Синергия

      Рад возвращению, да?       Хейджи задумчиво валялся на диване, разглядывая потолок. Нет, у него были дела важнее, вроде пересмотра последних сцен, обдумывание обстановки в ещё отснятых...       Но мысли как-то быстро от этого переходили к другим разной бредовости вещам. Например, что он бы мог почитать тонну всякого фанфикшена на их прошлые фильмы. Хотя дурная затея: наткнётся ещё на Кудо/Казуха и развидь потом это, особенно если арты.       Казуха... Как же всё изменилось.       Хейджи ещё помнил что-то из детства, вроде того, что однажды они приковали себя друг к другу наручниками и потом сделали амулеты из звеньев. И как они долго ходили в одну школу, как она поддерживала его в чемпионатах боёв на мечах.       Много естественнных раннее вещей, о которых теперь надо вспоминать.       С некоторой неохотой Хейджи вытянул перед собой руку, продолжая вспоминать. Как девушка улыбалась, снявшись в первом его фильме, мгновенно разгромленным критиками. Как она тогда призывала не унывать и продолжать творить, чему Хейджи и следовал. Тогда он спокойно мог игнорировать замечания ехидных господ.       Сейчас же всё иначе. Почему? Или дело в количестве вложенного от себя в фильмы?       А вообще, он хоть раз был действительно доволен прошлыми фильмами? Хоть немного? Или воспринимал их как должное, в духе "я творец, поэтому жрите, господа, моё говно, и лучше вам не давиться"?       Над Холмсом пришлось работать. Над каждой деталью, вычищать каждую ошибку, зная, что всё равно останется ещё много. Пропустить несколько неровностей, чтобы в кинотеатре осознать, как их можно исправить. И с вором и джинном было абсолютно также.       Хейджи неопределённо хмыкнул вслух, мягко сжимая ладонь в слабый кулак. Совершенно иные ощущения. Можно сколько угодно было защищать те фильмы, но несравнимо по ощущениям по критике с Холмсом и Восточными сказками.       Обидно. Горько. Убивающе.       Впрочем, адекватную критику, как выразился Сагуру, можно стерпеть. Выдохнуть, запихнуть гордость поглубже и прислушаться. Отметить с неудовольствием правоту или же устроить дебаты на тему того, что вообще-то всё неправда и критикующий в данном месте ошибся.       Но вот мельком прочитать "вкусовую" критику от человека, чьему мнению доверяет вся индустрия кино... Пусть сказанная не прямо им в лицо, лучше от этого она не становилась, как и более справедливой.       Неглубокие фильмы. Хэй, они много кому всё равно нравятся! Даже если это всего лишь категория "посмотреть и забыть"! Кто-то даже рисует по их с Сагуру творчеству!        — Опять грузишься? — мягкий голос британца опять прервал мысли к лёгкому изумлению кансайца.        — Эй, это я должен жить у тебя, а не наоборот, — отшутился Хейджи, усаживаясь на диване и приглашая туда Сагуру. — Немного. Я почти свыкся с тем, что это фломастер другого цвета и что со мной всё в порядке. И что фильмы от этого хуже не стали.       Сагуру уселся рядом, почти сразу устраивая локоть на спинке дивана. И Хейджи опять устроил свою голову на плече у того, чуть наслаждаясь чужим теплом.        — Просто не можешь выкинуть идиотские мысли?        — По-моему, ответ на это очевиден. А ты чем загрузился, Гуру-чан? — полюбопытствовал Хейджи, задумчиво поглядывая на плед неподалёку. Может, утащить его и укрыться?        — Да вот вроде ты и вернул настроение, а вроде мой номер живой. Непорядок, — весело хмыкнул британец, разводя руками. — Я тут прикидывал варианты, к кому ночевать завалиться, а все зря, оказывается.        — Ну тебя, — фыркнул Хейджи, устраиваясь поудобней и спиной прижимаясь к коллеге и другу.       О, отлично, самое время зациклиться на других мыслях. Вроде что же чувствует к нему Сагуру. Просто волшебно вовремя.        — Ну так ну меня. Мне уйти? Или предпочтёшь и дальше использовать как подушку? — изогнул бровь британец, не пытаясь как-либо убрать от себя наглеца.        — Предпочту. Слушай, не думал изменить профессию? — шутливо подхватил Хейджи, глупо улыбаясь и пытаясь смотреть на закатывающего глаза Сагуру.        — Нет уж, спасибо. А то меня ещё и матрасом сделаешь. И что я потом буду отвечать? Нет, извините, не могу подойти, потому что я матрас Хей-чана? — фыркнул вновь тот, разглядывая как минимум потолок. Как максимум — себя изнутри, но это всё же маловероятно.        — Можешь быть одеялом или подушкой для объятий, — тихо рассмеялся кансаец, развлекаясь с выражения лица друга. — Тебе что, жалко что ли?       Сагуру лишь страдальчески поднёс воображаемую трубку к уху и заговорил самым драматичным голосом, что только имел:        — Здравствуйте, с вами говорит личная подушка Хей-чана. Мне что-то передать ему, когда тот проснётся?       Хейджи расхохотался, представляя реакцию любого из их общих знакомых на данное приветствие.        — Вот видишь, ты уже отлично вживаешься в роль моей подушки! — ухмыльнулся он и повалил обоих на диван, пристроив свою голову уже на надплечьи. — Практически идеально!        — А ну кышь с меня, я подушка, а не матрас, — фыркнул вновь Сагуру, пытаясь перевернуть их на бок.        — А с каких пор запрещёно лежать сверху подушек?! — завозмущался Хейджи, протестуя и всячески пытаясь удержаться наверху британца.        — С тех пор, как на живых подушках лежат слоны. Похудей — поговорим об этом снова, а сейчас слезь с меня, — заворчал тот, пока в глазах плясали черти.        — С каких пор лёд волнуется о том, кто на нём стоит?!        — Тем более слезай! Кто ж на льду-то спит? Он же жёсткий и холодный, — веселился Сагуру, не прекращая несерьёзных попыток перевернуть их.        — А ты аномальный лёд. Тёплый, занудный и мягкий! — смеялся в ответ Хейджи, подозревая, что у него и самого черти в глазах отплясывают что-то своё.        — Я даже не буду спрашивать, где ты видел незанудный лёд! — прыснул британец, всё же расслабляясь и трепля Хейджи по волосам.        — Правильно. Меньше знаешь — крепче спишь, — улыбнулся кансаец, устраиваясь вновь поудобнее на бледном аристократическом теле. Конечно, не так мягко, как он расписывал, но всё равно удобно.       Повисла мягкая тишина, убаюкивающая и успокаивающая. Может, Хейджи и впрямь чувствует нечто большее к Сагуру, но вот такие моменты терять точно не хотелось. Уютные и дарящие чувства защищённости, умиротворяющие.       А ещё просто было забавно наблюдать контраст между тёмным носом и бледной шеей. Нет, серьёзно, обычно никто свой нос не замечает, а тут выделяется на таком-то фоне.       Потихоньку Хейджи устроил свою руку под британцем, где-то в районе лопаток и шеи, пальцами касаясь второго надплечья.        — Ну вот и что ты делаешь? — вскинул бровь Сагуру, лениво косясь в сторону нарушителя спокойствия.        — Как что? Делаю то, что и положено: обнимаю. Могу ещё погладить, — фыркнул Хейджи и, не дожидаясь разрешения, зарылся рукой в светлые волосы. — О, а они мягче, чем выглядят.        — Ты же не считаешь, что я их каждый день с лаком укладываю? — вновь закатил глаза британец, явно зная, насколько прилизанными выглядят его волосы.        — Не считаю. Но всё равно интересно было сравнить, — признался Хейджи, прикрывая глаза. — Мы такие разные, что это не может бросаться в глаза. Цвет кожи, телосложение, хобби вне профессии, основные аспекты, на которые обращаем внимание...        — А в итоге мы лежим вместе на диване, как парочка, и обсуждаем всякую фигню, — подытожил Сагуру со смешком. Руку тот всё так же не убирал и будто бы даже льнул немного к ней.        — Зато красивая парочка с прекрасным внешнем контрастом, — прыснул Хейджи, чуть массажируя голову британца кончиками пальцев.        — Дался тебе этот контраст кожи... — заворчал тот, наверняка улыбаясь. — Ещё скажи, что любуешься сочетанием костюмов Кудо-куна и Куробы-куна.        — Иди к чёрту, Нострадамус!