Один день в Париже

Я устало опустил голову на сложенные руки. Взгляд бесцельно блуждал по уютно обставленной комнате, изредка останавливаясь на огромном окне, выходящем на набережную Тэмзы в самом центре Лондона. Скука. Словно кислота, это чувство разъедало меня изнутри уже вторую неделю. Лето, а за окном сплошной стеной идёт серый дождь, стоят вдоль серой дороги высокие серые дома, и кажется, что люди, идущие по этим самым улицам, тоже приобрели серый цвет. Дни напролёт хотелось спать, наваливалась лень, из-за которой на работе ничего не получалось. Мне определённо было нужно сменить атмосферу, хотя бы на пару дней. Если надо развеяться, лучше компании, чем Бонфуа не придумаешь. И плевать мне на то, что целый день придётся выслушивать его подколки. Несмотря на ужасный характер, извращённые шуточки, ужасную склонность истерить по поводу и без повода, и даже не смотря на то, что порой мне хочется его задушить, воскресить, утопить, воскресить и опять утопить,… к сожалению, он был и остаётся моим лучшим другом. Порой я не понимаю, как мог годами терпеть его резкие перепады настроения и постоянные обиды. Может это просто уже стало обязательной частью моей жизни. Хотя если признаться, что очень тяжело порой сделать, Франция всегда поддерживал меня в трудную минуту и во многом он действительно опередил меня. Подняв голову и выпрямившись на стуле, я притянул к себе чёрный телефон и набрал давно выученный номер. На другом конце провода долго раздавались противные гудки, и я уже хотел повесить трубку, когда услышал знакомый приятный голос. — Привет Арти. – Сжав зубы, я пропустил эту кличку мимо ушей. — Привет Бонфуа. Не отвлекаю? – Господи, и почему я с ним так любезничаю? — Нет, а что ты собственно хотел, прелесть моя? – Так, надо держаться Артур, джентльмену не подобает материться! — Мне скучно в Лондоне и я хо…. — О, конечно в Лондоне скучно, как ты вообще можешь там жить?! Вот Париж, это совсем другое дело! Великолепные сады, залитые солнцем дома, Эйфелева башня и ко…. — Да затк…. Франц, ты так и не дал мне договорить. – Главное, не повышать тона, говорить вежливо, ведь Бонфуа мой друг… кретин он, а не друг! Да что он вообще знает о Лондоне! Так, спокойно, спокойно. — Ой, прости Арти, я что-то разошёлся. – Конечно, если бы я тебя не остановил, ты бы перечислил мне подробный список всех достопримечательностей Франции! – Так чего ты хотел? — Ты занят завтра? Просто, я очень устал и подумал, что могу съездить на день к тебе, отдохнуть. Если ты конечно не против! — Конечно, я всегда за! Можешь даже на ночь остаться, и тогда веселье я тебе точно гарантирую, прелесть моя. Я тебя встречу утром в аэропорту, только напиши, на какой рейс сядешь. Узнать тебя будет не сложно, думаю, париться в деловом костюме на такой жаре ты там будешь один. Целую, до завтра! — Сволочь!!! Ты, звонко смеясь, повесил трубку. Как же сильно я сейчас хочу пнуть одного вредного блондина…. *** Смотря на проплывающие за стеклом розовые от восходящего солнца облака, на моих губах непроизвольно играла лёгкая улыбка. Что не говори, а я действительно был рад, что скоро смогу увидеть Франциска. Самолёт быстро снижал высоту и скоро плавно помчался по посадочной полосе. Было около девяти часов утра, поэтому народу ещё было не так много. Над Францией было безоблачное голубое небо, изредка дул прохладный ветерок, но всё равно было жарко. Стоя под большими часами у выхода из аэропорта, я нервно теребил прядь, немножко отросших за лето волос, из-за чего на голове образовался ещё больший беспорядок. Одетый в серые джинсовые шорты, кеды и клетчатую рубашку, я чувствовал себя не очень уютно, хотя я всегда переживал по поводу своей внешности. Чёрт, ещё и этот придурок как всегда опаздывает! — Привет! О, не ужели Великий Англия соизволил вылезти из своих извечных брюк и пиджаков? — Привет Франция. Я тоже удивлён, что на этот раз ты пришёл не в платье. Что бы я там не говорил, но при виде Франциска на душе как всегда стало радостно и тепло. На блондине были тёмно-синие джинсы и простая белая футболка. Всегда считал, что на Бонфуа, любая одежда смотрится очень хорошо, и каждая наша встреча – это ещё одно тому доказательство. — Ну, куда пойдём? – С огромным энтузиазмом в голосе спросил Франц. — Да мне в принципе всё равно. — Отлично, тогда сначала погуляем по набережной, потом можно зайти съесть мороженое, а после сходить в кино, плюс, потом ещё погулять и наконец зайти ко мне. У меня странное подозрение, или он весь вечер этот план придумывал, менял, заново придумывал и опять менял. И всё это с учётом на то, что я ненавижу гулять в жару, не очень люблю мороженое и уж точно не выдержу два часа классической французской драмы. В голове сам собой возникает хороший вопрос: на фиг я сюда припёрся?! — Хорошо, я не против.— Мне окончательно перестаёт нравиться моя привычка говорить не то, что на самом деле думаю. *** На синей глади воды плясали золотые полосы от солнца, ветер колыхал ещё зелёную листву молодых деревьев растущих вдоль набережной. Да и не особо то и жарко. Вдали, через реку перекинулся маленький мостик с перилами, украшенными сложными сплетениями металлических роз. Всё просто отлично, разве что…. — Ты слишком много работаешь Артур, надо чаще отдыхать. Нет, это конечно хорошо, что ты так заботишься о своей стране, но всё же. Ты даже выглядишь болезненно, надо лучше следить за собой, так ведь и до могилы не далеко! А вот ты только представь, что…. -Конечно, до могилы не далеко, ты же сейчас рядом! Придурок! Порой я очень хочу, чтобы загробного мира не существовало, и всё это из-за того, что я боюсь встретить там тебя! Вот объясни мне, как можно непрерывно вести диалог два часа, притом, что я тебе ещё ни разу не ответил! А ты дальше продолжаешь что-то говорить, попутно успевая подмигивать проходящим мимо красивым девушкам и парням. О боже, как будто тебе двадцать лет! Ещё меня неимоверно бесили постоянные оценивающие взгляды, вскользь бросаемые мимо проходившими людьми. Создавалось отвратительное чувство, что в тебе что-то не так и это видят все кроме тебя. От этого, я порой нервно теребил прядь волос или же край рубашки. Всегда ненавидел, когда кто-то на меня пристально смотрит и именно за это Франц чаще всего и получал по шее. — Пойдём съедим мороженое? – неожиданно спросил Франция — Я не хо…. -Я так и знал, что ты согласишься, Артур. И перестань ты наконец теребить волосы. И всё-то ты замечаешь, что ненужно. Ну ничего, радуйся, пока можешь Бонфуа, я тебе всё ещё припомню! Всё! Сволочь! Самовлюбленный эгоист! Франц выбрал небольшое, но уютное кафе недалеко от Эйфелевой башни. Чёрт, он ведь как всегда меня туда обязательно потащит! Ну что такого он нашёл в этой куче железа?! Тоже мне, нашёл воплощение себя любимого. По мне, так это должно было быть что-то изящное, утончённое и уж точно не из одноцветного металла. Не знаю почему, но ты всегда ассоциировался у меня с витражом, чтобы были тёплые, размытые цвета, мягкие, но при этом чёткие грани, блики света, как те, что сейчас играют на твоих мягких волосах, и обязательно что бы в нём были простые кусочки стекла, через которое всегда было бы видно чистое голубое, как твои глаза, небо. На вид витраж очень красив, но в тоже время так хрупок. Хватит лишь одного грубого прикосновение и стекло разобьётся и по нему потечёт кровь с порезанных рук. Твои слова и действия порой слишком наигранные, истерики лишь для того, чтобы поддержать амплуа. Это всё стало уже просто привычкой. Ты превосходный актёр. Но я всегда вижу разницу между игрой и реальными чувствами, что тебя порой злит. Может понять, где заканчивается спектакль мне помогают незаживающие порезы…. — Арти. Арти! Ты меня вообще слушаешь? – Знакомый голос я слышу не сразу, и он явно обижен. — А? Прости, Франц, я просто задумался. Чёрт, что-то меня не туда понесло! Обычно такие мысли приходили только после бутылки виски. Я так задумался, что не заметил как принесли заказ: для Франции – мороженное (правда порция была человек на пять, не меньше), а мне чай, который уже успел остыть. — Да ничего. Я тут говорил, что если и дальше так будет, Америка тебя вообще во всём обойдёт. Он сейчас одна из самых влиятельных держав. Я слышал, даже Россия не хочет иметь с ним даже маленьких разногласий. Нет, он, конечно, не проиграет, если Альфред объявит ему войну, но потери будут большими. Я тут узнал, что Джонс встречается с Мэтью. Смотри-ка, он тебя даже в этом обошёл! – Франция звонко рассмеялся. Ну всё, достал! Я с силой опустил несчастную чашку на столик. — Да что вы все твердите: Америка то, Америка это! Сейчас он на высоте, а завтра, он уже может быть никем! У всех великих держав есть начало и есть конец! Вспомни хотя бы великую Римскую империю, империю Александра Македонского, вспомни Персов, Османскую империю…. Им когда-то подчинялась большая часть мира, а где они теперь?! Никто из них не продержался на вершине больше одного века! Это – предел любому величию! Да вспомни хотя бы меня! Да в XVII веке я был великой державой, полмира было только моими колониями. А каким влиянием я обладал в XIX веке. А что сейчас? Ес…. Наверное, я бы мог ещё долго продолжать эту тираду, если бы Франц услужливо не запихнул мне в рот ложку с мороженым. — Остынь. Я вовсе не хотел задеть твои чувства. По мне так у тебя и сейчас отличная страна. Неужели это мне говорит Франция? — Только ты стал чересчур нервным, грубым, ты ничего не понимаешь в моде, не ценишь искусства и моя столица намного лучше твоей. Это мне говорит Франция. Ты улыбаешься своей искренней, доброй улыбкой. Я уже привык к нашим постоянным спорам, подколкам и поэтому уже давно не обижаюсь, разве только что бы подыграть тебе. — Дурак. — Да я и не обижаюсь. — Правильно, Бонфуа, на правду и не обижаются. — Да ну тебя. – Франция скорчил обиженную мордочку, но я отчетливо видел весёлые искорки в его глазах. – Ну, что, пойдём дальше? — Давай. Выйдя на улицу, Франция понятное дело потащил меня в сторону башни, но по пути туда ему на глаза попался кинотеатр. — О, точно, Арти, мы же собирались сходить в кино! Как я мог забыть? Пошли посмотрим, что идёт. Нет, только не это! Я не выдержу. Хотя выбирать между поездкой на 300-метровую высоту и двумя часами рыданий на экране, это тоже, что выбор между тёщей и налоговым инспектором. То есть, в обоих случаях голосуешь за третий вариант. Но какое до этого Франции дело, он уже с усердием осла тащил меня к злосчастным дверям. В афише было не так уж много фильмов. Какая-то французская драма вперемешку с романтикой, на которую меня точно и потащит Бонфуа, вон как глазки уже светятся и конечно же он возьмёт билеты на последние ряды. Нет уж, не выйдет! Так, что у нас там ещё есть? Фантастика, понятное дело американская, какой-то немецкий боевик, ещё что-то и американский ужастик. Вот на последние мы с тобой и пойдём. Вот он: час расплаты Франциск! Готовься, тебя уже ничто не спасёт! Ха-ха-ха! — Так на что пойдём Арти?— Радостно спросил Франц. Нет уж, не дождёшься! — Пойдём на ужастик. – С лица француза сползла улыбка, и на её место пришло выражение аля умирающий олень. — А может, лучше, на драму сходим? – А сколько надежды звучало в твоих словах. Но я уже подходил к кассе, и тебе оставалось только с ужасом в глазах смотреть, как я беру билеты на пятый ряд в почти пустой зал. — Что застыл Бонфуа? Сеанс начнется через десять минут. Вот оно – возмездие! Теперь уже я, с банкой колы в руке, тащу тебя на буксире до зрительного зала. Вот теперь я очень рад, что решил приехать, потому что видеть твоё испуганное личико просто неземное удовольствие! Никто кроме меня и Испании не знает, что ты боишься ужастиков ещё больше, чем Америка. На экране кто-то умирает, поскользнувшись на игрушечном глазе и выпав из окна, размазав кишки по дороге, и это так весело выглядит. И слева от меня ты так очаровательно закрывающий глаза рукой. Не могу сдержаться и тихо смеюсь, переводя взгляд с тебя на экран. Услышав смех, ты отрываешь руку от лица, и злобно смотря на меня, шипишь. — Чтобы я ещё хоть раз в жизни согласился пойти на такое. Нет, что бы я ещё хоть раз согласился пойти на такое с ТОБОЙ! Ненавижу! Ты такой милый сейчас, что я не выдерживаю и смеюсь уже в голос. Сам фильм мне понравился, хотя может это только от того, что я смотрел его с тобой. Всегда, что бы я ни делал, с тобой даже любая работа становиться проще и приятней что ли. Странное чувство. Когда ты рядом так спокойно, правильно и легко. Когда мы выходили из кинотеатра, у меня было шикарное настроение, а Франция вяло шёл слева от меня. Было уже около семи, и жара спала, уступив место вечерней прохладе. Бонфуа опять потащил меня на набережную, что значительно подняло ему настроение, а мне понятное дело, не очень. Блондин опять болтал обо всём на свете. Внезапно, мир покачнулся и перед глазами всё поплыло. Не знаю, что случилось, но в голове гудело, а ноги казались ватными, из-за чего меня неимоверно качало и, боясь упасть, я сел прямо на асфальт, откинувшись спиной на чёрные перила. Все звуки затихли, казалось, мозг просто не хочет воспринимать информацию, но всё же выхватывая порой из всей этой непонятной массы взволнованное лицо Франциска. — Арти, Арти что случилось? А дальше я лишь видел, как шевелиться его губы, может даже слышал, что он говорит, но понять точно не мог. Было большое желание лечь прямо тут, на асфальте и вырубиться. Франция пытался меня поднять, а мне было как-то всё равно и это пугало. Кое-как мы всё же направились в сторону машины, благо до неё оставалось не так далеко. Некоторые фрагменты просто выпадали из памяти, как будто я действительно пару раз терял сознание. Тело я вообще не чувствовал, словно его и не было, поэтому я просто не понимал, как надо стоять…. Как оказался на переднем сидении красного «Рено» я вообще не помнил, но зато через пару минут мне резко стало лучше. Поморгав, я повернул голову влево и нашёл взглядом Бонфуа. Тот увидел, что я вновь могу адекватно воспринимать информацию и вот тут я очень пожалел, что пришёл в себя. — Киркланд, мать твою, что это сейчас было?! Я так испугался! Ты же меня в могилу сведешь, идиот! – У Франции ощутимо дрожали руки, и он перекидывал злой взгляд с дороги на меня. Блин, а может ещё не поздно претвориться трупом? Посмотрев в зеркало заднего вида, я понял, что не далеко ушёл от желанного состояния. — А я что знаю, Франц. Со мной такое первый раз…. Хотя нет, второй, но это было давно. — Ты весь бледный. Тебе лучше? Выпей воды. Может это давление? У тебя не было утром температуры? А как голова? Может лу…. — Заткнись…. Пожалуйста. Лучше мне, лучше. Только ощущение осталось, как будто у меня кровь из ушей идёт. – Взглянув на лицо Франции, я сразу же добавил – но это только ощущение, мне, правда, лучше. Франция вздохнул, но выглядел всё равно напряжённо. Выпив воды, я решил разрядить обстановку. — Да успокойся Франц! Зато помнишь, как ты возмущался, что ещё ни разу не тащил меня к себе домой в трезвом состоянии? Как любит говорить Иван: Газпром – мечты сбываются! Ты тащишь меня к себе домой и заметь, я вовсе не пьян. – Я улыбнулся. — Да как ты такое можешь говорить?! Я никогда бы не пожелал тебе плохого! Ты мне очень дорог. Дурак! И что ещё за Иван. — Знаешь, Франция, я начинаю сомневаться, кому из нас двоих плохо. У тебя у самого температуры нет часом? Иван, это Россия, помнишь такого? – Бонфуа сдвинул брови и когда я уже действительно стал переживать за остатки его мозга, он наконец моргнул и на его лице отразилось понимание. — А Россия. О, Святая Дева Мария, у меня из-за тебя все мысли смешались. В принципе, в таких спорах мы и доехали до дома Франции. Это было довольно уютное светлое здание, где преобладали жёлтые, белые и кремовые цвета. Перед домом были красивые клумбы с тюльпанами и нарциссами. За всё время, что я провёл здесь, успел выучить каждую деталь и каждый листик. Выйдя из машины, мы по дорожке из белой гальки подошли к парадной двери украшенной мозаикой из разных сортов светлого дерева. Дальше пройдя по длинному коридору, вошли в просторную гостиную с мягким светло-коричневым диваном и длинными стеллажами книг вдоль бежевых стен. Дом Франции разительно отличался от моего, разве только огромное количество книг оставалось низменным. Если у меня всё было выдержанно в строгих чёрно-белых цветах или же деревянной основе, то тут было много ярких, авангардных вещей, мягкой мебели и картин экспрессионистов, которые хорошо сочетались с необычными по форме лампами и столами. Сам дом уже настраивал на свободное общение. Опустившись на серый стул с изогнутой спинкой, я стал ждать блондина, который умчался на кухню, как было сказано за таблетками. Через пару минут он вернулся. В руке был прозрачный стакан, где была намешана явно высокородная хреномуть. Для блага своего же здоровья, я отказался выпить эту гадость, но после получасового выноса мозга я всё же залпом осушил емкость. На вкус это было что-то между отбеливателем и протухшим мясом. Франция наконец успокоился, и мы уже нормально поговорили, как в старые добрые времена. *** — Ну так что, ты остаёшься у меня на ночь Арти? – с лукавой улыбкой серийного убийцы, спросил Франциск. — Скорей уж Мэрлин восстанет из мёртвых, чем я останусь у тебя! В трезвом состоянии конечно. — Жаль! Ну что ж, тогда поехали по направлению к аэропорту. Есть рейс на 23:20. — Но ведь сейчас ещё только семь, а ехать от силы минут тридцать. — Ну ….. Я просто хотел ещё погулять. Пару минут я просто смотрел на этого придурка, мысленно представляя как перерезаю ему глотку. — Погулять, значит. Я не понял, Бонфуа, ты действительно дебил или просто хочешь, что бы я тебя убил? – Вот теперь уже на моём лице сияет улыбка садиста со стажем. Но тебе всё равно, и ты тянешь меня на улицу, и как бы сильно я не цеплялся за углы, столики и напольные вазы, ты всё равно был сильнее и через пару минут шумной возни, я оказался за пределами дома. Но я всё же сумел разбить тебе пару ваз, и поцарапать паркет, от чего сердце наполнялось неимоверной гордостью за себя. ** * Опять мы идём по этой же самой набережной, но теперь уже вечер и блики на воде стали оранжевыми, по глади пошли мелкие волны из-за вечернего ветра. Солнце красиво садилось на западе, где скоро взойдёт серебристая луна. Твои волосы захватывали последние лучи, от чего пряди приобретали медовый оттенок. Небо, из голубого превратилось в тёмно-синее, но рядом с солнцем ещё были светло розовые круги с персиковыми отливами. Иногда проплывали облака, казавшиеся тяжёлыми из-за яркого цвета меди. Франция вновь что-то говорил, только сейчас я изредка отвечал на его вопросы. Впереди показался тот самый мост, с железными розами и ты, конечно же, свернул на него. Мост был не высокий, метра два над водой и посередине был небольшой выступ без перил, куда меня Бонфуа и усадил, и сам опустился справа. — Ну признай же Артур, что Париж великолепен, особенно по вечерам, в свете заходящего солнца! Как будто живое воплощение красоты, изящества и любви. Ты повернулся ко мне с чуть приоткрытыми в улыбке губами, на которых плясали светлые блики. Ты изящно провёл по ним языком, и я как заворожённый следил за этим, не в силах оторвать взгляд. Я медленно потянулся к тебе, попутно тихо шепча «да». В твоих глазах засветилась радость, и ты сам потянулся к моим губам, до которых оставалось пара сантиметров. Ты прикрыл глаза, а я положил руку на твоё широкое плечо, небольшое усилие…. — Артур, ты зараза! – Злобно и обиженно вопил Франц, отплёвываясь от попавшей в рот воды и пытаясь ногами нащупать дно.— Садист! Кто, я? А что я, а я ничего! — Да, твоя столица Бонфуа, воплощение любви, но мой Лондон всё равно в десять раз лучше! – Каких же усилий мне стоило заглушать безудержный смех, при виде насквозь промокшего, растрёпанного блондина, вылезающего на берег. — Видел бы ты себя сейчас, о воплощение изящества и великолепия! – Согнувшись пополам от смеха, я наслаждался этим зрелищем. Но вот когда ты стал приближаться ко мне, с явным намереньем убить во взгляде, я вдруг резко выпрямился и попытался как можно быстрее ретироваться, но не учёл того факта, что ноги у тебя длиннее, да и мотивация посильнее. Как итог я оказался на газоне, лёжа под Францией, чьи руки были у меня на шее. — Ненавижу тебя Киркланд! Упёртая сволочь, самоуверенный кретин! – Эти лестные слова сопровождались ощутимыми встряхиваниями. Когда же Бонфуа отпустил меня, и я смог сесть на траву, пришло осознание того, что моя рубашка промокла и теперь липла к коже. — Ну спасибо тебе Франц! Чёртов старый извращенец! — Ты первый спихнул меня в воду.— Обиженный вопль услышали наверно даже на другом конце города. Я улыбнулся своим воспоминаниям, да и ты тоже выглядел весёлым. — Повели себя как дети. Но ведь признай же — было весело. Франциск засмеялся и утвердительно кивнул. Посмотрев на часы, он печально вздохнул. — Ладно, Артур, уж восемь, надо ехать в аэропорт. Может, всё же останешься? — Нет уж, поехали. Поднявшись с газона, мы направились в сторону припаркованной машины. Люди оборачивались, и у меня каждый раз у меня возникало огромное желание провалиться сквозь землю, а вот Франции похоже было по фиг. Мы приехали в аэропорт в районе девяти. В огромном зале было довольно пустынно, солнце совсем село и всё помещение освещали круглые лампы. Скоро объявили посадку, и стало как-то печально от того, что надо прощаться, но показывать это я был не намерен. — Ну пока Арти. Мы хорошо провели время. Я не успел никак среагировать, а ты уже прикоснулся своими губами к моей щеке, а затем и к бледным губам. Поцелуй был совсем быстрым, но тепло от него ещё долго не хотело покидать моё тело. — В следующий раз Артур, уже я приеду к тебе. Ответить я не успел, ты улыбаясь убегал к выходу, но я всё же крикнул «дурак», уверен — ты услышал. — Пока. – Тихо, на грани слышимости. На губах появилась еле заметная улыбка. За стеклом проплывали розовые от восходящего солнца облака. Мы могли воевать, спорить и кричать друг на друга вечность, но это не мешало нашей дружбе. Что бы я не говорил Францу, без этого поцелуя я не могу представить свою жизнь.