Ненужная

Как же страшно чувствовать себя ненужной, лишней. Понимать, что вот умрёшь ты, никому не будет от этого разницы. Может быть, только те, с кем общаешься каждый день, удивятся, посетуют на судьбу и несправедливость жизни. И то, вскоре забудут, что маленькая девочка погибла от пули врага. Это просто неправильно, что дети должны сражаться, убивать. Пусть и для того, чтобы защитить собственную жизнь и жизни близких. Близких? Ну, да, в какой-то степени эти люди, которых вынуждена видеть постоянно, являются близкими. Ближайшими. Больше-то никого нет. И их надо защищать. Будто сами не могут. Всё они могут, но не хотят напрягаться. Зачем, если есть девчонка, которая сделает всё сама? Одна. Светло-голубые выстрелы прорезали воздух над головами республиканцев, вырвав коммандера из состояния задумчивости. Опять в бой. Молодой мужчина, скорее выглядящий как слишком высокий для своего возраста подросток, генерал-джедай, вскочил на ноги, бросившись в атаку. — Вперёд! Ну, ему-то нравится воевать, сражаться, убивать врагов. Не столько дроидов, сколько живых противников, которых изредка нанимает граф для лучших результатов. Эта бессмысленная жестокость, заставляющая убивать медленно, вынуждать жертву до самого конца находиться в сознании, чувствовать всю боль, пронзающую тело. А ей приходилось, приходилось соответствовать. Лгать, что чувствует удовлетворение от чужой боли, а на самом деле едва сдерживать рвотные позывы при виде искорёженных тел. Да, каждый раз, когда появлялась такая возможность, она прерывала жизнь бедняги одним точным ударом, сообщая всем, что тот оказался слишком восприимчивым к боли. Слишком слабым. Недостойным жить. Навстречу ей бросился какой-то неизвестный твилек, закованный в толстый слой металлической брони по самые лекку. Ничтожная преграда для светового меча. И голова его, смешно подёргивая отростками, отлетела в сторону, сбив с ног кого-то. Неважно, кого именно, враг это или друг. Да, неважно. Большинство политиков считает клонов пушечным мясом, предназначенным только для того, чтобы сепаратисты, перебираясь через горы трупов, не добрались до их тёплых и обставленных дорогой мебелью квартир на Корусанте. И эту мысль усиленно вбили ей в голову, только бы не стала, как эти закостенелые магистры, защитницей мира, готовой ради прекращения войны пожертвовать собой, отдать жизнь. И так никому не нужную. Новый противник, на этот раз человек, вернее всего, мужчина. Он только успел направить на неё бластер, как оказался проткнут одновременно двумя мечами: синим и зелёным. На лице бегущего рядом джедая проскользнула насмешка, как всегда он считал, что спас её. Зачем? Чтобы никто не обвинил в недостаточной ответственности, дескать, убитый в полутора метрах от мастера падаван был не способен защитить себя сам. Всё она способна, только вот он не верит. Ни в её способности, ни в неё саму. Настолько, что даже отбрасывает Силой следующего противника, сбивая с ног родианку, что собиралась атаковать её. Опять! Опять, чёрт побери, она не может применить все свои знания, будучи прерванной на середине приёма. И почему ей достался именно такой мастер? Не мудрый магистр, чей падаван уже сам обучил нового рыцаря, а самодовольный мальчишка, который не выносит, когда кто-то может стать лучше него. Не надо было делать вид в классе, что она вежливая и приличная девочка, словом, идеальный падаван. Может быть, тогда магистр Йода не подумал бы, что она сможет научить Избранного ответственности. Может быть. Всё равно, сейчас уже ничего не исправить. Надо только закончить обучение и расстаться навсегда, и больше никогда не встречаться. Это единственный вариант. Сбоку, в тёмном коридоре, послышались едва различимые шаги, но клоны ничего не заметили, как и генерал, промчавшийся с громким топотом на несколько метров вперёд. И что ей там делать? Доказывать, что она тоже чего-то стоит. Тихие быстрые шаги присоединились к почти затухшим в этом ответвлении. Вперёд, вперёд, вперёд. Только вперёд. Другой возможности не будет. Лёгкие изгибы хода показывали, что он немного заворачивается в сторону, противоположную той, куда направился весь легион. Ну и что. Победителей не судят. А в своей она не сомневается. Да и зачем сомневаться? Только чтобы потешить самолюбие генерала и клонов, до сих пор считающих её маленькой несмышлённой девочкой? Вот уж ни за что, не доставит она им такого удовольствия. Пусть же они наконец, чёрт побери, поймут, что, если кто-то меньше всех их взятых по росту, да и носит короткое платье с большим вырезом на спине, не надо смеяться над этим кем-то. Не надо. Ведь каждый раз, слыша гогот из кают-компании, она со всех ног мчится к себе, лишь бы не общаться ни с кем, лишь бы её не трогали, не замечали. Хорошего от этого точно будет. Небольшая комната, чуть шире самого коридора. У дальней стены, прижавшись к ней, стоит девочка-тогрута. Они очень похожи, только вот на лице противницы застыло выражение редкого сейчас упорства, желания бороться до конца. Чёртовой упёртости. — Уйди! Я...я буду стрелять! Её голос срывается на визг, а руки, в которых ходуном ходит слишком большая, несоразмерная ей винтовка, крепко прижаты к груди. Девчонка понимает, что совсем скоро отправится к своим друзьям, которых уже убили бойцы пятьсот первого. Но почему-то не просит о пощаде, не рыдает на коленях. Джедай сделала один шаг вперёд, раздражённо понимая, что за победу над этой мелкой её никто не зауважает, не начнёт прислушиваться к её мнению. Это убийство бессмысленно. — Опусти оружие, дурёха. Ваши уже проиграли. И почему она медлит? И смотрит...так смело, так уверенно. Будто это у неё есть два световых меча и семь тысяч мидихлорианов в крови. — Нет. Пока жива я, жива вся моя семья. Семья? Она называет банду разношёрстных наёмников, собравшихся ради большей выгоды, семьёй. Вот, действительно, дурёха, не понимает, что любая семья предаст её, как только это прикажут сделать. И никто не подумает о её чувствах. Каждое существо — просто мешок с мясом, который однажды начнёт разлагаться, подстреленный шальной пулей где-то на окраине цивилизованного мира. Другого не дано. Лишь высший эшелон власти может надеяться на чуть более красивую смерть. И то, только надеяться. Заметив, что противница о чём-то задумалась, девочка совершила попытку спастись, застрелить врага, но джедай на то и являлась джедаем, что мгновенно отбила два выстрела в стену и перерезала той горло. Всё. Кончилась. — Да, что ты... Внезапно она почувствовала в животе резкую боль, а опустив глаза вниз, обнаружила алое, с чуть заметной голубизной, пятно, медленно расползающееся по платью. Девочка безмолвно открывала и закрывала рот, понимая, что выстрелов было три, что она пропустила, пропустила один. И теперь кончилась уже она. В комнату, как всегда громко топая ногами, вбежал мальчишка, одетый в чёрную джедайскую куртку, и боец с красивым синим узором на пыльном белом шлеме. — Чёрт! Юноша бросился к одной из лежащих на полу тогрут, с удивлением успев заметить, как сильно они похожи. Он яростно затряс своего падавана за плечи, всей душой злясь на то, что из-за неё их атака стала не такой уж и внезапной. — Асока! Чёрт, Асока! Его взгляд скользнул по телу тогруты, бездумно ища причину столь невежливого поведения. Странного голубого цвета пятно, происхождение которого нельзя было спутать ни с чем, зацепило внимание, моментально охладив глупую мальчишескую злость. — П-прости, Ас-сока, ты...я н-не...пожалуйста. Из глаз, уже не сдерживаемые никакими силами, беспорядочно закапали тёплые солёные слёзы. Он что-то ещё бормотал, прижавшись к её лицу лбом, бесплодно стараясь обнаружить хоть малейший огонёк жизни девочки рядом с собой. Нет. Его нет. — Чёрт, чёрт, чёрт! Асока, только очнись! Прошу тебя! Я...я ведь без тебя не смогу... Маленькое сердечко стукнуло один раз, другой, и неровно продолжило легонько биться. Девочка приподняла руку и нежно, ласково провела кончиками пальцев по его щеке. — Потому что мы...мы семья?