Шлюха

Утро. Виктория. Наступило раннее утро. Я стояла в тени деревьев около клуба. То, что сегодня ночью произошло в маленькой комнатке на третьем этаже, было моей долгожданной местью. Эдвард только что выскочил из клуба как ошпаренный. Он направился к своей машине, ничего вокруг себя не замечая. Он даже посмотрел в мою сторону, но ничего не почувствовал. Думаю, он бы даже не заметил сейчас исчезновения всего мира. Я вглядывалась в его перекошенное от боли лицо, в потемневшие глаза, опущенные плечи и понимала, что сегодня наконец-то все кончено, сегодня мы оказались квиты. Его машина рванула с места, набирая по ходу бешеную скорость. Я смотрела ему вслед, и знала — сюда он больше не вернется. Я знала… Я хорошо знала мужчин. А Эдвард был, прежде всего, мужчиной. Я развернулась и направилась в противоположную сторону. Мне нет больше необходимости следить за ним. Моя месть закончена. Утро. Белла Не помню, как я добралась до своей квартиры. Наконец-то одна в комнате. Вздрагиваю, и сигарета, которую я только что, закурила, падает на пол. Похоже, я уснула стоя на месте. Все, надо отправляться спать. Сегодняшняя ночь была какой-то странной. Мои руки сжимают спинку стула, ногти впиваются в дерево, мне кажется, я что-то упустила сегодня. Но в голову ничего не лезет. Надо поспать хотя бы пару часов. Сил для того, чтобы раздеться или хотя бы смыть макияж, уже нет. Глубоко вздохнув, я заваливаюсь на кровать и моментально отключаюсь. Я так устала, что мне сегодня даже сны не не сняться. Меня разбудил телефонный звонок. Три часа сна пролетели, словно одно мгновение. Звонил Деррик. — Чего ты хочешь? — сонно спросила я. — Ну, — протянул он, — я, как-никак беспокоюсь о тебе. — Если бы беспокоился — сидел бы вчера под дверью или свечку держал, — недовольно продолжаю я. — Да ладно тебе, не дуйся, все прошло нормально? — Как всегда, — отвечаю я. — А что, могли быть проблемы? — Даже не знаю, говорить тебе или нет. Вчерашний парень и вправду был странным. Ну, раз все нормально… — Если он был странным, то какого черта ты посылал меня к нему? — Ну, детка, он предложил хорошие деньги… Бизнес есть бизнес. Ты и сама это знаешь. Вы там как, долго были? — Черт с тобой, Деррик, тебе-то какая разница? — мне не хотелось говорить ему, что вчера я не занималась своей обычной работой. — Да ладно, котик, расскажи. Парень-то был видный. — Не поняла, — удивленно спросила я. — Ну, красивый пацан, да, и, кстати, моложе тебя. А глаза такие черные, практически без зрачков. Я сначала было подумал, на наркоте какой-то сидит, да и кожа у него жутко холодная. Это-то ты хоть заметила? Наверное, трубка, которую я держу, прижав к уху, сейчас треснет, так сильно мои руки сжали ее. — Что ты имеешь в виду? — Когда он протягивал мне деньги, я случайно коснулся его руки, такое чувство, что он ее только что из холодильника вынул. Меня охватила паника. — Деррик, опиши мне его, — истерически закричала я. — Белла, да что… — Деррик, — нетерпеливо прервала его я, — просто опиши его. Деррик стал описывать мне его, а я слушала, с каждым словом падала в пропасть все глубже и глубже. Это был Эдвард. И я ему все рассказала. Боже, чего я ему только не наговорила. Мои щеки залила краска. Как он мог так со мной поступить? Как мог? Почему он пришел ко мне вот так? Почему он ушел? Казалось, я сейчас умру, так сильно стало стучать мое сердце. Мне хотелось кричать, но мое горло пересохло, и я тряхнула головой, чтобы успокоиться. Ведь я знаю ответы на эти «почему». Произошло то, чего я так боялась. Эдвард теперь все знает и не хочет меня больше видеть. «Он все знает» — про себя повторила я, «Эдвард знает», — повторили мои губы. Я повторяла эти простые слова снова и снова, пока их ужасный смысл не дошел до меня, не отпечатался в моем сознании. Я сидела на кровати оглушенная, не в силах нормально дышать, не в силах двигаться, не в силах думать. Если я и представляла себе нашу встречу, то только не так. Только не так. Я стала дрожать. Он купил меня, чтобы поговорить со мной. Я ждала его. Ждала все последние десять лет. Ждала дни, месяцы, годы, а он просто пришел и купил меня Я ждала его. А, он просто развернулся и уехал… Навсегда. Он отнял у меня все. Если раньше я надеялась и ждала его, то теперь он отнял у меня даже надежду. Его уже не было, его уже не будет. Зачем он вообще появился? Зачем? Все стало еще хуже. Лучше бы его вообще не было. Как мне теперь жить дальше? Утро. Эдвард

О, как убийственно мы любим! Как в буйной слепоте страстей, Мы то, всего вернее губим, Что сердцу нашему милей Ф. Тютчев

Когда она ушла, я еще очень долго сидел в оцепенении. То, что Белла рассказала мне, было ужасно. Она еще долго рассказывала о своей работе, клиентах, но я уже не слушал. Просто физически не мог это слушать. Я не хотел этого знать. Я переключил все свое внимание за пределы этой комнаты. Но там было то же самое — секс, деньги, снова секс, снова деньги. Что, за проклятое место. Как тут вообще можно находиться. Мне хотелось вскочить и бежать отсюда не останавливаясь. Я смотрел на Беллу и не видел ее, мои глаза как будто ослепли, губы онемели, уши оглохли. Я не мог слушать дальше, смотреть на нее, сказать ей что-либо. Я был оглушен болью, которая свалилась на меня сегодня так неожиданно. Лучше бы никогда не возвращался в Форкс, лучше бы я никогда не встречал Беллу, лучше бы я не приезжал сюда…. Мне было больно. В груди начало давить, мне казалось, что мое неподвижное сердце сейчас разлетится на миллиарды осколков. Мне хотелось плакать. Плакать о своей потерянной любви. Плакать об утраченной навсегда Белле. Белла, что же ты наделала? Как ты позволила злости управлять своей судьбой? Судя по ее рассказу, она давно забыла меня. Возможно, она даже ненавидит меня. С моей стороны было бы чистым ребячеством предполагать, что в ее сердце осталась хоть капля чувства ко мне. Как она сказала «Невозможно было столько лет играться в грязи и не выпачкаться», прошло ведь десять лет. Она больше меня не любила. Это было очевидно. Неужели она действительно стала такой, какой я ее теперь видел — циничная, продажная? Какая теперь разница, кто виноват. Я? Виктория? Она сама? Теперь это было не важно. Могу ли я предложить ей денег? Примет ли она их от меня? Я вспомнил, как когда-то давно, казалось, в совершенно другой жизни, она вернула мне стипендию. Это было давно, теперь же все возможно. И если я предложу ей денег, не будет ли это похоже на откуп: «Белла прости, я слегка испортил тебе жизнь. Вот держи, это тебе — компенсация» Даже если их и примет, она не сможет бросит такой образ жизни. Она слишком глубоко завязла во всем этом. Мне было страшно задавать следующий вопрос самому себе: «Что будет, если я появлюсь и буду с ней рядом? Она тоже не сможет или не захочет все бросить?» Или она будет со мной, но только ради денег? От возможного ответа меня пробирала дрожь. Нет, только не так. Я монстр и не имею права судить. Но я судил. Когда-то я презирал проституток. Когда-то искал среди них своих жертв. Я читал их мысли, искал среди них виновных, тех, кто убивал своих новорожденных детей, подставлял клиентов ради денег, тех, кто предавал любовь. Я ведь убивал таких, как она. Я монстр и не имею права судить. Но я судил. Когда я вышел на улицу, город только начал просыпаться. Солнце уже взошло и пришлось прятаться в тени. Я сел в машину и поехал на побережье. Я знал тихое место на берегу океана, туда я теперь и направился. Мне необходимо было подумать о том, что делать дальше. Надо было все решить. Позвонил телефон. Элис. Конечно, она увидела меня и Беллу. Я не стал брать трубку. Я не хочу, чтобы на мое решение повлияло «ее будущее». Хочу решить все сам. Я знаю, что это решение дастся мне нелегко. Но перед Беллой я появлюсь только после того, как буду знать, что предложить ей. После того, как смирюсь с ее прошлым, после того как прощу ее за прошлое. Только вот смогу ли я принять ее? Смогу ли снова обнимать ее, не вспоминая о сотнях мужчин, обнимавших ее до меня? Я разрывался на части. Мне хотелось выть, выть от безысходности. Я не знал, что мне делать. Может, стоит поговорить с ней, сказать, что я знаю правду. Может то, чего она не дорассказала незнакомцу, расскажет мне? И этого хватит, чтобы принять новую ее? Нет, какой бы она не стала, я не буду ее так унижать. Меня передернуло от отвращения, когда я представил, что рассказываю Белле о своем обмане. Подсознательно я чувствовал: так не стоит делать. Это будет неправильно и очень унизительно для нее. Когда она закончила свой рассказ, я очень хотел спросить ее, что бы она сделала, если бы ее Эдвард вернулся? Но я решил не рисковать, я и так задал об Эдварде очень много вопросов, и это могло навести ее на лишние подозрения. Может, теперь предстать перед ней и посмотреть, что она будет делать? Я перебирал в уме десятки различных вариантов как быть дальше только для того, чтобы в моей голове перестал звучать ее голос, рассказывающий о своей работе. Мне тогда только казалось, что я отключился. Мой мозг фиксировал каждую сказанную ею фразу, каждое движение. Я не хочу этого знать, хватит и того, что я уже знаю, кричал я мысленно. Почему до сих нет средств, стирающих память? Неужели в жизни все так прекрасно, что стоит помнить каждое мгновение? Я бы стер последний вечер, я бы стер последние десять лет. **** Элис позвонила еще раз, когда я уже принял окончательное решение. — Эдвард? Ты слышишь меня, зачем ты собираешься похитить Беллу? — недоумевала она. Конечно, она ведь видела только решение, она не видела прошлого Беллы и того, где она сейчас. В ее видении я, как и решил, увозил Беллу на остров Эсме. — А, как ты думаешь, Элис? — спросил я. Значит, мое решение окончательное, и Элис видит его последствия. — Ты собираешься убить ее? — с тревогой спросила она. — Эдвард, ты же любил ее. Что случилось? — Элис, успокойся. Я хочу знать, что именно ты видишь? — Я вижу, что ты привозишь ее бесчувственную на остров Эсме. Твои глаза черны, губы растянуты. Ты полностью утратил над собой контроль, Эдвард, ты кружишься над ней, как …ну как дикий хищник над своей давно желанной добычей. Это ужасно, Эдвард. Ты занимаетесь с ней любовью, и ты пьешь ее, смакуя каждую каплю ее крови, и это еще больше изменяет тебя. Эдвард, это не ты. Ты превращаешься в зверя. Это ужасно. — Боже, Элис, я просто собирался ее спасти, — в ужасе выговорил я. — Эдвард, не надо. Это не единственное, что я видела. Ты убивал ее не только на острове. Сегодня я видела не одну ее смерть от твоих рук. Неужели Элис увидела зверя, которого я так старательно прятал? Зверя во мне, который кричал: растерзай Беллу, она предала тебя, предала твою любовь, она не достойна жизни, ни в сущности человека, ни в сущности вампира. Впервые за все годы своей второй жизни я испугался. Неужели внутри меня живет такой монстр? Неужели все эти годы, отданные на борьбу с нашей сущностью, были пустыми? Неужели, чтобы я не делал, надежды нет, и моя душа давно сгорела в адском пламени? Я бездушная машина для убийства, которая пытается казаться человеком, и это самое страшное. Все эти годы я просто маскировался. Разговор с Элис кое-что прояснил для меня — мне не стоит видеться с Беллой. Я не могу справиться с ее прошлым, не могу предложить ей былой любви и заботы. Я трус. Я не справился. Я не простил. Я опустился на колени. Мне было плевать, что вода намочила мне ноги, наоборот, она давала мне знать, что все это реально, что это не сон. Моя Белла, та, которую я знал когда-то, временами такая проницательная, временами такая наивная, такая беззащитная, такая красивая, как мне хочется кинуться тебе в ноги и просить прощения за то, что я тебя оставил. Прости меня, я знаю, ты будешь намного великодушнее меня, ты простишь. А я не могу. Теперь я знаю, что десять лет назад я совершил самую большую ошибку в своей жизни. Теперь я знаю, но уже слишком поздно. Я не буду вмешиваться в твою жизнь, похоже, любое мое решение приведет к твоей гибели. Прощай, моя Белла. Я даже не могу помочь тебе, ты сразу поймешь от кого деньги и поймешь, что я знаю о тебе все. Ради той любви, которая у нас была, я не буду тебя так унижать. Вернуть тебя такой, какой ты была раньше не выйдет, попытаться изменить — возможно. Только для этого тебе надо дать то, чего я дать уже не в состоянии. Наша любовь могла бы спасти, но я не могу предложить ее тебе, а ты уже меня не любишь. Прощай, моя Белла. Ради тебя я пока не трону Викторию, хотя должен был растерзать ее за то, что она с тобой сделала. Не знаю, возможно, потеря Виктории будет для тебя много значить. Но, клянусь, придет время и она за все ответит. Куда тебе с твоим жизненным опытом судить о такой, как она. Она обвела тебя вокруг пальца, а ты даже не догадалась об этом. Но не это было главным. Новая мысль пронзила меня. Зная тебя, я был вправе ожидать от тебя более обдуманных поступков. Оставляя тебя, я был вправе ожидать от тебя большего. Ведь ты знала, как я тебя любил, как лелеял, ты должна была знать, чем я пожертвовал, отдалившись от тебя. Я б-ы-л в-п-р-а-в-е о-ж-и-д-а-т-ь … *** На берегу океана, опустившись на колени, сидел мужчина, ему хотелось плакать, но он не мог — слезы были для него невозможной роскошью. Он принял решение. Теперь все кончено. Ее для него больше не существует. Это был мужчина, навсегда потерявший свою любимую. Рассвет, наступивший для него десять лет назад, сегодня сменился закатом. Около этого же океана, только в другом конце большого города, на берегу стояла женщина. Сегодняшняя ночь что-то перевернула в ней. Она как будто посмотрела на себя со стороны. Теперь она стояла и плакала. Она могла себе это позволить. Плакала она по самой себе, по той наивной девочке, которой была когда-то. Она тоже приняла решение. Ей нужна помощь, пора вернуться домой.