non est misericordia

      Мантии целителей лимонно-желтые, обманчиво оптимистичные. Отвратительные. Мелькают перед глазами туда-сюда так, что в глазах рябит и кружится голова. Гермионе закрытые веки не помогают, вспышек становится больше-больше-больше. Тошнота подступает к горлу. Гермиона чувствует себя больной и усталой. И бесполезной. [иненужнойомерзительнойплохойподругойидочерью] Смутно помнится, что так было не всегда, что так только последний месяц, но сил нет, ни моральных, ни физических, вставать и доказывать, и говорить себе спокойно и уверенно «ты молодец, все правильно, все хорошо». Были бы силы может, пошло бы все по-другому, может вошла бы снова в палату, улыбалась сочувственно и ободряюще, может сама поверила бы, что все наладится. Были бы силы. Их нет. И одного посещения хватило, спасибо, больше не надо. Гермиону привели в палату к Гарри, но Гарри в палате не оказалось. Целитель в отвратительной мантии, конечно же, утверждал обратное, хмурился, говорил приторно-жалостливо «она здесь, она слышит, просто не реагирует» и "пожалуйста, наберитесь терпения, мы сделаем все возможное». Гермиона слушает и кивает, послушная, понимающая девочка. За волосами не видно, как некрасиво кривится лицо; верхняя губа дергается по-звериному, обнажает зубы; улыбаться не получается. Ничего не получается. На тумбочке у кровати стоит голубая ваза, в вазе цветы — маки и лилии. Сочетание отвратительное. Гермиона все равно смотрит, не отрывается, сжимает собственный букетик жёлтых тюльпанов тонкими пальцами; думает выкинуть или нет. Думает. Думает. Даже почти улыбается. Тюльпаны летят в мусорку. Открытка с пожеланием выздоровления тоже. [Желтое, лимонно-оптимистичное, отвратительное, в мусорку, в топку. Сжечьразорватьуничтожить] Гарри не до этого. Гарри здесь нет. Сил, кстати, тоже. Слабые ноги едва выносят в коридор и подгибаются. Гермиону тошнит. В глазах рябит. Очень хочется проснуться.