Камень сердолик

Внимание, пока не бечено! Тут откуда-то сверху раздался недовольный голос: - Ну вот, а меня пригласить не нужно? А мне, между прочим, есть, что сказать Хранителю! И удивлённый Клим, подняв глаза, увидел, как под потолком пещеры материализовался самый настоящий призрак. Выглядел он, как и положено призраку, белёсым и полупрозрачным и походил на седого старичка с длинной бородой, густыми бровями и внушительной лысиной. Облачённый в длинное одеяние и странные башмаки с загнутыми носами, этот старичок сидел, поджав ноги на небольшом облачке со всем возможным для призрака комфортом. Клим чуть не прыснул – уж больно этот старичок напоминал Учителя Чёрной Мамбы из фильма «Убить Билла» с поправкой на местные реалии, конечно. Увидев улыбку Клима, старичок нахмурился, щёки его грозно надулись, он явно готовился выдать в адрес парня какую-то нелицеприятную тираду, но тут обстановку разрядил Нур-Тур: - Гуам-Ди! Как я рад тебя видеть! А я уже думал, что ты ушёл окончательно в чертоги Неназываемого! Старичок тут же сменил гнев на милость и заулыбался сам: - Нур-Тур! Рад видеть тебя! Смотрю, ныне ты у Хранителя в спутниках! А насчёт чертогов Неназываемого… Как же я могу бросить этих бестолковых женщин совсем одних в этом ужасном мире? Вот я и остаюсь пока с ними, помогаю по мере сил, чем могу… Сёстры, как заметил Клим, на «бестолковых женщин» ничуть не обиделись, наоборот, заулыбались и закивали призраку. Видно было, что старичка, несмотря на все его чудачества и странное состояние, здесь любили. Клим невольно задался вопросом, какую помощь может оказать бесплотный призрак, но потом решил, что он, возможно, даёт Сёстрам мудрые советы, он вспомнил, что Нур-Тур называл Гуам-Ди «мудрым». Поэтому Клим решил, что с призраком стоит быть максимально вежливым, хотя бы из уважения к Нур-Туру и Сёстрам: - Здравствуй, мудрый Гуам-Ди, - вежливо сказал он. – Я много слышал о тебе от Нур-Тура. Прости, что повёл себя невежливо, но твоё появление было таким неожиданным, а я как-то не привык к призракам… - Прощаю, - милостиво кивнул старичок. – Рад, Хранитель, что моё первое впечатление оказалось ошибочным, ты вежливый и воспитанный молодой человек, а насчёт призраков… Привыкнешь ещё, какие твои годы… - Прости, Гуам-Ди, что мы не позвали тебя, - сказала Звезда. – Но я давно не ощущала твоего присутствия – ни ближнего, ни дальнего… - Это так, - согласился старик и странно изменившимся голосом проскрипел, - грядут перемены… Мне нужно было время, чтобы обдумать всё. И я кое-что решил… Но говорить об этом буду только с Хранителем. А сейчас… У вас праздник, веселитесь же… А я просто посмотрю на вас и порадуюсь. И тут облачко с почтенным старцем переместилось в угол, в руках у призрака сама собой возникла призрачная же трубка – красиво изогнутая, с длинным чубуком, совершенно незнакомой формы. Гуам-Ди прикрыл глаза, затянулся и стал задумчиво пускать из трубки дымные колечки, которые на лету превращались то в листья странной формы, то в бабочек, то в маленьких птичек и медленно таяли в воздухе, распадаясь на крошечные серебристые искорки. Руши, наблюдавший за этим дивом, радостно захлопал в ладоши, старик приоткрыл один глаз, подмигнул малышу и вновь погрузился в некое подобие полудрёмы. Звезда же, убедившись, что призрак спокоен и вроде бы всем доволен, обратилась уже к гостям: - Приветствую вас всех ещё раз! Давайте же есть, пить и веселиться! Клим был искренне благодарен ей за то, что не стала толкать длинную и торжественную речь – от всех вкусных запахов у него закружилась голова, и охватило чувство зверского голода. Поэтому он спросил у сидящего рядом Нур-Тура, что из этих лакомств можно предложить Руши, и циркач, не чинясь, наполнил тарелку малыша всевозможными вкусняшками. Руши чинно приступил к еде, он тоже успел проголодаться, и только тут удивлённый Клим обнаружил на собственной тарелке целую гору разнообразной еды. - Я взяла на себя смелость поухаживать за тобой, - сказала сидящая с другой стороны Звезда. – Думаю, что в городе ты ничего такого не пробовал, Хранитель. Клим подумал, что вообще мало что пробовал из здешней еды и поблагодарил сестру. Местная готовка оказалась выше всяких похвал. Клим попробовал и маленькие кусочки мяса, запечённые в тесте и просто таявшие во рту, и жареную… по вкусу рыбу, но с незнакомым острым ароматом, и не менее трёх разных салатов, и фаршированные мясом и зеленью яйца, и жареные же кусочки теста с начинкой из ягод, и слоёные пирожки, и сыр, и тонкие прозрачные пластинки чего-то напоминавшего мармелад, и сладкие фрукты, варёные в меду. Запивалось всё это приятным по вкусу напитком, напоминавшим гранатовый сок, но пахнувший корицей и ванилью. Сёстры явно не употребляли ничего алкогольного, но Клим этому был только рад. Судя по количеству разговоров, которые должны были состояться после пира, парню нужна была свежая голова. Рушан, тоже напробовавшийся всего понемногу, скоро наелся и стал с любопытством разглядывать обстановку пещеры, а утолившие голод Сёстры предложили развлечь гостей пением и танцами. Как оказалось, пели они просто замечательно, голоса у певиц были звонкие, нежного серебристого тембра, а в песнях звучала порой радость, порой печаль, но Климу понравилось всё. К тому же, певицы скинули свои бесформенные верхние одеяния, оставшись только в вышитых кофточках, похожих на топики и штанишках в обтяжку. Большинство певиц были молоды и красивы, так что слушая их, Клим получил самое настоящее удовольствие и от их голосов и песен, и от их красоты. А уж когда девушки пустились в пляс под аккомпанемент странного инструмента, напоминающего гитару, но играли на ней почему-то смычком. Назывался этот инструмент «торан» и звучал он просто изумительно. Кроме торана плясуньям аккомпанировали ещё две Сестры – одна отстукивала ритм на небольшом барабанчике, вторая играла на странной дудочке, словно связанной из нескольких тростинок. Но результат был вполне себе ничего, под звуки мелодии плясуньи кружились, изгибались в красивых позах, порой словно парили над полом пещеры. Когда музыка закончилась, Руши, смотревший на это во все глаза воскликнул: - Как красиво! - Брат Палый Лист! – неожиданно обратилась сестра Звезда к юноше, который примостился где-то с краю, явно стараясь быть как можно незаметнее, - может быть, ты споёшь для гостей? - Все мои песни грустные, - тихо ответил Палый Лист, - не хочу портить ваше веселье… Но взгляд его стал не таким тусклым, более живым и Клим, неожиданно для себя поддержал Звезду: - Ничего, если песня хорошая, она веселья не испортит. Пожалуйста… А за ним не промолчал и Руши: - Я очень люблю всякие песни! Можно-можно-можно? И проказник, сложив ручки перед собой, посмотрел на Палого Листа умоляющим взглядом. Такого взгляда Палый Лист выдержать не смог, он улыбнулся Руши и тихо сказал: - Ну, если и ты просишь, малыш… И, взяв торан, провёл пальцами по струнам, извлекая глубокие, сильные звуки. А потом запел: Ты заглянешь мне в глаза, Ничего там не найдёшь. Смотрят стены в небеса, Ловят стены серый дождь. Все слова давно обман, Все слова давно игра. - Мы взлетим? Держи карман - Лето кончилось вчера. Лето кончилось вчера, Оказалось - навсегда. Город-холод, город-страх Нас запутал в никогда. Нас заставил охватить Неохватность грустных дел... Ты не стал, и мне не быть. Этого ли ты хотел?..* Смолкли последние аккорды, и Палый Лист, взглянув на серьёзные, погрустневшие лица тех, кто его слушал, тихо сказал: - Ну вот, я же говорил, что мои песни грустные. Но Руши восхищённо воскликнул: - Это немного непонятно, но всё равно красиво! Правда, татта? И, неожиданно сорвавшись с места, подбежал к Палому Листу, обнял его и поцеловал в щёку. А потом шёпотом (но так по-детски, что его слышали почти все) заявил: - Ты ещё споёшь весёлую песню! Ты не потерял его, честно-честно! - Что? – изменился в лице Палый Лист. – Что ты говоришь, малыш? - Ты сам знаешь, - важно произнёс Руши и вернулся на своё место. А лицо Палого Листа разрумянилось, словно невидимый художник вернул ему краски. «Ого, - подумал Клим, - кажется, Нур-Туру точно ничего не светит…» И он бросил быстрый взгляд на циркача. Тот, похоже, подумал о том же, о чём и Клим, потому что резко погрустнел. Но потом улыбнулся, и подсев к занявшему своё место за столом Палому Листу, стал его потихоньку о чём-то расспрашивать. К удивлению Клима, Палый Лист поддерживал разговор довольно охотно и не дичился, по своему обыкновению, словно слова Руши сломали в его душе какую-то невидимую стену. Клим тихо спросил Рушана: - Ты о чём сказал Палому Листу? Ты что-то увидел? - Совсем немного, - улыбнулся малыш. – Но у него всё будет хорошо, татта, если он отправится с нами. За моим вторым татта. - А больше ничего сказать не хочешь? – поинтересовался Клим. Малыш забавно надул губки, прижал к ним пальчик и покачал головой. А потом заявил: - Мне не всё можно говорить, что я вижу. Понимаешь? Клим обнял баловня и прошептал ему в маленькое розовое ушко: - Какой таинственный и уникальный сынок мне достался! - Ага, - прошептал в ответ Руши, - я такой. А пир между тем пошёл своим чередом, и зазвучали более весёлые песни. Спустя какое-то время Руши утомился, и Клим, взяв его на руки, отправился в отведённую им комнату, чтобы уложить малыша. Капелька чёрной тенью скользнул следом за ними. Звезда и Раковина хотели проводить Клима, но тот, видя разгоревшееся веселье, сказал им, что справится сам, и что он хорошо запомнил дорогу. А потом прошептал Звезде, что позже, когда пир закончится, хотел бы переговорить с нею и с Зоркими Глазами. Сестра Звезда кивнула ему и вернулась к веселящимся гостям. Дорогу в комнату и впрямь найти было несложно, поскольку чёрный М’Хаши запомнил её куда лучше Клима, и когда парень немного замешкался, припоминая, куда повернуть, царственно прошествовал вперёд, вильнув хвостом, и явно показывая дорогу. При этом он одарил Клима взглядом в стиле: «Ну что с вас возьмёшь, двуногих беспамятных?» В комнате Клим осторожно уложил уже крепко спящего Руши на кровать, стянув с него вышитую рубашечку, башмачки и штанишки, и укрыл его одеялом. Малыш что-то пробормотал во сне, повернулся на бочок и ровно задышал. Капелька же улёгся поперёк двери, явно показывая, что никого лишнего сюда не пропустит. Клим хотел было вернуться в пиршественный зал, но тут его посетило непонятное предчувствие, что сюда кто-то ещё придёт и придёт скоро. «Конечно, придёт, - проворчал проснувшийся Камушек. – Меня-то он почуял, можешь не сомневаться». «Кто почуял?» - удивился Клим. Но Камушек промолчал, а посреди комнаты прямо перед Климом материализовался из воздуха Гуам-Ди, сидящий на облаке. Капелька тихо уркнул, но больше никак не отреагировал на появление призрака, видимо, не ощущая от него никакой опасности. - Ну вот, Хранитель, - заявил Гуам-Ди, - теперь нам можно поговорить. "Ну вот, явился", - проворчал Камушек. И снова замолк, не давая никаких объяснений. - Может, лучше не здесь? – прошептал Клим. – Руши разбудим. - Не волнуйся, - отозвался Гуам-Ди, - он крепко спит и нас не услышит. А дело важное. Ты ведь отправишься спасти его второго отца? - Отправлюсь, - согласился Клим. - И это правильно, - заявил призрак. – Во всём должна быть гармония. Я знаю, что ты получил некие сведения о нём. Но только один я, из находящихся здесь, знаю, где находится это место. Его именуют Ловушкой Заблудших… и оно может стать ловушкой и для тебя, Камель… точнее, Клим? - Откуда ты знаешь? – вырвалось у Клима. – Кто ты такой, Гуам-Ди? - Я многое знаю, но большинство моих знаний бесполезны, а некоторые даже вредны. Но немногими важными я с радостью поделюсь с тобою, - вздохнул Гуам-Ди. – К тому же, ты теперь не Камель и не Клим, а некий сплав их обоих и любовь к Азуру и Руши в тебе истинная… Так что расскажу тебе всё, что знаю, чтобы ты не остался там на вечные страдания. Но у меня есть одно условие… - Какое же? – проронил Клим. - Возьми с собой этого мальчика, Палого Листа. Его время скоро истечёт, если он не найдёт то, что потерял. - Ох, как же меня достала эта местная манера говорить загадками! – в сердцах воскликнул Клим, но тут Руши на кровати беспокойно заворочался, и он замолчал. Но потом, когда малыш затих, добавил уже шёпотом: - Но почему ты так печёшься об этом юноше? Он родня тебе? И кто ты всё же такой, Гуам-Ди? - В каком-то смысле Палый Лист мне родня, - вздохнул старик, покачав головой. – А кто я такой? Знаешь, сейчас меня называют Неназываемый… *Стихи АОЗТ «Чёрная речка».