Камень сердолик

Как только Палый Лист понял, что с ним происходит, он поклялся себе, что у него будет малыш от любимого. Во что бы то ни стало. Для того, чтобы малыш появился на свет, нужны были силы, и Палый Лист с трудом впихивал в себя противную тюремную еду, которая, несмотря на свой вкус, была всё-таки сколько-нибудь питательна. Палый Лист заставил себя двигаться, следить за собой и поддерживать в порядке одежду и волосы настолько, насколько это было возможно. Он подолгу разговаривал с малышом – говорил, какой он красивый и хороший, что у него самый замечательный на свете татта, что его любят и ждут. Следившие за камерой тюремщики стали даже испытывать к заключённому некоторую жалость – они решили, что красивый знатный юноша тронулся умом из-за жестоких условий заключения. Не все Гортаны имели каменное сердце, к тому же Палый Лист даже в таком жалком положении выглядел красивым и невинным, что несколько тюремщиков засомневались в анонимном доносе. Но они были мелкой сошкой среди жрецов и сделать что-либо для оправдания юноши просто не могли. Но один из тюремщиков принёс в камеру два старых, но довольно прочных и тёплых одеяла, второй стал добавлять в отвратительную бурду кусочки мяса и немного фруктов, а третий, полукровка-Фаэр, воспитанный жрецами, по ночам водил Палого Листа в купальню, чтобы тот мог немного помыться в тёплой воде. К тому же этот тюремщик принёс юноше смену белья и тёплую рубашку – сам-то юноша отправился в темницу буквально в том, в чём был, и первое время ужасно мёрз в холодном сыром каземате. Что характерно, все трое делали это совершенно безвозмездно, ничего не требуя взамен, за что несчастный заключённый был им искренне благодарен. Благодаря этой небольшой помощи Палый Лист стал выглядеть и чувствовать себя лучше. Конечно, постоянная слабость никуда не делась, но она стала хотя бы переносимой. Юноша и не догадывался, что будь с ним любящий супруг, всё было бы гораздо легче, а так малыш был вынужден использовать только его энергию и дар. Так продолжалось два месяца. Палого Листа бросили в темницу и словно бы забыли о нём. Он и не догадывался, что это была обычная тактика жрецов – отправить жертву в невыносимые условия, дать испытать ужас и отчаяние, а уже потом, «дозревшей», вызывать на допрос, чтобы притворным сочувствием и ласковыми словами заставить признаться в несуществующих преступлениях и оговорить других. Обычно с неопытными юношами его возраста такая тактика сбоев не давала, не заставляя жрецов прибегать к особым методам допроса – так они скромно именовали пытки. Нет, жрецы Небесной Благодати не были садистами и особые методы допроса применяли с неохотой, сокрушаясь и скорбя о закосневшем в своих заблуждениях еретике. Мало кто мог выдержать особые методы и не сломаться, а уж кто не ломался – для тех существовала Ловушка Заблудших, за крепкими стенами которой нераскаянный еретик исчезал навсегда. Да, Палый Лист ничего не знал о методах добрейших жрецов, но он понимал, что просто так его никто не отпустит, и томился неизвестностью, единственной его отдушиной были разговоры с неродившимся малышом. Он чувствовал любовь крошечного существа, и это помогало ему держаться. Ровно два месяца спустя после ареста двери камеры Палого Листа разомкнулись, и вошедший тюремщик сказал: - Собирайся. Тебя желает видеть брат Иммаир. Расскажешь ему о своих заблуждениях. Палый Лист молча последовал за тюремщиком. У него было такое чувство, что его уже ведут на казнь. Он ожидал чего угодно – брани, пыток, насилия… Но только не того, что увидел. Тюремщик помог ему подняться по высокой крутой лестнице, и впервые за два месяца Палый Лист оказался в чистой просторной комнате, которую ярко освещали солнечные лучи. Под ногами его оказался мягкий пёстрый ковёр, тюремщик подвёл его к удобному креслу и довольно мягко усадил в него. Кресло стояло напротив большого стола, за которым, в таком же кресле сидел добродушного вида ещё молодой Гортан с длинными волосами, собранными в хвост и пронзительными умными глазами, полускрытыми стёклами круглых очков. Гортан был одет в тёмно-синюю мантию с белой опушкой и белым же капюшоном, сейчас откинутым назад, на груди его, на золотой толстой цепочке висел разделённый круг, перечёркнутый молнией – символ жрецов Небесной Благодати, посвятившим свою жизнь не молитвам, а борьбе с ересью. На столе не было ни плетей, ни игл, ни каких-либо атрибутов, с которыми братья-жрецы при случае управлялись весьма ловко, наставляя еретиков на путь истинный, зато стояла ваза с фруктами, кувшин со свежесваренным бодрящим напитком совершенно удивительного аромата и несколько тарелочек с сырными лепёшками, печеньем и пирожками. Палый Лист сразу же понял, что перед ним не простой жрец-дознаватель, а кто-то из высших чинов, и испугался. Неужели его преступление в глазах жрецов столь велико? Или такой странный приём обозначает, что жрецы решили объявить его невиновным? - Здравствуй, заблудшее дитя, - сказал жрец. – Меня зовут брат Иммаир, а ты ведь у нас...? И он назвал Палого Листа по имени. Палый Лист подтвердил, что его зовут именно так. Он вновь почувствовал слабость и дурноту, к тому же ароматы хорошей, вкусной еды подействовали на него не лучшим образом. Впервые за долгое время юноша почувствовал мучительный голод. Жрец, взглянув на него, тонко улыбнулся и заметил: - Если ты голоден, дитя, то можешь вкусить еды и питья. Извини, что тебя не призывали ко мне так долго, но, увы, все наши братья заняты молитвами и неустанной борьбой с ересью. Но я думаю, что мы с тобой сможем разрешить то небольшое недоразумение, что с тобой произошло ко взаимному удовольствию. Палый Лист с трудом удержал руку, которая потянулась к вкусной еде. Почему-то ему казалось неправильным брать что-либо у этого жреца, какое-то смутное ощущение опасности не позволяло принять слова брата Иммаира на веру. И он тихо ответил: - Я готов ответить на все ваши вопросы, брат Иммаир. Но можете задавать их прямо сейчас – я не голоден. Жрец отечески улыбнулся, кивнул и стал расспрашивать Палого Листа о книгах, найденных в доме. Но юноша, предполагая, о чём его будут спрашивать, твердил, что совершил ошибку, купив запрещённые книги в Книжном ряду рынка. И что купил он их за бесценок у неизвестного мужчины, сильно припадавшего на правую ногу и закутанного в плащ с накинутым капюшоном, так что он, Палый Лист, не разглядел ни лица, ни фигуры продавца. А в своих заблуждениях он искренне раскаивается и готов понести наказание. Лицо жреца осталось спокойным, лишь глаза заледенели, и он заявил: - Жаль мне тебя, юноша, вижу, что в ереси ты закоснел и не желаешь сказать правду. - Но я уже сказал её… - прошептал Лист, полный решимости не выдавать любимого Янгиля. - Что же, - сокрушённо покачал головой жрец, - ты сам сделал свой выбор. Идём же, я покажу тебе, что ждёт тебя, ежели ты продолжишь упорствовать. Лишь неизречённая милость Небесной Благодати не позволяет мне сразу же применять жёсткие методы к столь юному существу. И брат Иммаир встал из-за стола и поманил Палого Листа за собой. На негнущихся ногах юноша последовал за жрецом, а тот, подойдя к стене, провел по ней рукой. Часть панели отъехала в сторону, и за ней обнаружилась дверь, которую и распахнул жрец, ещё раз поманив юношу за собой. Палый Лист подошёл. За дверью обнаружилась просторная комната с толстыми стенами и без единого окна. Тем не менее, комната была ярко освещена большим количеством светильников, и разглядеть её можно было во всех подробностях. На противоположной стене, на особых крючьях, были развешаны начищенные до блеска клещи, свёрла, большие и малые иглы с ручками, какие-то приспособления, напоминавшие маски с трубками, пилы, долота… и много ещё чего, о чём Палый Лист не имел ни малейшего понятия. Справа, у стены, стояла низенькая лавочка, а рядом с нею жаровня на ножках, полная тлеющих углей, слегка подёрнутых пеплом. Рядом с лавочкой стоял столик, на котором в большом порядке были расставлены какие-то баночки, иглы разных размеров, щипчики, соединённые друг с другом кольца с винтами. Кольца были разной толщины: от совсем маленьких – на палец, до довольно объёмных, которые можно было нацепить на запястье или лодыжку. Там тоже предметы непонятного предназначения, от одного вида которых у юноши по спине потёк холодный пот. Слева у третьей стены стояла лавка с вделанными в неё кольцами и отходящими от них цепями. Другие цепи разной толщины лежали в углу, свёрнутые в аккуратные клубки. Над лавкой же строго по ранжиру были развешаны плети и кнуты весьма зловещего вида. Самым толстым, пожалуй, при должном замахе можно было даже перебить руку или ногу. Наконец, в центре комнаты находилось что-то вроде стола с валиком в изголовье, на валик была намотана толстая верёвка, которая тянулась к металлическим кольцам, вделанным по четырём углам стола. Рядом со столом на странном постаменте стояла железная клетка, повторявшая очертания стоящей фигуры. Изнутри к решётке клетки были приварены десятки, если не сотни трёхгранных тонких шипов. И это было только то, что юноша заметил первым взглядом. Он сразу же опустил глаза, не желая рассматривать ужасные приспособления, так как понял, что добрейший брат Иммаир привёл его в пыточную. - Не нравится? – мягко спросил жрец. – Смотри же, юноша. Вот эти приспособления, мы именуем их «фаэрская обувь», способны превратить косточки твоей стопы в кашу за считанные минуты. От этого сложно излечиться, хромым ты останешься на всю жизнь… Или вот, прекрасный способ развязать язык - сие приспособление называется «неспящий страж». Нераскаянного грешника помещают вот на это приспособление, и вскоре боль от неудобной позы заставляет его кричать… А вот «клетка еретика» - если я нажму вот здесь… смотри же, что будет. И брат Иммаир поместив внутрь клетки мешок с сухой травой, нажал на кнопку на постаменте. Клетка начала раскачиваться, мешок двигался туда-сюда, и острые шипы вонзались в него. А потом жрец остановил клетку и вытащил из неё мешок. Тот был изодран в клочья. - А ведь ты весишь больше, чем сухая трава, - заметил брат Иммаир, - нет, конечно, истечь кровью тебе не дадут, но как будет изуродовано твоё тело, юноша… Не желаешь ли назвать имя того, кто дал тебе эти книги? Палый Лист был в отчаянии. Он прекрасно понимал, что после таких методов допроса сохранить малыша ему не удастся, но и выдать Янгиля не мог. С ужасом юноша взглянул на кошмарные орудия, в голове его помутилось, и он потерял сознание. Очнулся он оттого что кто-то поднёс к его лицу пузырёк с чем-то удивительно вонючим и гадким. Палый Лист открыл глаза, чихнул и потряс головой. Он находился уже не в пыточной, а лежал в углу кабинета брата Иммаира на низкой кушетке, которую, входя, и не заметил. Флакон с противной жидкостью подносил ему незнакомый жрец со строгим лицом, в зелёной мантии с белой оторочкой. Увидев, что юноша очнулся, он строго сказал: - Велики же грехи твои. Брат Иммаир полагал тебя невинным, случайно попавшим в сети еретиков. Ты же закоснел во грехе и носишь в себе плод своего распутства. Ты будешь заклеймён и наказан по всей строгости. Палый Лист приподнялся на кушетке и, прикрыв руками живот, сказал: - Вы не тронете моего ребёнка! - Мы не тронем твоё дитя, даже если это и плод греха, - отозвался жрец. – Во всяком случае, пока… Затем жрец поднялся и сказал тем же строгим тоном: - Пусть за ним наблюдают брат Иммаир. У учёных братьев может возникнуть нужда в изучении этого отвратительного феномена. Дождитесь, пока отродье еретика появится на свет, а уж потом решим, какого наказания заслуживает этот сосуд греха. Брат Иммаир, стоявший поодаль, лишь коротко кивнул: - Всё будет исполнено, брат Закель. После этого второй жрец быстрым шагом вышел из кабинета Иммаира, а тот обратился к Палому Листу: - Сколь низко ты пал в глазах моих! Но я, как добрый слуга Небесной Благодати, буду молиться о твоей заблудшей душе. Твое место в Ловушке Заблудших, но вряд ли ты перенесёшь дорогу, и учёные братья будут недовольны, если потеряют столь ценный экземпляр испытуемого. Палый Лист просто молчал, не в силах ничего сказать. Он понял только одно – будущее не сулит ему ничего хорошего. Но жрец на этом не успокоился. Он подошёл к столу, достал из кожаной обложки какую-то бумагу и произнёс: - Это уже не имеет значения, ибо твоя злокозненная природа сама разоблачила тебя. Но вот – это тот донос, который был написан на тебя, юноша. Он без подписи, но, может быть, тебе знаком этот почерк? И он поднёс бумагу с доносом прямо к лицу юноши. Палый Лист чуть не потерял сознание вновь. Почерк, которым был написан донос, хоть и пытался писавший его изменить, был ему знаком. Даже слишком хорошо знаком.