Сны и небоскрёбы

Дазаю снится Одасаку. Одасаку в белой рубашке и красном, как кровь, шарфе. Он стоит спиной к окну, обведённый маслянистым рыжим контуром закатного света. Там, в окне, как в чёрной раме, иглами вонзаются в небо пять небоскрёбов. Шарф стекает с шеи Одасаку, теряется в полумраке, растекается по полу черной лужей. Дазай хочет что-то сказать — или сделать — но Одасаку медленно открывает рот. Растягивает его в улыбку. За губами чернеет космос, колюче мерцают звезды. Одасаку медленным, тяжелым шагом приближается к Дазаю, и шарф волочится за ним, как проклятие. Одасаку опускается на колени, и его рот разверзается, как ворота в бездонную пропасть; он засасывает Дазая в неё — целиком, начиная с бедер. Дазай просыпается. Он смотрит в потолок — знакомый, знакомый потолок. Он протягивает руку и на ощупь находит телефон. Открывает контакты. Они поименованы однообразно и не очень смешно. «Серьёзный парень». «Ребёнок». «Дурак». «Пастушонок». Дазай находит «Наивного йокогамского мальчика» и нажимает на вызов. Он смотрит в бледно-синий прямоугольник окна и считает гудки. За окном в небо вонзаются небоскрёбы — все пять; острые, как звезды из сна. На восьмом гудке Дазай жмет на отбой. Фраза «абонент не отвечает» заставляет его чувствовать себя побеждённым. Если сравнивать неудачи с ранениями, то в таком случае у него в боку застрял осколок. Ни дышать нормально, ни умереть. Дазай сворачивается клубком в середине измятой постели и замирает. Он чувствует себя каплей росы в середине цветка. Он ждёт рассвета, чтобы испариться. Он стоит в центре огромной круглой площади, разрисованной под мандалу, и смотрит в небо, запрокинув голову. Над его головой — небоскрёбы, опрокинутые остриями вниз. Они висят над площадью, как корабль инопланетян. Дазай хочет помахать им рукой и сказать: «Добро пожаловать на Землю», но на крыше среднего из них стоит Одасаку — озарённый солнцем, сверкающий, как капля яда на кончике иглы. Он смотрит на Дазая. Дазай смотрит на него. — Ты, — говорит он и замолкает на пару секунд. — Ты, почему ты не отвечаешь на звонки? Площадь едет вверх. Или небоскрёбы — вниз. Что-то меняется. — Мне надо было сообщить тебе кое-что важное, — продолжает Дазай и сам себе начинает верить. Добро пожаловать на Землю, Одасаку. — Почему ты меня игнорируешь? Одасаку стоит, не шевелясь. Ветер треплет его волосы, развевает плащ. Площадь и небоскрёбы продолжают сближаться, и у Дазая начинает кружиться голова — и из-за этого движения, и из-за позы. — Сколько я должен ждать, пока ты соизволишь взять трубку? Одасаку близко — так близко, что Дазай видит, как его чёлка рассыпается на отдельные пряди. Так близко — подними руки и коснись его. И когда Дазай тянется вверх, к глазам Одасаку, к улыбке Одасаку, к его непроизнесённому ответу — Одасаку улыбается и исчезает. Его плащ — сброшенная оболочка — падает на Дазая; тот вздрагивает, поднимает руки, пытаясь выпутаться, и просыпается. В чёрной раме окна — пейзаж: в предрассветное небо вонзаются пять небоскрёбов Портовой мафии.