Без названия

Это можно объяснить только усталостью, безграничной усталостью разума, которая стирает грань между правильным и неправильным, между разумным и глупым, между можно и нельзя. Две недели безумной гонки с убийцей — и грани истощились, слетели барьеры, которых внутри команды и так уже осталось немного, и с каждым делом, с каждым изуродованным трупом, с каждым выездом, с каждым пойманным психопатом становится все меньше. Две недели игры на опережение — и команда поднимается на борт самолета с чувством выполненного долга: в этот раз они победили и десятки людей остались живы, и сотни, если не тысячи жизней не покатились под откос. И никого не волнует, что вместо прощальных улыбок у агентов ФБР получаются оскалы. В аэропорту они еще держатся. Но стоит подняться на борт самолета, и ощущение безопасности накрывает с головой. Забавно, но самым безопасным местом они считают самолет, не офис в Куантико, не собственные дома, а летящий самолет. Потому что сюда нельзя проникнуть, здесь только команда и пилоты, но пилоты в кабине, а в салоне только они, здесь их территория, здесь нет и не может быть чужих. И хотя Рид не раз озвучивал статистику по гибели людей в самолетах (при крушениях или как-то иначе), статистика по гибели людей на земле еще кошмарнее. Росси просто падает на диван и засыпает раньше, чем самолет вкатывается на взлетную полосу. Последние дни он регулярно разгонял остальных по номерам — спать, но сам практически не отдыхал. У него физическая усталость перевешивает психологическую. Хотч и Морган укладывают его нормально — насколько позволяет узкий диван. Джей-Джей приносит подушку и одеяло. И никто не задумывается, как далеко такие действия от рабочих отношений и как близко к семейным. Крючья-связки уже не просто сцепляют агентов вместе — они вросли в тела. Команда рассаживается, пристегивается. Самолет выкатывается на взлетную полосу. Ровный гул двигателей. Разгон. Рывок — отрыв от земли. На несколько минут закладывает уши — самолет набирает нужную высоту, выравнивается. Ложится на курс. Теперь можно встать, пройтись по салону, налить себе чаю — на кофе никто уже смотреть не может — и придумать, чем занять четыре часа полета. Отчеты как вариант не рассматриваются. Отчеты, как показывает практика, лучше писать на холодную и трезвую голову, а не тогда, когда по венам гуляет адреналин, а вместо сухих протокольных фраз в мозгу возникают образы только что законченного дела. Хотчнер рассеяно вертит в руках чашку и наблюдает, как Рид перебирает колоду карт. Длинные пальцы нервно тасуют кусочки картона, а взгляд устремлен в никуда. Хотч готов поклясться, что сейчас Рид видит не сидящую на против Прентис, а распятого на стене подростка и чувствует дуло пистолет, прижатое к горлу. Догадку подтверждает нервный жест Рида, тронувшего шею. Потом молодой мужчина встряхивается, выныривая из своих мыслей, и обводит взглядом коллег. — Кто-нибудь хочет партию в покер? В ответ раздаются смешки. — Только не с тобой, гений, — усмехается Морган. — Нет никакого интереса играть, когда результат известен заранее. Хотчнер только качает головой. Джей-Джей и Прентис соглашаются, а в последний момент к партии присоединяется Гарсия. Игра заканчивается быстро. С Ридом действительно неинтересно играть. А сейчас им практически жизненно необходим азарт. И Прентис, отобрав у Рида колоду, учит коллег другой игре. И к удивлению всех первую же партию доктор Рид проигрывает в чистую. Это заставляет Моргана и Хотчнера присмотреться к игре. Во второй раз партию сдает Джей-Джей. Но в третий девушки оставляют Рида с половиной колоды на руках, и Прентис под смешки торжественно кладет ему на плечи две шестерки. Рид обиженно хмурится. — Это просто нечестно! — Выглядит он при этом так, что у Хотчнера возникает желание погладить его по голове и дать конфету. — А в эту игру можно играть больше, чем вчетвером? — Спрашивает Морган. Прентис кивает. — Можно, количество игроков практически не ограниченно. Хотя если их больше восьми — то возникают сложности. — Тогда я, пожалуй, присоединюсь, — Морган пересаживается ближе. — Я тоже, — Хотч относит свою чашку в маленький закуток, служащий кухней, и устраивается рядом с Морганом. — Жаль, нет еще одной колоды, — Прентис ловко тасует карты.- Было бы интересней играть. Пенелопа оглядывается и просит Хотча: — Солнышко, передай пожалуйста мою сумку. Рид фыркает, Морган силится не расхохотаться в голос, Эмили и Джей-Джей хихикают, прикрыв лица ладонями. — Тест на наркотики, — угрожающе говорит специальный агент Аарон Хотчнер и, тем не менее, разворачивает кресло, чтобы дотянуться до объемной и яркой, совсем как ее владелица, сумки. Гарсия, не обратив внимания на угрозу, зарывается в недра сумки. Ни какие правила, ни какие выговоры и угрозы не заставят Гарсию перестать называть членов своей команды «солнышками», «детками», «зайчиками», «красавчиками» и прочими эпитетами мало подходящими серьезным агентам ФБР. И, положа руку на сердце, никто из них не хочет даже представлять ситуацию, в которой Гарсия изменит своей привычке. Если они могут улыбаться, говоря с ней, в мире, их мире, осталось что-то хорошее, еще не все замкнуто на трупы и поиски чудовищ, их оставляющих. На столик плюхается потрепанная колода. — Они вообще-то гадальные, но я готова их пожертвовать. Прентис неловко тянется за картами и обе колоды рассыпаются по салону. Следующие пятнадцать минут наполнены увлекательным занятием — вылавливанием маленьких кусочков картона из самых неожиданных мест салона. Когда обе колоды собраны и пересчитаны, их перетасовкой занялся Хотч. Агенты с интересом смотрят, как руки, в которых привычнее было видеть оружие или папки с делами, ловко тасуют и перемешивают карты. — Здорово, — восхищается Рид, сам умеющий обращаться с картами не хуже начальника. — Чему только не научишься, работая в Федеральном Бюро Расследований, — невозмутимо отвечает Хотч. — На что играем? — В карты обычно играют на деньги, — предлагает Рид — Не в этом самолете, — говорит Хотчнер. — Хотч, это всего лишь игра! — Не в этом самолете, Рид. — На поцелуи, — выдвигает свое предложение Гарсия. — Будет любопытно посмотреть, как вы, парни, сливаетесь в страстном лобзании. Агенты смеются. Это усталость, это просто усталость, сорвавшая тормоза. — Это очень плохая идея, милая, — сквозь смех говорит Морган. — Кевин, если узнает, убьет либо кого-нибудь из нас, либо тебя. — Еще будут идеи? — На щелбаны, — все еще смеясь, предлагает Морган. — Мозги — наш рабочий инструмент, — замечает Джей-Джей. — Я не позволю подвергать их опасности. Во всяком случае, свои. — Тогда остается только игра на раздевание. — И думать забудь! — Прентис кидает в Моргана скомканной салфеткой. Хотч раздает карты. С двумя колодами партия играть труднее, но интереснее. Первую партию проигрывает Морган. Он улыбается, обводит коллег взглядом, в котором читается откровенный вызов, и демонстративно снимает и кладет на середину стола часы. — Дерек… — Хотч укоризненно качает головой, но мулат только улыбается, потому что это не жесткое «Морган», потому что это не рабочий момент, сейчас можно не подчиняться. Карты снова ложатся на стол. По шесть на каждого, всего тридцать шесть. Следующий кон проигрывает Прентис и, принимая вызов, кладет свой кулон рядом с часами Моргана. За следующие несколько партий ним прибавляются сережки Джей-Джей, два кольца Гарсии, часы и галстук Рида. И только Хотчнеру удается сохранить свою одежду в неприкосновенности. — По-моему, он жульничает, — разочарованно говорит Гарсия, расставаясь еще с одним кольцом. Но удача — дама капризная, и в конце концов, Хотч остается с целым ворохом карт на руках. Пять пар глаз смотрят на него выжидательно и хищно. Хотчнер вздыхает и нарочито медленно снимает с пояса кобуру. — Ты с ним когда-нибудь расстаешься? — Интересуется Рид. — Нет, конечно, — отвечает вместо Хотча Морган. — Тот, кто сказал, что Аарон Хотчнер женат на свое работе, сильно ошибался. Аарон Хотчнер женат на своем оружии. Агенты смеются. Сейчас это легко. Усталость не только стерла границы, она притупила память, заставила забыть о мире за бортом самолете, о трупах, о маньяках, о тонкой грани отделяющей разум профайлера от разума психопата. Игра идет неспешно, неровно, иногда замирает, и тогда карты сиротливо лежат на столе, пока люди спорят о чем-то своем. Картам неинтересны разговоры людей, но невнимания к себе они не прощают, и некоторое время спустя Морган, откровенно красуясь и дурачась, стягивает футболку и бросает ее на свободное кресло. Гарсия делает вид, что падет в обморок, Прентис прикрывает глаза от якобы появившегося света, а Рид подкладывает под спину садящегося коллеги холодный и неровный жетон ФБР, от чего Морган снова вскакивает и шипит, как разозленный кот. Игра продолжается. Горка одежды на кресле растет, в конце концов там оказываются пиджаки Прентис, Джей-Джей и Хотча и пушистая кофта Гарсии. Потом удача оставляет Рида и он лишается жилетки и рубашки. А следом за ним и Хотчнер раздраженно бросает на стол веер карт, безнадежно проиграв кон. И тянется к пуговицам. И белая рубашка ложится на подлокотник кресла. И вот тут реальность бьет по нервам команды, та реальность, которая за бортом самолета, на земле, где находят растерзанных детей, где близкий друг может оказаться убийцей, где иногда начинаешь понимать людей, наплевавших на мораль и законы и начавших убивать, и где агента ФБР могут резать на полу его собственной квартиры. До этого момента никто из команды не видел шрамов Хотча. Он хорошо их охраняет и те, что в душе, и те, что на теле. Настолько хорошо, что о них все забыли. Карты снова забыты. Тяжелая пауза густым облаком окутывает присутствующих и длится, длится, длится. — Ох, дети-детишки, непутевые чада. Аарон, как ты-то позволил развести себя на это безобразие? — Ледяные стены из несказанные и абсолютно ненужных слов осыпаются на пол множеством мелких острых осколков. Росси стоит, опершись на спинку кресла Джей-Джей, и с интересом обозревает упомянутое безобразие. — Вы бы оделись — нам садится через пятнадцать минут. Кстати, следующий раз я играю с вами. Острые осколки тают, не оставляя после себя луж. Агенты со смехом разбирают вещи, приводя себя в порядок. У них есть еще целых пятнадцать минут до возвращения на землю. Когда они возвращаются в отдел, до конца дня остается еще пара часов. Росси останавливается в дверях и тихо говорит идущим за ним Риду и Хотчнеру: — Советую поменяться рубашками. Агентам ФБР не запрещено играть друг с другом в карты на раздевание, но вряд ли кому-нибудь придет в голову, что профайлеры действительно занимались именно этим. Мужчины смотрят друг на друга, потом на себя. И Рид стремительно краснеет. Одеваясь в самолете, они действительно перепутали рубашки и не заметили этого. Росси усмехается и идет в свой кабинет. Хотч и Рид переглядываются и тоже идут к своим рабочим местам. Рубашки рубашками, но они слишком профессионалы, чтобы сразу ринуться их менять. Терпения Рида хватает минут на пятнадцать. Ему кажется, что чужую рубашку замечают все. И даже то, что он может написать подробную статью с объяснением этого психологического эффекта, не спасает от неприятных ощущений. Хотчу проще — у него отдельный кабинет. Туалетные комнаты в Куантико имеют интересную особенность — замок есть не только на кабинках, но и на основной двери. Рид невольно задается вопросом, зачем так сделали. Это вызывает определенные сложности, когда кто-нибудь случайно застопоривает замок снаружи, но в некоторых щекотливых ситуациях бывает полезным. Задумавшись, Спенсер вздрагивает, когда в туалет входит Хотч и заперает за собой дверь. Некоторое время они просто стоят и смотрят друг на друга. Между ними разница в полтора десятка лет, в бесчисленное количество выстрелов, в колоссальное количество прочитанных книг, и ситуация, глупее которой не вдруг придумаешь. И кажется чего проще — поменяться рубашками. Но… как-то все это слишком интимно. И спустить все на шутку не получается. Почему-то сложно даже улыбнуться. Наконец, Хотч делает шаг вперед, снимает пиджак и, не глядя, вешает его на ручку двери. Рид стаскивает жилетку через голову и кладет ее на сушилку для рук. Они развязывают галстуки, глядя друг другу в глаза. Лицо Хотча непроницаемо, только глаза словно потемнели. Но чтобы расстегнуть пуговицы на рукавах зрительный контакт приходится прервать. И Рид почти с облегчением опускает взгляд, прячась за упавшими на лицо волосами. Пальцы путаются в пуговицах и петлях. А в мозгу крутится строчка из песни «Ты ведь ночью не Святую Деву звал…» Рид вздрагивает, когда в его поле зрения появляется рука, держащая рубашку. Рид поднимает голову и первое, что он видит, — это шрамы по всему телу Хотча, жуткий подарок Джорджа Фойета — так и не пойманного во второй раз Потрошителя. И сейчас Рид видит их не так, как в самолете. Там он видел шрамы на теле, здесь — тело в шрамах. Рид молча берет протянутую рубашку и отдает снятую. Накинуть ткань на плечи, расправить воротник. Опять глядя в глаза. И снова опустить взгляд, чтобы застегнуть манжеты. И простое действие приводит к тому, что перед глазами вновь встает реальная вариация библейской легенды, а подбородок ощущает холодное дуло револьвера. «Ты ведь ночью не Святую Деву звал!..» И Рида начинает трясти. Сильные пальцы обхватывают запястья. — Все закончилось, Рид. Все уже закончилось. Хотч помогает Риду застегнуть манжеты, а потом тоном строгого родителя говорит: — А дальше давай сам. Рид смеется. И это состояние не-истерики. У Спенсера Рида пониженный эмоциональный порог и заторможенное эмоциональное развитие, как у всех, кого можно условно назвать гениями. Рид за все свои двадцать семь лет считанные разы испытывал настолько сильные эмоции, как за последние тридцать часов. Он не умеет с ними справляться. Хотчнер чуть наклоняет голову к плечу, прикидывая, не придется ли в срочном порядке вести подопечного в медпункт. Он сам психолог, но как показывает практика, с запоздалыми истериками обычный врач с транквилизатором в шприце справляется быстрее и лучше. Но Рид успокаивается сам. В отсутствии собственных наработок, знания психолога могут быть очень полезны. — Мне везет на психов, двинутых на религии. — А мне просто на психов, — о, да. Агенту Хотчнеру везет на психов. Рид был свидетелем близкого, очень близкого, общения Хотча с двумя чудовищами и слышал еще о четырех. — Страх будет таким сильным каждый раз? Хотч кивает. — Знаешь, там, на чердаке, я хотел, чтобы пришел ты. Не Морган, не Росси, не Гидеон, ты. А о ком думал ты, когда…? — Рид протягивает руку и касается длинного шрама, идущего от грудины вниз. — О Джордже Фойете, — Хотч не двигается, позволяя Риду исследовать уродливые полосы. — Почему? — В голосе Рида слышалась… обида? — Если бы я подумал о ком-нибудь другом, я бы не выдержал. — Я до сих пор чувствую дуло у себе на горле. — Это пройдет. — У тебя прошло? — Пока нет. Они смотрят друг на друга, двое из тех немногих на земле, кто практически ежедневно совершает прогулки в Ад. Между ними разница в возрасте, в опыте, в силе, и умении себя контролировать. Но они понимают друг друга, как никто. Если сильно припекало, Рид обращался за советом к Моргану, Джей-Джей, Гидеону, когда тот еще был с ними, потом к Росси, но понимает его лучше всех Хотчнер. И это почти взаимно. Почти, потому что у Спенсера Рида на пятнадцать лет меньше опыта. И сейчас Рид не спешит убирать руку. А Хотч не пытается отодвинуться. Кто-то нажимает ручку снаружи и говорит пару непечатных слов о снова захлопнувшейся двери. От звука вздрагивают оба. По нервам бьет осознание ситуации: двое мужчин, начальник и подчиненный, в запертом изнутри туалете ФБР в расстегнутых рубашках, слава Богу, уже своих, рука одного ласкает шрамы на груди другого. Рид и Хотч торопливо приводят себя в порядок. Рид путается в узле галстука и Хотч помогает ему завязать узел правильно и расправляет воротник рубашки. Вернуться на свои рабочие места и сделать вид, что ничего не произошло — легко. Они специалисты по лжи и обману. Они пудрят мозги психопатам и серийным убийцам. Это труднее, чем пудрить мозги окружающим нормальным людям, за исключением коллег по отделу. Хотя… коллег по отделу, тех, кто понимает чудовищ в человеческом обличии, трудно называть нормальными. И коллеги не станут вмешиваться, пока отношения или их отсутствие не грозит развалом команде. И поэтому Морган только скользит внимательным взглядом по Риду и, едва заметно улыбнувшись, снова утыкается в бумаги. А Прентис и Джей-Джей вообще не обращают внимания вернувшегося коллегу. Да и что, собственно говоря, произошло? Когда рабочий день подходит к концу, Морган тащит всех в бар. Он настойчив и сбежать получается только у Джей-Джей, которую ждут дома муж и сын, тем более, что Морган находит неожиданную поддержку у Росси. А с Росси сладить не всегда удается даже Хотчу. И сейчас Аарон Хотчнер сидит вместе командой в уютном баре, крутит в руках стакан со скотчем и смотрит, как Рид пытается напиться одним стаканом до отвращения сладкого коктейля. Коктейль слабоалкогольный, но Рид, во-первых, настойчив, во-вторых, он совершенно не умеет пить, и в-третьих, он очень устал и сейчас вне Куантико, вне работы, отпала необходимость бороться с этой усталостью. И Рид смотрит в никуда, не пытаясь даже прислушиваться к спору, затеянному Прентис, Росси и Кевином, и потягивает через трубочку молочно-бананово-ромовую смесь. В какой-то момент он подпирает подбородок рукой и закрывает глаза. Сейчас он как никогда похож на мальчишку, по недосмотру засидевшегося за столом на взрослом празднике. Хочется взять его на руки, отнести в детскую и уложить в кровать. Хотчнер ловит выразительный взгляд Росси, отодвигает так и не тронутый скотч и встает, накидывая пиджак. — Пойдем, Рид. Отвезу тебя домой, — он обходит стол и кладет руку на плече младшему коллеге. Рид вздрагивает от прикосновения, распахивает глаза. — Я сам могу доехать. — Ты заснешь за рулем, малыш, — говорит Морган. — А потом Хотчу, как начальнику, придется опознавать твои останки и сообщать твоей матери о трагической гибели сына. Хотчнера передергивает от этого прогноза. Рид, игнорируя высказывание Моргана поднимется, сонно трет глаза, заворачивается в куртку и берет сумку. — Спокойной ночи. — До завтра, — Рид и Хотчнер идут к дверям. — Осторожней на дороге, Хотч, — кричит вслед Морган. Хотчнер кивает в ответ. Прохладный вечер обнимает, ласкается легким ветерком. Рид пытается свернуться на сидении SUВа в клубок. Хотч невольно улыбается, глядя на это. Он уверенно ведет машину по улицам не спящего города, выбирая незапруженные машинами улицы. Радио в машине выключено. Они привыкли так ездить, слушая собственные разговоры, шум города вокруг или басовитое урчание мощного двигателя и шуршание асфальта под колесами. Поездка длится недолго. Черный джип останавливается у небольшого дома на несколько квартир. Хотч протягивает руку и снова трогает Рида за плечо и Рид снова вздрагивает, просыпаясь, жмурится на свет фар встречной машины, недоуменно оглядывается, пытаясь понять свое местоположение в пространстве, потом смущенно улыбается. — Спасибо. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Рид выходит из машины. Хотчнер смотрит, как он подходит к дверям и начинает рыться по карманам в поисках ключей. В карманах искомого предмета не оказывается. И поиски переходят в сумку. Хотя Аарон прекрасно знает, что Рид не держит там ключи. Скорее всего Спенсер по привычке положил их в стол в отделе перед отлетом и забыл забрать по возвращении. Рид прекратил бесполезные поиски и беспомощно оглянулся. Хотч улыбнулся и приглашающе открыл дверь. Рид вернулся в машину. — Кажется, я потерял ключи. — Скорее ты их оставил в Куантико, — поправляет Хотч, заводя двигатель. — Завтра заберешь. Или сменишь замки. — А сегодня… — Переночуешь у меня. Они оба знают, что запасные ключи от квартиры Рида хранятся у Моргана, но ни Хотчнеру, ни Риду не хочется портить коллеге вечер, и возвращаться в Куантико тоже не хочется ни одному из них. А потому Рид просто кивает и снова пытается свернуться на сидении. Дорога от одной квартиры до другой недалека. Но Рид успевает снова задремать и Хотчу снова приходится будить его. А ему очень не хочется это делать. В принципе, Хотч не сомневается, что мог бы донести Рида до квартиры на руках, благо Рид, будучи одного с ним роста, весит где-то на треть меньше, но молодой человек вряд ли это оценит. Они вместе поднимаются по лестнице, и Хотч чуть медлит прежде чем открыть дверь своей квартиры. Он каждый раз медлит, с того дня, как вернулся и нашел здесь Фойетта. Или это Фойет нашел его? Это слабость, конечно, но такая слабость, которую специальный агент Аарон Хотчнер может себе позволить, потому что она ничего не значит. Пустая квартира встречает тишиной и тенями, притаившимися в углах. Но включенный свет разгоняет тени. Куртка и пиджак находят приют на вешалке. «Дипломат» и сумка становятся на полку у двери. Хотч достает из шкафа пижаму и отправляет засыпающего Рида в душ, надеясь что молодой человек не сделает попытки утонуть, а сам убирает вещи с кровати, практически не использовавшейся по назначению с момента переезда: Хотчнер обычно засыпает на диване, почему-то там меньше сняться кошмары. Рид появляется из ванной, вымытый, но по-прежнему засыпающий на ходу. Хотч смотрит, как он практически на ощупь находит кровать и засыпает сразу, как голова касается подушки. Хотч улыбается, поправляет на Риде одеяло и сам идет в душ, а потом растягивается на диване и тоже практически мгновенно засыпает, чтобы через несколько часов проснуться и по привычке потянуться за пистолетом, лежащем рядом на краешки журнального столика. Но прежде чем пальцы касаются холодного металла, мозг успевает осознать ошибочность действий. В квартире нет чужих. В квартире нет недоброжелателей. Просто спящему в соседней комнате Риду приснился кошмар. Хотчнер надевает брюки и идет будить и успокаивать младшего коллегу. Будить не требуется. Рид уже проснулся сам, и теперь сидит на постели, обняв колени, похожий на потерявшегося щенка. Мальчишка. Он одного роста с Хотчем, он знает наизусть массу книг, у него на счету масса раскрытых дел и пойманных преступников, но в двадцать семь лет, он все еще почти ребенок. Почти. Хотчнер садится рядом. Рид поднимает на него глаза. Свет уличного фонаря резко очерчивает профиль. Хотч протягивает руку и кладет на плечо молодого человека. Рид тянется к нему, прижимается всем телом, утыкается в плечо. Хотч обнимает его, как обнимал своего сына, гладит по волосам. — Что тебе снилось? — Тобиас Хенкел. Как всегда. А что обычно снится тебя? — Тир. Только мишенями каждый раз оказываются живые люди. Иногда кто-то незнакомый, иногда Хейли, иногда мой брат, иногда вы. И каждый раз я стреляю. И вижу как пули разрывают тело. Но не могу остановить, и снова и снова нажимаю на курок. И снова долгое молчание. Аарон рассеяно перебирает длинные волосы Спенсера, а Рид слушает как под испещренной шрамами кожей бьется сердце. И у обоих появляется ощущение, что за пределами маленькой комнаты нет ничего. Весь мир заключен в четырех стенах и двух мужчинах, сидящих на постели. Так можно было бы сидеть целую вечность. Но вечности нет ни у одного из них. Зато есть мир за пределами квартиры, работа и неизвестность, в том числе неизвестность, когда в следующий раз удаться нормально поспать. Аарон делает движение, словно собираясь встать, но Рид не дает. — Останься. Пожалуйста. Хотч наклоняется, включает лампу у кровати и высвобождается из цепкой хватки Рида. — Хорошо. Аарон встает. — Хотч…? — Сейчас я вернусь. Хотч забирает с дивана подушку и одеяло и возвращается в спальню. Рид по-прежнему сидит на кровати. Маленький мальчик, который боится, что взрослый опять оставит его один на один со всем миром. От некоторых событий никогда не приходишь в себя. Хотч вытягивается на кровати. Рид ложится рядом. Он напряжен. Для него такая ситуация непривычная и пугающая. Он уже и сам не рад, что попросил Хотчнера остаться. Хотч чувствует напряжение, поворачивается, обнимает Рида, заставляя придвинуться почти в плотную. — Хочешь, оставим свет? Этот вопрос успокаивает. Почему-то Спенчеру приходит в голову, что Хотч так же спрашивает у Джека. Но вором молодой человек себя не чувствует. — Нет, не нужно. — Тогда спокойной ночи. Хотч протягивает руку и выключает лампу. Засыпать, слушая чужое дыхание, неожиданно легко. И в эту ночь Риду впервые за долгое время сниться что-то светлое, приятное и такое легкое, что утром останется лишь ощущение тепла и покой. Аарон Хотчнер видит во сне Потрошителя. Ему снится, как отрывается дверь, Джордж Фойет бесшумным кошачьим шагом подходит к кровати. Он улыбается, разглядывая спящих агентов. Рука с пистолетом опущена. Хотчнер смотрит на него сквозь ресницы и чувствует на своем плече голову Рида и его теплое дыхание. И думает о том, успеет ли он оттолкнуть Рида за то время, что понадобиться Потрошителю чтобы вскинуть оружие и нажать на курок. И он поразительно спокоен. Но Джордж Фойет просто стоит и смотрит, улыбаясь. Улыбка становится заговорщицкой, когда он ловит взгляд Хотчнера. Потрошитель прижимает палец к губам и едва слышно произносит: — Тихо. Не надо шуметь, а то разбудишь. И Хотч от этих слов расслабляется. Рид поворачивается во сне, закидывая руку на грудь Хотча. Прядь волос падет ему на лицо, заставляя морщиться. Потрошитель нагибается и легким, нежным, движением убирает волосы с лица молодого мужчины. — Красивый мальчик. Его пальцы очерчивают контур лица, задержавшись на щеке, трогают длинную шею Рида и сбегают на плечо Хотча, оглаживая шрамы. Хотчнер чувствует тепло этой руки. И это еще одно подтверждение нереальности происходящего. У Потрошителя должны быть холодные руки, холодные, как лезвие любимого им ножа. А ласковая рука тем временем перебирается на шею. Хотч чуть поворачивает голову, позволяя Потрошителю задержаться на пульсе. Джордж Фойет нагибается ниже. И его губы касаются губ Аарона глубоким нежным поцелуем. Хотч приподнимает голову навстречу этой нежности. Проворная рука Потрошителя немедленно делает попытку зарыться в короткие волосы на затылке. Джордж Фойет целует его долго, умело, и Хотч испытывает почти сожаление, когда поцелуй заканчивается. Потрошитель аккуратно опускает голову Аарона обратно на подушку и гладит напоследок по щеке. — Жаль, что я не тронул твое лицо. Тебе пошел бы шрам. — Иди к черту, — улыбается в ответ Хотчнер. — Тише. Разбудишь своего котенка, — Потрошитель еще раз проводит по волосам Рида и выпрямляется. — Доброй ночи, Аарон. И стоит моргнуть и в комнате никого нет. И до утра больше ничего не снится. А утром сон удивляет своей удивительной реальностью и абсурдностью одновременно. Утром Аарон Хотчнер не может понять из какого уголка его подсознания вылезло это сновидение. Он, как обычно, просыпается за пять минут до будильника, прислушивается к дыханию Рида и понимает, что отвык просыпаться рядом с кем-то. И не просто рядом, а буквально в чьи-то объятиях, потому что у Рида в предках явно присутствовали осьминоги. Но Хотч лишь улыбается ощущениям, не чувствуя неловкости от ситуации, и осторожно выбирается из кровати, оставляя Рида спать дальше. Прохладная вода смывает остатки странного сновидения, как остатки многих других снов раньше. И кажется можно стоять под упругими струями вечность. Но с ночи вечности в запасе не прибавилось. И приходится выбираться из душа. Рид уже не спит. Он увлеченно колдует над заварочным чайником и тостами на кухне. Хотч останавливается в дверях. Рид не сразу чувствует его присутствие. А когда поворачивается, вид у него смущенный. — Доброе утро. — Доброе. Выспался? — Это скорее констатация факта, чем вопрос. — Ага. Я у тебя кофе не нашел. — Я не пью дома кофе. Душ свободен и ждет тебя. — Хотч, я… Хотчнер улыбается, наблюдая, как Спенсер подбирает слова, и думает, что если бы ночью случилось что-то большее, чем сон в одной постели, Риду было бы легче. — Рид, — резкий рабочий тон не вяжется с улыбкой, но помогает Риду собраться с мыслями. — Хотч, спасибо. — Во-первых, не за что. Во-вторых, шагом марш в душ. Иначе мы опоздаем, и ты получишь выволочку от начальства. — Мое начальство — ты. — Вот от меня и получишь. Рид, смеясь, исчезает с кухни. — Побриться не забудь. Бритва на полке, — у Хотча ощущение, что он вернулся лет на двадцать назад, когда еще не был женат и жил в одной квартире с младшим братом. Шон вечно норовил удрать из дома, будучи заросшим как дикобраз. Он был уверен, что щетина делает его взрослее и мужественнее. В принципе в случае с Шоном так и было, а вот небритый Рид, по мнению Моргана, с которым Хотчнер был полностью согласен, имел все шансы стать жертвой педофила. Причина такого эффекта так и осталась непознанной. Пока Рид приводит себя в порядок, Хотч занимается завтраком. Ему, сильному, здоровому мужчине, мало на завтрак пары тостов и чая. Да и Риду тоже нужно нормально питаться. Хотч всегда знал, что его агент не страдает лишним весом, но до сегодняшней ночи не предполагал на сколько Рид худой. Из ванной слышится вскрик и несколько сдавленных ругательств из тех, за которые порядочные родители заставляют детей вымыть рот с мылом. Хотч сдвигает сковороду с огня и, прихватив пару салфеток, идет выяснять причины такой экспрессии. Картина в ванной не вызывает удивления. Примерно этого Хотч и ожидал. Рид стоит около раковины, весь в мыльной пене, и пытается остановить кровь, текущую из довольно длинного пореза на подбородке. Перед ним в раковине валяется опасная бритва. Эту бритву Аарону в свое время подарил отец. Хотч пользовался ей с тех самых пор, как начал бриться, но после рождения Джека убрал от греха подальше, и достал снова только после переезда на эту квартиру. — Рид, на полке — это значит на полке, а не на полке в стакане. — Хотч прижимает салфетку к порезу и показывает на лежащую в углу за тюбиком с пастой упоковку одноразовых бритвенных станков. — Извини, я не заметил. Они замаскировались. — У Спенсера снова виноватый вид. — Как поколения мужчин умудрялись не перерезать себе горло этой штуковиной? — Это довольно просто, Рид. — Не думаю. Хотч усмехается в ответ. А после того, как порез благополучно обработан и заклеен, Рид получает практический урок по правильному обращению с любимым орудием самоубийц. Ощущения более чем захватывающие, еще и потому, что доктор Рид видел достаточно примеров того, что один человек может сделать с другим при помощи острого лезвия. И как финал этого действа абсолютно ровное: «Кстати, обычно рубашку перед бритьем снимают, а не надевают.» Рид краснеет и бормочет «Да, сэр.», чувствуя себя в лучшем случае первоклассником. А за завтраком, увильнуть от которого - ну, не привык Рид нормально есть по утрам! - не дает мимоходом брошенная фраза «Пока не доешь, не встанешь из-за стола.», обозвав однажды Хотча и Росси «мама с папой», агенты долго спорили кто есть кто, теперь вопрос, кажется, решен окончательно, - Спенсер выясняет, что суровый агент Хотчнер — сластена неменьший, чем сам Спенсер. Рид завороженно наблюдает, как Хотч, задумавшись о чем-то, слизывает с губ шоколадную крошку, и думает, что теперь точно знает, что подарить начальнику на Рождество. Дорога до Куантико непривычно длинная. Рид редко ездит на работу на машине, а дорожные пробки никто не отменял. И хотя Хотч выбирает спокойные улицы, временами массивный SUV недовольно ворчит в заторах. Риду нравится ездить с Хотчнером, нравится видеть спокойную уверенность коллеги и чувствовать, как покорна ему тяжелая машина. А еще Аарон Хотчнер — единственный водитель, в машине которого Рид может заснуть. Но сейчас это не важно. Сейчас утро и Спенсер впервые за последний год выспался. Можно просто сидеть и смотреть в окно, не думая ни о чем. Рид слегка сожалеет, что поездка заканчивается. Настроение в офисе непривычно бодрое. Никуда не делись горы папок на столах, не стали менее жуткими и четкими фотографии в них, но сегодня это можно пережить. Сегодня профайлеры смогут с этим справится. Просто потому что сегодня новый день. Рид улыбается Джей-Джей, садясь за свой стол, и получает в ответ теплую улыбку. На клавиатуре лежат его ключи от квартиры. Рид не может вспомнить, как они там оказались. Он уверен только в одном, он вчера перед походом в бар, он клал их в карман. День проходит на удивление быстро и спокойно. Агенты расходятся по домам во время и даже Хотчнер ко всеобщему удивлению покидает рабочее место ровно в шесть часов вечера. А Хотчнер просто не может сосредоточиться на работе и последний час по большей части просто смотрит на ливень за окном. Пустая квартира кажется почти уютной. И тени в углах сегодня не напоминают о Фойете. Переодеваясь в домашнее, Аарон обдумывает идею завести кошку. Он говорит об этом сыну по телефону, и Джеку нравится эта идея. Хотч уже почти засыпает под шум так и не прекратившегося дождя с книгой в руках, когда раздается звонок в дверь. Аарон почти не удивляется, когда видит на пороге насквозь промокшего и крайне смущенного Рида в обнимку с пакетом из ближайшего магазина. Хотч улыбается и приглашает его войти. В эту ночь никому из них не снятся кошмары. Утром они снова едут на работу на одной машине. А в конце дня, Хотч останавливается у стола Рида и предлагает подвезти. И ни один из них не замечает задумчивого и одновременно довольного взгляда, брошенного Росси. Полторы недели спустя в разгар рабочего дня курьер привозит странно запакованную коробку на имя специального агента Хотчнера. Коробка, несмотря на приличный объем, совсем легкая. И когда Хотч вскрывает упоковку, из нее смело выбирается на стол двухмесячный сиамский котенок. Кроме него в коробке плотный конверт. Он незапечатан. И когда Хотч берет его в руки, содержимое высыпается и разлетается по всему кабинету. Котенок делает попытку поймать один из выпавших листков. Это фотография. Каждый листок в незапечатанном конверте — это фотография. И на каждой запечатлен с разных ракурсов один и тот же сюжет: крепко спящий Аарон Хотчнер и уткнувшийся в его плечо тоже спящий Спенсер Рид. На обороте каждой фотографии надпись «Красивый котенок» и знак «Око провидения».

Ноябрь 2009 года.