Mrr

      Ваня увидел его, прогуливаясь в парке. Рыжий, голубоглазый, жутко милый, опасливо жавшийся к бордюру. Нет, он увидел не Даню, это был котенок. Такой маленький, беззащитный, что Иванову оставалось только, осмотревшись, нагнуться к сжавшемуся от прохлады и голода животному. Погладив большим пальцем по голове — таким он был маленьким — Ваня подхватил его и прижал к груди, прикрывая курткой. Может, хотя бы в этот раз папа Антон разрешит оставить дома подобранного кота? Может, котенок не отправится вслед за кошкой, ежиком, щенком и еще парой несостоявшихся питомцев?       Пока Иванов дошел до дома, начался дождь. Маленькое рыжее существо мурчало и дрожало под курткой. Придерживая котенка, Ваня гладил его и надеялся, что хотя бы в этот раз все получится. Стоит только пройти мимо домочадцев в свою комнату, а Даня поможет что-то сделать.       Даня не помог.       Даня где-то шлялся.       А Ваня тем временем решительно отказывался понимать причину своей злости. Злости на то, что парня нет рядом. Что он не бросает едкие, заумные комментарии. Что просто не присутствует в комнате, успокаивая своим присутствием. Что заставляет волноваться. Что не смотрит сейчас на Ваню, не улыбается ему, не стоит или сидит рядом, чтобы можно было положить тому руку на плечо в защитном и успокаивающем для Иванова жесте. Для обоих Ивановых, раз уж на то пошло.       Котенок, нареченный Феликсом, был напоен молоком и, свернувшись клубочком, спал рядом с Ваней. Ваня, свернувшись клубочком, лежал рядом с Феликсом.       Слишком важен, слишком необходим, слишком влился в его жизнь. Слишком умный, слишком хрупкий, слишком. Слишком, слишком, слишком. Слишком полюбился за такое недолгое время. Где он шляется? Слишком долго шляется.       Вдруг за спиной послышался стук от закрытой двери и чьи-то осторожные шаги. Даня тихо прошел к рабочему столу, кинул рюкзак на стул и подошел к кровати Ивана, наклонился, упершись руками в колени и спросил: — Вань, ты чего? Все нормально? — Данила впервые видел названного брата в таком состоянии. Обычно тот злился, метался по комнате, швырялся вещами и шипел, кричал грубости в чей-то адрес. А сейчас будто стал меньше в два раза, невидяще смотрит, при этом попадая взглядом прямо в глаза Дани. И какой-то котенок мурчит между ними. — Что это за чудо, Ваня? — взглядом указывая на Феликса, спрашивает Данила. — Где ты был? — Папа Антон опять водил меня на работу. Что с тобой? — Даня прилег на край кровати, бережно сдвинув котенка и неосознанно начинал поглаживать его. — Знаешь, когда мне было пять, я принес домой уличного кота. Носился с ним пол дня, а потом вернулись родители. Отец вышвырнул его на улицу. — Данил прищурился, Ваня ни разу не вспоминал о детстве всерьез. — Потом был щенок. Мама Полина не любит собак. Его тоже выкинули. Еще был ежик, потом еще пара-тройка котов и кошек. Никто не задерживался больше суток. А это Феликс — Ваня аккуратно коснулся уха кота и провел пальцами вниз по позвоночнику, задев руку Дани. — Поможешь мне отвоевать его у папы Антона? — глядя на соприкасающиеся руки, шепотом спросил парень — Конечно. — Данила не заметил, как начал поглаживать уже не кота, а руку Вани. — Но… Разве ты из-за Феликса такой? — Какой? — Слишком спокойный. Угрюмо спокойный. Подавленный? Будто все тайны мира свалились на тебя и ты в замешательстве, что с ними делать и куда девать это осознание. — Ты прав, на меня свалилась великая тайна мира… — Ваня печально усмехнулся, взглянув на Даню. Тот вопросительно приподнял бровь, как бы спрашивая: «Ты же скажешь мне?»       Иванов не скажет.       Слишком сложно.       Слишком откровенно.       Пусть Данила забудет о существовании этой тайны мира. — Ты же скажешь мне? — Даня спрашивает уже вслух. — Только когда Феликс останется жить с нами. — Я к папе Антону, жди. — Данила срывается с места и быстрым шагом направляется к двери. Вот шаги слышны уже по коридору. Вот они уже не слышны.       Несколько минут еще Ваня осматривал свою руку, будто она стала платиновой от прикосновений Дани. Когда этот хрупкий, понимающий все и вся, помешанный на компьютерах и Ариэль мальчишка стал так важен для него? Где этот чертов переломный момент? Или череда моментов, что привели к осознанию? Осознанию, что от этого хрупкого и понимающего зависит настроение Вани. Осознанию, что хочется подарить этому помешанному все компьютеры мира и наблюдать, как у того пальцы быстро-быстро стучат по клавиатуре. Осознанию, что Эле пора скрыться из их жизни, что Даня не должен быть зациклен на ней. Он должен быть зациклен на нем! На нем!       Он должен быть так же зациклен на нем.       Он должен так же осознавать важность Иванова для себя.       Он должен так же любить его. — Феликс останется с нами, но теперь мы должны маме Лиде и папе Антону быть пай-мальчиками две недели минимум. — Будто сквозь стены раздается над ухом задремавшего Иванова голос. — Где твоя-моя тайна мира? — Но тут до парня доходит, что то, что не удавалось ему шестнадцать лет, удалось Дане за считанные минуты в обмен на две недели спокойствия перед родителями. — Что? Котенок останется? Правда?! — Ваня резко разворачивается и неверяще смотрит Даниле в глаза, радостно улыбаясь. — Феликс останется. — Иванов не может сдержать улыбки, глядя на невозможно счастливого парня. Кончики их носов соприкасаются, никто не замечает этого так сразу. Феликс мурчит где-то рядом. Даня и Ваня завороженно смотрят глаза в глаза.       Он так же зациклен на нем.       Он так же осознает важность Иванова для себя.       Он так же любит его. — Кажется, я разгадал эту тайну мира.