Я люблю тебя

Тэхён признаётся ему в любви в прямом эфире на телевидении — буквально. Они стоят на сцене вместе с другими группами, уже без микрофонов, вокруг гремит музыка, кто-то поёт финальную песню, кричат многочисленные зрители. На них направлено с десяток камер, снимающих их с разных ракурсов, не говоря уже о сотнях телефонов фанатов, следящих за каждым движением. Тэхён стоит позади него, положив руку ему на плечи, и слегка покачивается в такт музыке, и Хосок неосознанно двигается вместе с ним. Громкость мелодии всё нарастает, и в тот момент, когда она становится почти оглушающей, Тэхён наклоняется к самому его уху и, прикрыв рот ладонью, орёт: «Я люблю тебя!» Хосок так и замирает с широко распахнутыми глазами, глядя вперёд и не представляя, что теперь делать. Вокруг куча народу, и, чуть придя в себя, он начинает озираться по сторонам — но, кажется, никто не обращает на них никакого особого внимания, не смотрит удивлённо или осуждающе. Даже стоящие совсем рядом Джин и Юнги не поворачиваются в их сторону, и до Хосока запоздало доходит: здесь так громко, что признание Тэхёна слышал только он, оно и предназначалось только для него одного. Каким бы бестолковым ребёнком тот иногда ни казался, Тэхён выбрал именно тот момент, когда музыка достигла пика, когда его слова точно потонули бы в шуме для всех остальных — кроме Хосока. И наверняка Тэ неспроста прикрылся ладонью — чтобы нельзя было прочесть по его губам. Хосок оборачивается к нему, глядя шокировано — и Тэхён смотрит в ответ с таким счастливым видом, что едва ли не светится, практически ослепляя своей улыбкой. Хосок не находит в себе сил ни спросить, ни ответить, ни хотя бы просто оторвать от него взгляд — так и смотрит ещё, наверное, с минуту, пока вокруг что-то происходит, кто-то хлопает в ладоши, начинается движение, и все расходятся по сторонам. Наверное, он так и остался бы на месте, но Тэхён, притягивая его поближе всё ещё лежащей на плечах рукой, ведёт за собой со сцены — Хосок следует послушно, ни слова не говоря, только привычно кладя руку ему на талию, и в голове у него совершенно пусто. Наверное, Тэхён это понимает, потому что весь оставшийся вечер просто продолжает улыбаться и не требует никакого ответа, а ближе к ночи молча забирается к нему в постель, утыкаясь носом в плечо, и глубоко вдыхает, да так и засыпает через минуту, больше не пошевелившись. И это странное признание сквозь оглушительный шум и гам не становится единственным — такая манера признаваться Хосоку в любви быстро входит у Тэхёна в привычку. «Я люблю тебя!» — когда они идут по коридору в новом здании БигХит и вокруг стоит ужасный шум ремонта: дрелей, молотков, пил. «Я люблю тебя!» — когда система безопасности в торговом центре вдруг даёт сбой и со всех сторон начинает орать сигнализация. «Я люблю тебя!» — под взрывы фейерверка и рёв толпы на улице во время Чусока. «Я люблю тебя!» — в китайском ресторане, оказавшись в самом эпицентре огромной бурно перекрикивающей друг друга на чужом языке группы. «Я люблю тебя!» — на вертолётной площадке под шум крутящихся лопастей, когда оба оглушены ещё и впечатлениями от только что закончившегося полёта над Гавайями. В первую ночь на Оаху Хосок просыпается, как ни удивительно, не оттого, что Тэхён пытается придушить его, как обычно, обхватив всеми своими конечностями (которых у него в такие моменты, кажется, раза в два больше, чем у обычных людей), — а оттого, что тот тянет его за руку, сидя на полу, уже одетый, и, прижимаясь губами к его пальцам, говорит: — Пойдём. У Хосока нет сил. Ему хочется спать, его разбудили в самый неудачный момент, и он совершенно не понимает, что Тэхёну от него нужно, почему сейчас, зачем куда-то идти. Он слабо пытается вырвать свою руку обратно и перевернуться на бок, спиной к Тэхёну, но тот не отпускает и легко разворачивает обратно. Встаёт и наклоняется над ним так близко, что это должно быть жутко, но это же Тэхён. — Хён, пойдём со мной, — зовёт снова, ничего не объясняя. И Хосок, тяжёло вздохнув, поднимается с кровати, молчаливо натягивая на себя одежду, которую протягивает ему Тэхён, и выходит вместе с ним на улицу. Тэ держит его за руку, и от этого становится как-то легче, ноющая боль в висках немного отступает, словно энергия, переданная буквально из рук в руки, впитывается в кожу и распространяется по организму. Тэхён долго ведёт его по тёмной бесконечной улице, на которой за всё время пути им встречается всего пара фонарей — да и те, кажется, установлены на территории частных домов. Создаётся впечатление, что здесь вообще не принято разгуливать по улицам в тёмное время суток, поэтому и в освещении нет никакой необходимости. Но Тэхён на удивление уверенно идёт вперёд, как будто на нём, вместо обычных, очки ночного видения, и через какое-то время Хосок перестаёт думать о чём-либо, просто шагает вместе с ним, периодически напоминая себе, что нужно держать глаза открытыми. Когда они останавливаются, глаза Хосока всё-таки оказываются закрыты, и он даже не знает точно, сколько шёл так и на каком моменте отключился от действительности. Судя по ощущениям, под ногами песок, а Тэхён стоит прямо перед ним. Хосок чувствует, как тот отпускает его руку и аккуратно обхватывает ладонями лицо — затем тёплое дыхание на коже и мягкое прикосновение губ. Он открывает глаза — и Тэхён кажется ему каким-то совсем нереально-мифическим в свете луны, которая яркими точками отражается в его глазах и светящимися отблесками ложится на кожу. Тот улыбается и тянет его назад, усаживая на что-то вроде перегородки между пляжем и тротуаром, и садится рядом, прижимаясь к его боку. Хосок автоматически обхватывает его за плечи, уютно притягивая к себе, и только потом поднимает глаза, замечая освещённый лунным светом океан перед собой. Кажется, они проходили мимо этого места днём, но тот вид ни в какое сравнение не идёт с тем, что он видит сейчас. Вода почти совсем спокойная, её тревожит только лёгкий ветерок, заставляя лунную дорожку на поверхности идти едва заметной рябью, и впереди чуть слышно шелестят тихие волны, которые, будь вокруг хоть какие-нибудь шумы, и вовсе не было бы слышно. Но они на берегу совершенно одни. Тэхён прижимается губами к его уху, посылая щекочущие мурашки по всему телу, и шепчет чуть громче едва различимых вдалеке волн: — Я люблю тебя. Хосок закрывает глаза, ощущая полную гармонию и с собой, и со всем окружающим миром. — Я тоже люблю тебя, — шепчет в ответ, надеясь, что его слова не заглушает стук взволнованно колотящегося в груди сердца.