Синергия

      Это всё ещё странно. И становится всё хуже и хуже. То ли воображение богатое, то ли ещё что, но всё больше деталей подчёркивается словно жёлтым текстовыделителем, режущим глаза.       Хочется сбежать в работу, вот только Хейджи пребывает в чём-то похожем на творческий кризис. Противная штука, когда всё не так звучит и выглядит, когда не пишется ни слова совсем, а совесть грызёт не хуже, чем собака кость.       И что делать, когда глаз сам подмечает развитие отношений между Кудо и Куробой? Как приятно сочетаются их костюмы: серое пальто Херлока и чёрный плащ Арсена? И взгляды Сагуру на них, такие задумчивые и оценивающие?       А с другой стороны они — критики. Несчитающие творение Сагуру глубокомысленными, недовольные пониманием любви Хаттори, язвящие на тему коротковатости некоторых моментов. Нет ничего сложнее, чем быть открытым критике, но в то же время её сортировать на вкусовщину и адекватную.        — Ты в порядке? — тихий вопрос вынуждает вздрогнуть. Голос полон странных эмоций, которые в то же время не пытаются навязываться.        — Да... нет. Не могу выйти из странного застоя, — всё же признаётся Хейджи, отрывая взгляд от никак не изменённой странице и даря его Сагуру. — Ты бывал когда-нибудь в чём-то похожем?        — Даже если и был, то не факт, что тебе это поможет, — качает головой тот со вздохом, — у каждого свои пути преодоления критики и поиска вдохновения. Всё, что я могу — ждать и поддерживать тебя.        — И всё же? Чем пользуешься ты?        — М-м-м. Иногда перечитываю понравившиеся книги. Смотрю что-то вдохновляющее. Того же Ностальгирующего критика — он иногда озвучивает интересные идеи, которые хочется снять снова. И музыка, — перечисляет Сагуру даже больше того, чего ожидает Хейджи. — Но Критика смотреть опасно. Во-первых, по нам он не раз проехался, хотя Холмса и похвалил. Во-вторых, к его немного циничному стилю надо ещё привыкнуть.        — Вот как, — тянет кансаец, чувствуя себя усталым. — Натыкался, да.       И вновь тишина, комфортная и в то же время нет. Они не раз сидели в тишине, но сейчас мысли из-за этого снова сходятся к глупым вещам вроде контраста и что же между ними.       Сагуру молча сидит рядом на диване, открыв книгу. Должно быть, снова Конан Дойль. Или любой другой детектив — Хейджи сейчас не видно. Важнее то, что британец мягко улыбается во время чтения, иногда чуть прикрывая глаза и обдумывая какой-то момент. Возможно, решает дело в уме или смакует особенно красиво звучащий момент.        — Знаешь, это забавно смотреть на то, как меняется взгляд людей на некоторые вещи, — вслух отмечает Сагуру, поднимая взгляд от телефона и смотря прямо в глаза Хейджи.        — Например? — уточняет больше для галочки он, прикрывая ноутбук: всё равно сейчас ничего не напишет там.        — Например, Шолмс и Люпен. Когда-то никто бы и подумать не смог, что сейчас их будут считать геями, — хмыкает Сагуру, задумчиво большим пальцем то опуская текст, то поднимая назад. — Тогда это было дружбой и только. Сейчас все с лупой будут искать отношения серьёзней и глубже.        — Ну, у них и правда не самые однозначные отношения. Чего стоит только тот факт, что Люпен всегда зовёт детектива "дорогой мэтр", — хмыкает Хейджи, продолжая гипнотизировать бледную кожу британца взглядом.        — Но это сейчас. А тогда и "мой дорогой друг" Холмса было нормальным. Никто не воспринимал это, как нечто большее, — улыбается Сагуру. — Сейчас общество забавно помешано на отношениях и постельной стадии, чуть больше, чем раньше.        — Разве это плохо? Отношения всегда вынуждают трепетать от радости, если твои любимые пары сложились, — немного недоумевает Хейджи, откладывая всё же ноутбук в сторону. — Хотя, конечно, постельная стадия переоценена. Что, если главный герой — асексуал? Тот же Холмс яркий пример такого типа людей, которых не так легко соблазнить.        — Я и не говорил, что плохо. Просто... — долгая пауза. Проблемы с формулировкой? Похоже на то. — С одной стороны, это ни хорошо, ни плохо. Каждому своё. С другой — однотипные вещи могут и приесться.        — Ты ушёл куда-то не туда. У нас был разговор, что общество зациклилось на отношениях, — фыркает Хейджи, устраиваясь поудобнее. Экран смартфона Сагуру гаснет, пока сам тот погружается в задумчивость.        — Но из-за того, что люди сосредоточены на этом, и возникло обилие всего на эту тему, нет?        — Сложно. С одной стороны, любовь — естественный для человека процесс, потому длинное произведение совсем без любовной линии сложно представить, — делится своими мыслями кансаец. — С другой, вопрос как эту линию подают. А многие, как и я, не очень-то это умеют в силу того, что не понимают этого. Остаётся лишь копировать с популярных, надеясь попасть в точку.        — Но разве ты не знаешь, что это? — с чего бы у британца столь изумлённый тон голоса? Неужели это так удивительно? — В конце концов, у тебя Тояма-сан. Да и модель родительской любви наверняка была перед глазами.        — А при чём здесь Казуха? — застигнут врасплох Хейджи, искренне не понимающий ход мыслей Сагуру. — Мы всегда были друзьями детства.        — Вот как?.. Возможно, — с чего бы такие формулировки? Что на уме у слишком внимательного Сагуру?        — С чего ты вообще решил, что у нас что-то большее?        — Из-за фильмов. Ты всегда раньше подбирал главную героиню ей под стать. И всячески восхвалял, пока она следовала за тобой, — улыбается тот, отводя взгляд и поглаживая большим пальцем тёмный экран телефона. Вторая рука неслышно барабанит по мебели.       Разве? Воспоминания подсказывают, что да. Раньше Хейджи именно Казуху и рисовал главной героиней: яркую, вспыльчивую, но добрую и доверчивую. С каких пор его мысли занимают другие образы?       Впрочем, ответ очевиден: с тех пор, как он отказал ей в главной роли в фильме про Холмса, слишком она не подходила под стандарты Сагуру.       Улыбка сама собой возникает на губах: ох, и часто они тогда препирались! По любому поводу! Что из-за образа Холмса, что по каждой детали в любой сцене. И авторитет британца тогда давил, пока они не нашли общий язык.       Хмыкнув, Хейджи нахально закидывает руку Сагуру на спинку дивана и пристраивает свою голову где-то в районе подмышки. Как ни странно, довольно удобно. Британец же никак не торопится оттуда его выгонять.        — Возможно, ты прав и когда-то я её любил. Даже не заметил, если честно, — фыркает Хейджи, подтягивая назад ноутбук и поглаживая технику по крышке.       Сагуру молчит, не торопясь как-либо комментировать ни слова, ни действия. И в этот раз всё же комфортней, даже самые странные разговоры между ними приносят успокоение.        — А ты? — внезапно даже для себя спрашивает кансаец. — Влюблялся ли когда-то?       Пауза. Медленная, тягучая, но никак непротивная.        — Пару раз в образ героев, наверно. Не могу сказать точно, если честно, — задумчиво тянет британец, всё же не раскрывая самого интересного. Что же у того с реальными людьми?        — А в девушек?        — Первым делом, как известно, самолёты, — отшучивается Сагуру, укладывая голову Хейджи поудобнее для них обоих. — Ну, а девушки потом. У меня нет чёткой цели кого-то найти. Влюблюсь и взаимно — замечательно. Нет — не помру без великого чувства.       Хейджи лишь фыркает тихонько. Такой себе ответ, но его приходится принять, тем более, что сбоку вновь засветил экран телефона: Арсен Люпен против Херлока Шолмса.       Вообще-то Сагуру прав, и стоит заняться делом. Чёрт.       Ну, по крайней мере, хоть вдохновение проснулось.