляясь. Маша лишь буркнула, что это не его ума дело и вообще его, Володьку, сюда никто не звал. Парень вздохнул. Он уже давно оставил бесплодные попытки завоевать сердце этой неприступной красавицы. Но на сей раз Маша вела себя слишком странно: не острила, не пыталась его задеть, а просто стояла, как истукан, и буравила взглядом траву под ногами. Это беспокоило Владимира, и он, не найдя иного выхода, приобнял несопротивляющуюся девушку за плечи и медленно повёл её обратно в деревню. После знаменательного события селяне вернулись к своим повседневным делам. День выдался отличный, и каждый стремился провести его с пользой. Вот и занимались кто чем. Про царя крестьяне забыли. Ну видели и видели, чего теперь об этом тысячу раз трындеть. Обыкновенный человек этот царь и придворные у него тоже. Доведя Машу до ее дома, Владимир в нерешительности замер перед крыльцом. Ему не хотелось расставаться с ней, но против судьбы не пойдёшь. Довёл так довёл, осталось только матери сдать на руки. Тем более что девушка как-то странно обмякла в его руках. Вздохнув, Владимир неохотно выпустил Машу, поднялся на крыльцо и тихонько постучал в дверь. Та тотчас отворилась, и на пороге появилась удивлённая женщина. Увидев перед собой смущённого Владимира, она заулыбалась и сделала пригласительный жест. Но парень мотнул головой, указал на топчущуюся возле крыльца Машу. Женщина понимающе кивнула. Владимир взглядом поблагодарил ее и опрометью бросился прочь. — Машенька, доченька, что ж ты такая невесёлая? Вон даже Владимир с тобой оставаться не желает, — укоризненно сказала она, глядя на свою непутёвую дочку. Та словно очнулась от звука материнского голоса и подняла глаза от земли. Разглядев ее лицо, женщина всплеснула руками и сбежала по ступеням с крыльца. — Господи, что с тобой стряслось? Чего смотришь так, будто только что с похорон вернулась? Маша отстранённо подумала, что этим видом она, наверно, от Борислава заразилась. Однако объяснять матери ничего не хотелось. Ещё решит, что дочь помешалась. Досадливо отмахнувшись от женщины, она раненой ланью метнулась в дом. Мать грустно покачала головой. Что за дикая пташка ее дочка! К парням не подходит, ласки не терпит… Видимо, от отца набралась. Женщина вздохнула и вернулась в дом, притворив за собой дверь. Чтобы не попадаться лишний раз на глаза матери, Маша влезла на чердак и притаилась там. Ей хотелось одного: стать невидимкой. Просто стать невидимкой, чтобы её никто не трогал, и вдоволь поразмышлять о своих чувствах. А чувства у девушки были в полнейшем беспорядке. С одной стороны вроде бы от сумасшедшего старика Владимир увел, спасибо ему на том, а с другой — Маша совсем не прочь была бы дослушать, чем дело кончилось. Да и Борислав, в принципе, не такой уж страшный. Просто вид у него грозный, а на самом деле… Вот именно, что на самом-то деле? Какой он? Подперев руками голову, Маша задумчиво уставилась в покатую бревенчатую стену. Интересно: если тебя непреодолимо тянет к кому-то — это и называется любовью? Если так, то она, что говорится, влюбилась по уши. Только в кого? В Борислава или в того милого черноволосого юношу, прятавшегося в его глазах? Маша зажмурилась, и перед её мысленным взором снова предстало хмурое лицо дворянина. Он вроде бы говорил, что является Российской Империей… Впечатляет. Если, конечно, этот старик не сошёл с ума. Ох, сколько вопросов и ни одного ответа! Раздавшийся снизу громкий голос матери заставил Машу подпрыгнуть. Да что ж за напасть: подумать спокойно не дают! Раздражённо крикнув: «Сейчас, иду!», девушка вскочила, бросилась к чердачному окну и быстрым взглядом окинула ясное небо. Дождя не должно быть, это уж точно. Удовлетворённо тряхнув головой, Маша развернулась и кинулась к лестнице. До ночи придётся потерпеть, а там она уж придумает, как Борислава найти. Девушка она прилипчивая, да, но он не догадался, что она ещё и упрямая, как молодой барашек. Если ей что-то взбредёт в голову, то держись. Достанет с того света. Спустившись по лестнице вниз, Маша чуть ли не нос к носу столкнулась с матерью, которая, уперев руки в бока, дожидалась её. Девушка поняла, что сейчас будет взбучка. По крайней мере, лицо матери очень ей не нравилось. На нём читалась лёгкая обида, беспокойство — в общем, Маша приготовилась выслушать очередную тираду о том, какая она неблагодарная. Господи, да эту тираду выучишь за столько лет! — Не изволите ли, юная леди, рассказать, где вы были? — с ехидцей поинтересовалась мать. Маша пробурчала что-то нечленораздельное и попыталась проскользнуть мимо. Не вышло. Схваченная за руку, девушка догадалась, что мать её так просто не выпустит. Надо было придумать правдоподобную историю. Не рассказывать же, в самом деле, как она с Бориславом общалась! Немного подумав, Маша вспомнила про Владимира, и отговорка сложилась враз. Коль мать от него без ума, так пусть думает, что её дочка с ним гуляла. Тем более, это почти правда. — С Володей гуляла, ты же знаешь, он меня привёл. Мать слегка опешила от такого напора. Но потом всё же пристально оглядела Машу и недоверчиво качнула головой. Девушка старательно растянула губы в обезоруживающей улыбке. Женщина пригрозила дочке пальцем и, отвернувшись, направилась к прялке. Маша поняла, что гроза миновала, и облегчённо выдохнула. Всё-таки мать у неё отходчивая, никогда не дуется часами. Убедившись, что ничто ей не мешает, девушка проскользнула к двери и аккуратно отворила её. На улице не было ни души. Маша выскользнула из дома и мысленно поблагодарила покойного отца, которому когда-то вздумалось построить избу на краю деревни. По крайней мере, соседи любопытный нос не суют когда не надо. А ей сейчас очень хотелось сохранить свою маленькую вылазку в тайне. Возле дома стоял чуть покосившийся сарай. Он по теории предназначался для свиней, но за неимением таковых хозяева поселили туда свою единственную лошадь. По правде говоря, лошадь эта большую часть времени преспокойно жевала сено и не помышляла ни о чём, кроме еды. Хозяйка ласково называла её «ласточкой», хотя до быстрокрылой вестницы весны животному было как черепахе до края света. Бегало оно со скоростью сгорбленного ревматизмом старика. Однако Маша привыкла довольствоваться малым. Тем более, что до Петергофа от их деревни было всего лишь пять вёрст*. Да такое расстояние пешком можно пройти. Но девушка не собиралась бить ноги понапрасну. Лучше уж на какой-никакой лошади добраться. Маше и в голову не приходило, что там, куда она собралась, её присутствие вообще нежелательно. Она привыкла добиваться своего. Неважно, каким способом. Тихонько приоткрыв дверь сарая, Маша заглянула туда и оценивающе осмотрела лошадь. Видок у неё был, прямо скажем, неказистый. Круп какого-то серо-рыжего цвета, грива спутанная и жиденькая, как и хвост. Появляться на такой кляче в свете — сущий позор. Засмеют так, что останется только в прудике утопиться. Ну да ничего. Всегда можно спрятать эту старушку в кустах, а то и вовсе домой отослать. Уж дорогу-то найдёт. Оставалось только приготовиться. Улизнуть ночью из дома — это вам не бельё на речке стирать. Поймают — хлопот не оберёшься. Поэтому, оглядев лошадь, Маша быстро зашла в сарай и начала обшаривать его в поиске седла. Перерыв всё, но не обнаружив желаемого, она сердито топнула ногой. Ну и как прикажете без седла ехать? Свалиться где-нибудь и сломать шею? Блестящая перспектива. Плюнув на это дело, Маша выбралась из сарая и нетерпеливо глянула на небо. Близился вечер. Вот денёк-то! Суматошный, изменивший её жизнь и теперь подстрекающий ехать к чёрту на кулички. На мгновение девушка задумалась, а так ли ей нужен Борислав. Ведь она красивая, молодая девица. Он же старик. Колоритная парочка даже по нынешним временам. Но Борислав был не простым стариком, и Маша это знала. Хотя бы потому, что слышала его последние слова. Везде сыщешь… В данном случае это «везде» было в Петергофе. Пока девушка раздумывала, солнце, цепляясь за верхушки деревьев, начало медленно садиться. По земле поползли длинные тени. Деревенька постепенно затихала. Мужики, громко перекликаясь и изредка посмеиваясь, возвращались домой. Откуда-то потянуло лёгкой гарью. Видимо, развели костёр. Этот резковатый запах оторвал Машу от размышлений, и она встряхнулась. Что-то её в последнее время на философию тянет. Может, погода такая задумчивая. С наслаждением потянувшись, Маша неторопливо побрела к избе. Всё сделано, всё обдумано, теперь можно и поспать. Тем более, что ей предстоит тяжёлая ночка. Неспешно отворив дверь, девушка увидела мать, которая, сгорбившись, сидела за прялкой. Ей и в голову не пришло подойти к ней, обнять и приласкаться. Маша не любила этих сентиментальностей и поэтому неслышно проскользнула в свою горницу. Маленькая, чуть больше ихнего сарая, эта комнатка не запиралась, что сейчас было камешком на пути. В любую минуту могла заявиться мать, и проблем не оберёшься. Плюхнувшись на кровать, больше похожую на лавку со спинками, Маша осмотрела свой сарафан. Для верховой езды он был не слишком удобен. Но иного выхода не представлялось. Штанов в их семье не носили. Махнув рукой, девушка опустилась на подушку и уставилась в потолок. Из-за прикрытой двери доносилось мерное жужжание веретена. Отличная атмосфера для сна. Маша перевернулась на бок и закрыла глаза. Накрываться одеялом не стала, чтобы вовремя проснуться от ночной прохлады, которая должна была влиться в раскрытое окно. Чуть-чуть надо подождать… Ночь окутала лесную деревню своим светло-чёрным крылом незаметно, тихо, как заботливая мать укутывает своё дитя. Дома погрузились в темноту. Замолкли последние говора мужиков, в некоторых избах начали тушить лампадки. Только изредка собаки устраивали короткую перебранку, да чей-то кот орал дурным голосом, требуя пустить его в дом. Окружавшие деревеньку деревья в темноте казались сплошной чёрной стеной. Страшно было идти по дороге, не видя предметы на расстоянии сажени, не имея под рукой факела. Природа во все времена умела пугать людей, неважно, какой век стоял на дворе: тёмный пятнадцатый или прогрессивный двадцатый. Маша действительно проснулась от прохладного ветерка, дувшего в раскрытое окно. Сонно зевнув, она хотела, было, укутаться в одеяло, но тут вспомнила, что собиралась делать в этот поздний час. Сон как рукой сняло. Осторожно встав с кровати, девушка ощупью — благо луна светила — добралась до двери и выглянула из-за неё. В доме царил полумрак. На печке, отвернувшись к стенке, спала мать. Машу немного удивило, что она не разбудила её, хотя раньше сколько ворчала, если дочка рано ложилась. Скучно ей, видите ли, одной прясть… Ну да ладно, всё к лучшему. На цыпочках прокравшись к входной двери, Маша отворила её и выскользнула на крыльцо. Взору девушки предстала какая-то тёмная масса, скудно освещённая луной. Поёжившись, Маша аккуратно спустилась с крыльца и тенью скользнула к сараю. Войдя туда, она нерешительно замерла. Лошадь преспокойно дремала стоя, а разглядеть, кстати, её было очень трудно. Но и разбудить было проблематично: ещё сдуру заржёт на всю округу. Но на промедления не оставалось времени. Глубоко вздохнув, Маша осторожно приблизилась к лошади и, улучив момент, схватила её за холку. Сонное животное всхрапнуло, стукнуло передним копытом об землю и снова затихло. Ну слава Богу, хоть не ржало! Мысленно попросив у старушки прощения, Маша подобрала полы сарафана и, оттолкнувшись ногами, неуклюже вскочила на лошадь. Вскочить-то вскочила, а вот удержаться не смогла и с тихим вскриком плюхнулась на охапку сена. Лошадь издала какой-то странный, похожий на фырканье, звук. Кое-как поднявшись на ноги, Маша сердито глянула на неё и попробовала ещё раз вскарабкаться ей на спину. В этот раз девушке повезло больше: усевшись, как в женском седле, она крепко ухватилась за гриву и аккуратно потянула, словно за узду. Ошалевшая от такой наглости лошадь взбрыкнула, заржала и сорвалась с места. Выскочив на улицу, «ласточка», видимо, почуяла свободу и помчалась так, что Маша чуть не свалилась опять. С трудом удержавшись, она где рывками за гриву, где пятками, направила её куда надо. Непонятно, как девушка угадала в темноте нужное направление. Но так или иначе, она скакала по дороге, надеясь, что в сторону Петергофа, а не в обратную. Мимо проносились чёрные силуэты деревьев, со всех сторон доносились таинственные шорохи, уханье, треск. Маша старалась не обращать на них внимания, но всё равно вздрагивала, когда справа или слева слышался какой-нибудь крик ночной птицы. Лошадь всё дальше уносила её от родной деревни туда, куда она захотела, туда, где её никто не ждал, и где она сама никому не была нужна… Сколько времени они скакали, Маша не знала. Определять, который час, по звёздам она не умела, а часы в то время были большой редкостью среди крестьян. Поэтому девушка целиком сосредоточилась на еле видной в лунном свете дороге. Лошадь, оказавшаяся на удивление резвой, бодро трусила рысцой. При таком раскладе они окажутся в Петергофе ещё до рассвета. Съёжившись на неудобной твёрдой лошадиной спине и обхватив руками шею животного, Маша обдумывала свои дальнейшие действия. Что ей делать на месте? Там же неучёной простолюдинке среди знатных особ делать нечего. Она даже реверанс сделать не сможет. А вот если б попробовать сунуться в солдаты… Маша невольно хмыкнула. Девушка-солдат! Мать бы с ума сошла. Лошадь неожиданно заржала и встала как вкопанная. От толчка Маша чуть не перелетела ей через голову. Кое-как выпрямившись, она внимательно огляделась. Вроде бы всё спокойно-тихо, только деревья шумят. Так чего эта кляча застряла? Ощутимо ткнув её в бока пятками, Маша негромко цокнула языком. Лошадь упрямо взбрыкнула, но с места не двинулась. Девушка уже вознамерилась дёрнуть строптивую кобылу за гриву, как откуда-то со стороны раздался душераздирающий вой. Выли так, будто неподалёку в чаще расселась тысяча чертей, которые вздумали пропеть траурный марш. До смерти испугавшись этого воя, лошадь отчаянно заржала, мощным взбрыком сбросила неудачливую всадницу на землю и, развернувшись, галопом понеслась прочь. Кувырком скатившись в придорожные кусты, Маша со всего маха ударилась затылком об ствол дерева и потеряла сознание. Очнувшись через некоторое время, она сначала не поняла, где находится. Над её головой тревожно шумели ветви кустарника. Затылок пронзала ноющая, но терпимая боль. Приподнявшись на локтях, Маша осторожно подняла глаза: сквозь листья проглядывало тёмное небо. Значит, ночь ещё не кончилась. Тряхнув волосами, девушка попыталась встать, но зацепившаяся за кусты ткань сарафана помешала ей это сделать. Пришлось немного повозиться, отдирая её от веток. Наконец Маша освободилась из колючих объятий кустарника и выскочила на дорогу. Лошади и след простыл. О ней напоминали лишь едва различимые в дорожной пыли следы. Тихо обругав «ни на что не годную клячу», Маша сердито отряхнула сарафан и уныло посмотрела вдаль. Сколько же до Петергофа ещё топать? Явно не близкий путь. Но делать было нечего: либо позорно домой притащиться, либо доползти до цели и спокойно умереть на какой-нибудь лавчонке. Второе Маше нравилось ненамного больше первого. Поэтому, выбрав из двух зол меньшее, она решительно встряхнула головой и направилась дальше. Ну и что, что лошадь умчалась, она и сама дойдёт. Ничто не заставит её повернуть назад. Уж она-то своего добьётся… … Шёл 1914 год. Европа раздиралась на части двумя союзными блоками — Антантой с одной стороны и Тройственным союзом с другой. Последнего интересовали разделение мира и «союзники» Российской Империи — Балканы. По правде говоря, было непонятно, зачем трём продвинутым государствам понадобилось наводить очередной шухер в Европе, если до этого они сидели тихо и не разевали рты на чужие территории. Особенно бесилась Австро-Венгрия: в Сербской столице тамошними националистами был убит эрцгерцог Франц Фердинанд. Мотивы убийства остались покрыты мраком тайны, отчего центральная держава взъерепенилась ещё больше и предъявила сербам ультиматум. Те приняли все условия, кроме двух, опускавшим честь страны ниже пояса. И из-за этой пары условий началась масштабная резня, позже названная Первой мировой. Россия, естественно, вступилась за свою «союзницу» и воззвала к совести Германии, требуя угомонить разошедшуюся империю. Увы, Германия сначала притворилась глухой, а потом, поддержав нарушителя спокойствия, объявила России войну. С этого момента Европа будто взорвалась: казалось, что страны устроили соревнование типа «кто быстрее подерётся». Объявления так и сыпались со всех сторон, причём находились такие чудаки, которые друг другу пообъявляли войну и сидели, ждали, кто первый начнёт боевые действия. В общем, обстановка была что в раскалённой печи. Между тем в самой России тоже господствовали далеко не мирные отношения. Главной причиной этих недовольств были решительно настроенные на свержение «неугодного» царя большевики во главе с Владимиром Лениным и неким Олегом. И если первый уже успел засветиться во многих местах, то второго почти никто нигде не видал. Этот Олег, как змея, мог пролезть в любую щель, подслушать абсолютно всё, а вот выбить из него узнанное не удастся даже самому чёрту. Только в то время ему было не до этого: он вовсю занимался поисками своего, им же самим провозглашенного, противника. Не зная о нём ничего кроме имени, Олег упорно высматривал его в толпе, в лесу, в поле — везде, только что на небо и под землю не заглядывал. И так провёл он три года, пока наконец не разыскал… После начала военных действий Борислав, как поговаривали особо въедливые придворные, совсем из ума выжил. Сперва с царём вдрызг разругался, когда тот приказал поднять оружие на Австро-Венгрию. Обозвав Николая упрямым юнцом, злой как волк Борислав вылетел из дворца. Тут же к нему тенью скользнул молодой человек в военной форме и, взяв его под руку, повёл прочь, в дворцовый парк. Наблюдавшие за сей парочкой царедворцы лишь передёрнули плечами. Этот недоросток с пронзительными зелёными глазами уже намозолил всем, в том числе царю, светлые очи с момента появления. Причём избавиться от надоедливого паренька не представлялось возможности: Борислав за него стоял горой. А тот платил ему взаимностью, больше походившей на скрываемую любовь, чем на дружбу. Вот и сейчас молодой человек молча слушал гневную исповедь Борислава о том, что этот «идиот Австрия» слетел с катушек и что царя впору на дыбу отсылать. Он уже привык к его недолгим вспышкам ярости. И знал, что как бы Борислав не бесился, через некоторое время он спокойно будет обсуждать любые пустяки, вроде погоды или моды. Поэтому, как только дворянин выдохся, парень с ловкостью лисицы приблизил губы к его уху и что-то зашептал. Видимо, немного прогадал с утешениями, так как Борислав возмущённо возразил: — Марьюшка, как можно! Родерих Эдельштейн далеко не мальчишка, но опытный воин. Как ты предлагаешь его врасплох застать? Всех австрийцев под корень вырубить? Ну уж нет! Я не варвар. Молодой человек, названный женским именем, быстро оглянулся по сторонам и вздохнул. Вот таков был Борислав: послушаешь — так все вокруг дураки да паршивцы. А как до дела дойдёт — этого не трожь, того не задевай. Он только внешне выглядел сердитым стариком, а в душе был тем же бесшабашным и добродушным парнем, каким когда-то являлся. Поняв, что Борислава не переубедишь, молодой человек тряхнул головой, снимая при этом белую гвардейскую фуражку. Длинные чёрные волнистые волосы рассыпались по его плечам. — Не боишься, что за нами могут подглядывать, любушка ты моя? — усмехнулся Борислав. В ответ на него глянули сияющие зелёные глаза. Девушка, отлично маскировавшаяся под парня, хитро улыбнулась и взяла дворянина за руки. Да, это была та самая Маша, которая год назад пешком пришла в Петергоф и, проявив завидное упорство, уговорила Борислава завербовать её в солдаты. Тот сначала и слушать не хотел, ведь женщин в армию тогда не брали, даже хотел прогнать взашей. Но затем, после нескольких дней горячих споров и упрашиваний, вдруг сдался и предоставил упрямице всё, что она просила. Так в царском полку появился новый солдат — Михаил, позже прославившийся своей расторопностью и неожиданной жестокостью по отношению к врагам. Игриво склонив голову, Маша потянула Борислава за собой. Тот особо не сопротивлялся, хотя был уже не в том возрасте, когда можно скакать и обниматься-целоваться. Но всё-таки попридержал разошедшуюся девушку, сурово глянув на неё. Маша нехотя выпустила его руки. Ей хотелось прижаться к Бориславу, осторожно коснуться губами его губ. Но во-первых он бы этого не позволил, а во-вторых она бы всё равно не дотянулась. Маша привыкла считать себя высокой, однако рядом с Бориславом казалась коротышкой, потому что доставала ему только до плеча.  — Борислав Петрович! — раздался за её спиной громкий крик. Маша подпрыгнула от неожиданности. Кого там чёрт принёс? Борислав схватил девушку за плечо и отпихнул, сам же выступил вперёд, загораживая её. Лихорадочно пряча непослушные локоны под фуражку, Маша осторожно выглянула из-за его спины. Невдалеке от них стоял молодой гвардеец, а рядом с ним какой-то мужчина в очках и синем запахнутом пальто до колен. Увидев его, Борислав как-то странно дёрнул плечом и натянуто улыбнулся. Любой, кто разглядел бы эту улыбку из-под его усов, дал бы дёру. — Ба, Родерих, какими судьбами? Ужель ты снизошёл до нас, невоспитанных русских? Маша неслышно прыснула. Незнакомец же никак отреагировал, лишь не глядя махнул гвардейцу рукой. Тот с видимым облегчением развернулся и быстро ретировался. Мужчина подошёл к Бориславу и, слегка склонив голову, произнёс: — Твоя ирония неуместна, Россия. Я не хочу терять время на пустые разговоры. С сегодняшнего дня ты — мой враг. Поэтому прошу… Борислав не дал ему договорить. Улыбка его увяла, из горла вырвалось почти что звериное рычание. Схватив незнакомца за руку, он дёрнул за неё, заставляя мужчину пригнуться. — Ах ты, немчура трёклятая! Специально приехал, чтобы на мою реакцию полюбоваться? Вот и любуйся на здоровье, паршивец! Маша решила, что не её это разбирательство и ей здесь делать нечего, и, поправив фуражку, неслышно кинулась прочь. Тут же до неё донесся испуганный крик незнакомца: «Борислав, ради Бога, только не топором!». Трус, про себя решила девушка, выбегая из парка на дворцовую площадь. К её счастью, она была пустынна. А значит, никто не будет пялиться на невесть откуда взявшегося солдата, который наматывает по ней круги. Маша прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, каким был тот незнакомец в очках. Рассмотреть его из-за спины Борислава было делом нелёгким. Чуть высунешься — и всё, плакали твои наблюдения. Но Маша успела заметить, что у мужчины были пронзительно-голубые холодные глаза. Да, это наверняка бессердечный эгоист, раз смотрел так… со скрытым презрением. Ну ничего, Борислав ему покажет. Долго слонялась она по площади без дела. Под конец уже совсем заскучала: поговорить-то даже не с кем. И куда там Борислав запропастился? Маша не понимала, сколько можно препираться. Отрубил бы голову, и дело с концом. Наконец, когда она уже готова была взвыть со скуки, на площадь вылетел Борислав. Именно вылетел, потому что бегом это никак не назовёшь. Маша от неожиданности отпрянула в сторону. Борислав выглядел так, будто только что с поля боя заявился. Волосы растрёпаны, глаза злобно сверкают, в руке — неизменный топор. Правда, крови на нём не было. Подлетев к девушке, Борислав с размаху сунул ей в руки топор и прорычал:  — Что ж ты убежала-то? Испугалась этого австрияка? — А… зачем мне ваш топор? — растерянно пролепетала Маша, с трудом удерживая грозное оружие. — Затем! Мне он больше не нужен. — Борислав вдруг резко успокоился. — Друзей я не убиваю, даже если эти друзья — последние негодяи. Хотя признаюсь, этому Родериху не мешало бы руки поотрубать. Хотел я так сделать, да он, змея окаянная, вывернулся и дал стрекоча. Только каблуки сверкали. Зачем я ему понадобился — не знаю, но он сперва пытался что-то мне втолковать. Мол, воевать со мной не хочет, да правительство подталкивает. Дальше я слушать не стал, топор вытащил. Ну он и струхнул. А ведь помню, не боялся раньше… Махнув рукой, Борислав развернулся и побрёл ко дворцу. Маша недоумённо смотрела ему вслед. Топор оттягивал ей руки, но она не решалась его выпустить. Поведение Борислава ошарашило её. Зачем он отдал топор? Почему не прикончил Родериха (или как его там?), если тот так просто назвал его врагом, будто в лицо плюнул? Маша подумала, что на месте Борислава она бы спуску этому немцу не дала: точно б руки пообрубала и голову в придачу. Её пальцы стиснули гладкую рукоять. Ну погоди же, Германия чёртова, ты ещё хлебнёшь горя… С тех пор прошло три года. Война давно приняла совсем нежелательный оборот для её зачинщиков. Да и они сами держались на честном слове. Австро-Венгрия в буквальном смысле села Германии на шею. И той приходилось воевать на два фронта: защищать свой фронт и своей неудачливой союзницы. А страны Антанты напирали, вот только России среди них уже не было. Февральская революция сбросила самодержавие с трона. Большевики всё-таки захватили власть. А вместе с ним в Петербург пришёл Олег, тогда называвший себя Владленом Мирным. Узнав по крикам толпы на дворцовой площади, что Николай отрёкся от престола, Борислав окончательно взбесился. Империя пала, теперь он никто без своего царя, без своей Короны. Оттолкнув подбежавшую к нему Машу с топором, он бросился вон из дворца, прямо в толпу разъярённых людей. Девушка бросилась за ним, но тут же была остановлена штыками. Она отчаянно кричала, чтобы её пропустили, однако толпа не слушалась. Борислава Маша давно потеряла из виду. Зато Владлен наконец нашёл своего противника. Увидев чёрные с сединой волосы, он ринулся вперёд. Толпа пропустила его, сомкнувшись перед Бориславом. Тот заметался, как пойманный зверь. Владлен неслышно подкрался к нему и, улучив момент, с размаху вонзил ему в спину штык. Борислав вздрогнул, медленно опустился на колени, да так и застыл. Владлен выдернул штык, быстро огляделся, потом схватил руку мертвеца и отодвинул рукав кафтана. Блеснул золотой ободок часов. Владлен вцепился в них и сдёрнул. Затем поспешно толкнул Борислава в спину, так что тот распластался на земле, и нырнул обратно в толпу. Маша оставила бесплодные попытки пробраться сквозь людское море. Топор против него был бесполезен, да и тяжесть его мешала вертеться. Отбежав подальше, за дворец, девушка в бессилии опустилась на землю и, уткнувшись лбом в колени, зарыдала. Ей до безумия хотелось ещё раз увидеть Борислава, заглянуть в его глубокие синие глаза. За все четыре года, что они виделись, он позволял ей только это. И Маша привыкла больше ничего от него не ждать. А сейчас она с огромным удовольствием повисла бы у Борислава на шее. Но его наверняка затоптали там, в толпе. Единственным напоминанием о нём остался топор, лежащий теперь рядом с ней. Маловато. Сколько Маша просидела так — неизвестно. Она бы, может, и вовсе заснула, если бы её не тронули за плечо и крикнули в ухо: «Эй, товарищ, чего ревёшь?». Девушка резко вздёрнула голову и от неожиданности вскрикнула. Перед ней стоял щуплый молодой человек со всколоченными светлыми волосами и в тёмно-зелёной униформе. Маша пристально осмотрела его и заметила на груди красную звезду с золотой каёмкой. Парень явно принадлежал к большевикам. — Эй, ты что, оглох? Чего ревёшь, спрашиваю, — парень бесцеремонно потряс девушку за плечо. Она с опозданием вспомнила, что одета как мужчина, а мужчинам плакать не положено, и быстро утёрлась рукавом. Потом нащупала рукоять топора и сжала её. — Ты, видно, царёв солдат. Тогда можешь хоть об землю убиться — нет больше твоего царя, скинули мы его с трона вместе с орлом и короной! Ну что, выбора у тебя нет, присоединяйся к коммунистам, товарищ! Маша тупо смотрела на него, интуитивно ища сходства с Бориславом. Не нашла ничего, кроме ехидной улыбки. Ну не похож этот активный парень на него и всё тут. Качнув головой, она сиплым голосом спросила, кто он. И тут же получила исчерпывающий ответ: «Владлен Мирный, Советский Союз». Какой советский союз, Маша не поняла, да ей уже было наплевать. Раз царя свергли, то Борислава искать бесполезно. Поднявшись на ноги, она кое-как закинула топор на плечо и кивнула Владлену. Тот задорно хлопнул её по спине, схватил за руку и потащил обратно на площадь, откуда доносились победные выкрики … Остальные знаменательные события двадцатого века — Гражданская война, создание Союза Советских Социалистических Республик, сталинские репрессии — пролетели для Маши как во сне. Владлен всё время забывал про неё, поглощённый своими коммунистическими идеями. И думал, что общается с парнем, поэтому часто отправлял в такие места, где порядочным женщинам не место. Топор он у девушки отобрал и переделал в серп — получилось довольно-таки страшное оружие, — а вот часы всё же отдал, признавшись, у кого их стащил. Маша после этого берегла часы как зеницу ока, хотя они были уже настоящим антикваром. Ведь кроме них ничего не осталось. Когда началась Вторая Мировая война, Маша без колебаний вписалась в партизаны. От той миловидной девушки не осталось и следа: она превратилась в престарелого солдата, жестокого и безъэмоционального. Даже Владлен начал сторониться её, называя «помешанным стариком». И старался ставить чуть ли не в первые ряды армии. Вот это в конце концов и погубило Машу. Однажды, перестреливаясь в городе, осаждённом немцами, скрываясь в одном из домов, она невесть зачем выпрямилась во весь рост перед окном. Нетрудно догадаться, чей труп нашли потом немецкие снайперы. Найти-то нашли, а на другой день с недоумением обнаружили пустое место. Труп исчез. А как вы думаете, куда?