Матрёшка

Это был тот самый день, когда мне впервые пришлось выступать одному. Конечно же, мне доводилось и до этого показывать в одиночку скетчи, но то было на обычных занятиях и всегда с чётким пониманием, что, как только я уйду со сцены, я снова буду одним из студентов нашей мастерской. Я никогда не хватал звезд с неба и не рассчитывал на моноспектакли. Но в этот день все случилось иначе. Нас объявили как «мастерскую TVXQ», и невидимые зрители в маленьком зале нашей школы ожидали TVXQ – дуэт. Но вышел лишь я один. Наверное, если бы перед выходом на сцену у меня была хотя бы одна минута на раздумье, я бы не вышел, понимая всю нелепость выступления в одиночку. Но этой минуты у меня не было, и я отправился навстречу рампам. Наш номер был пантомимой. Мы, мне кажется, уже давно выучили наизусть все игровые произведения на две мужских роли. Мы остались в нашей мастерской вдвоем, и это было непросто. Приходилось экспериментировать, и пантомима была отличным решением, которое поддержали и мастера. Мы появлялись в черных трико с белым гримом на лицах и исполняли нечто среднее между пластическим этюдом и танцем. Номер был выверен до мельчайших деталей двумя людьми, мы даже дышали синхронно. Исполнять это одному было невозможно. Выполнять все роли одновременно нельзя. Но я вышел на сцену, и под светом рамп мне показалось, что я и есть сцена. Я почти не помню, как я сделал это. Я не пытался быть двумя людьми одновременно. Я и не мог. Но я больше не был одним из студентов мастерской TVXQ. Я был TVXQ.Я был всем, и мне не было равных. ...лишь потом, выйдя со сцены, в этой пене из пота и эйфории, я смог наконец-то задуматься о том, почему я оказался на сцене один. Я — Шим Чанмин. Один из класса TVXQ. *** На улице стоял типичный сеульский дождь: теплый, но от этого ничуть не менее мокрый и неприятный. Дождь лил, как из прорвавшейся трубы, искажая видимое до неузнаваемости и превращая привычное в чуждое. Под таким дождем можно было распрощаться с новыми босоножками или позабыть и о босоножках, и о дожде, просто потому что ждешь кого-то, кого хочешь ждать. Девушка по имени Сон Цянь в одиночестве стояла под огромным голубым зонтом перед входом в школу актерского мастерства SM. На ее лице блуждала задумчивая улыбка. Девушка по имени Сон Цянь ждала. Мимо проходили другие студенты. Оказавшись под ливнем, они кутались в свои куртки и тоже доставали зонты. Девушка по имени Сон Цянь, давно уже привыкшая, что все зовут ее Виктория, не обращала на них внимания. Она улыбалась дождю и своему ожиданию. Многие оборачивались, многие подходили и здоровались. Девушка, привыкшая к имени Виктория, рассеянно кивала им и продолжала ждать. Он появился, лишь когда начало темнеть. Капюшон его худи был надет на бейсболку, которую он стянул на глаза. Он был мрачен и задумчив. Девушка по имени Виктория ждала его. - Оппа, - позвала она, и он не обернулся. Она была старше его, Шим Чанмин не мог привыкнуть к тому, что странная девушка, которую все называли Виктория, звала его «оппа». Поправив капюшон, Чанмин вышел под дождь. - Оппа! - позвала Виктория громче и вышла из-под козырька перед дверью в здание школы. - Оппа, постой. Чанмин наконец-то обернулся. Она была странной, но невероятно притягательной. В их школе на нее заглядывались все без исключения. - Уже поздно. Что ты здесь делаешь? - нетерпеливо спросил Чанмин. - Я ждала тебя. - Зачем? Другая сразу бы ушла. Кореянка горделиво вскинула бы голову, хмыкнула бы и, развернувшись на каблуках, пошла бы в противоположную сторону, даже если бы ей было по пути с Чанмином. Но девушка по имени Сон Цянь не была кореянкой. Все называли ее Виктория, и она прождала Чанмина под проливным дождем несколько часов. - Я волновалась, - ответила она. - Все только и говорят о том, что Юно пропал. Всё в порядке? - Со мной — да, - резко ответил Чанмин. Девушка по имени Сон Цянь, которую все считали его девушкой, улыбнулась. - Можно, я провожу тебя? - спросила она так спокойно, будто бы в том, что девушка провожает домой парня не было ничего противоестественного. Чанмину она казалось противоестественной и так. Все в школе SM были уверены, что они встречаются. Но это Виктория встречалась с ним, а Чанмин встречался лишь с самим собой. - Иди домой, - сказал он. - Простынешь. Сгорбившись внутри безразмерного худи и наклонив голову, Чанмин, не дожидаясь ответа, вышел в дождь. А девушка по имени Сон Цянь осталась. Стоя в одиночестве под огромным голубым зонтом, она еще долго улыбалась дождю, темноте и тому человеку, которому она была не нужна. *** У каждого класса — мастерской — маленькой актерской школы SM было название. Классов было несколько, классы были разные. Мужские и женские, они могли состоять из двух человек, а могли из дюжины. Они делились по одним лишь мастерам-преподавателям известным признакам, и каждый был по-своему индивидуален. Раз в месяц студентам устраивали «просмотры». Так назывались публичные вечера, где каждая мастерская могла выступить перед настоящими зрителями. За символическую плату друзья, родственники, а иногда и случайные люди набивались в маленький зал, и студенты могли испытать на своей шкуре настоящее волнение, истинный актерский азарт. Кто-то не справлялся, а кто-то, наоборот, раскрывался настолько ярко, что зрители начинали верить в то, что они именно те, кого изображали на сцене. Зрителям, не знавшим этой истории, даже в голову не приходило, что в мастерской TVXQ когда-то было пять студентов. Неделя, последовавшая за тем самым «просмотром», когда пропал Чон Юно, прошла в замешательстве. В головы юных дарований с небедной фантазией приходили самые диковинные версии. Юноши перешептывались в классах, девушки шушукались в туалетах. Некоторым хватало смелости заговаривать с Шим Чанмином, но тот перестал отвечать даже на приветствия. Чанмин вообще практически не появлялся. Почти всю неделю каждый день его вызывали в полицию, допрашивая по новой, будто бы он мог еще хоть что-то рассказать. Но он с самого начала рассказал всё, как было: они стояли вместе за кулисами, но, когда Чанмин вышел на сцену, Юно рядом с ним не появился. Никто не видел, как он покинул здание школы. Никто не видел его после этого. Никто, из находившихся в тот день там, за сценой, не мог даже сказать, что заметил его в школе. Последним был Шим Чанмин. Но он повторял всё одну и ту же историю и не мог объяснить, что же произошло. Чон Юно как будто испарился. В те редкие моменты, когда Чанмин приходил в школу, администратор в спешном порядке пристраивал его в какой-нибудь из других классов, и Чанмин смиренно отсиживал занятия с SHINee или с EXO. Один раз ему довелось заниматься вместе с мастерской f(x). Чанмин сел как можно дальше от Виктории и весь урок со спокойным равнодушием игнорировал ее задумчивые взгляды. Чанмин сторонился всех, но ее особенно. *** Ли Сонмин, студент класса Super Junior, вспомнил о неожиданном и приятном подарке лишь через неделю: было невероятное количество неотложных дел, пропал Юно из класса TVXQ. Сонмин с головой погрузился в то, что было нужно другим, позабыв о том, что так скрасило его собственные достаточно серые будни. И теперь, копаясь в своем рюкзаке, он искал что-то совсем другое. Но нашел ее. Странно, Сонмину показалось, что, когда он держал ее в руках неделю назад, она была больше. Через пару мгновений он смутно вспомнил: он пытался открыть ее — там, за сценой, пока ожидал своего выхода. На самой сцене разыгрывалась душещипательная драма: Тэмин из класса SHINee и Сохён из класса SNSD играли Ромео и Джульетту. Сонмин краем уха слушал их страстный диалог, а сам копался в рюкзаке, чтобы найти свой подарок. Он достал ее. Удивительная, необычная куколка. Деревянная, ярко раскрашенная. У нее были розовые щеки, огромные глаза, а на голове пестрая косынка. Сонмин знал секрет: надо было снять с куколки верхнюю крышку, и там — внутри — он найдет еще одну, такую же, только меньше. А внутри нее еще одну. Сонмин попытался вскрыть ее, но не смог: верхняя крышка сидела слишком туго. - Это что еще за барби? Появившийся рядом с ним Шим Чанмин из мастерской TVXQ был взвинчен. За минуту до этого он наговорил Юно такого, от чего в спокойном состоянии сам бы покрылся холодным потом. Но он был взбешен, и ему все еще казалось, что он наорал на Юно по делу. - Ваш выход через пару минут. Чего ты сюда явился? - пробормотал Сонмин, не отвлекаясь от куколки. Но крышка даже не сдвинулась. - Дышу воздухом, - буркнул Чанмин и подошел вплотную. - Что это? - Матрёшка, - ответил Сонмин и вновь попробовал открыть ее. - Чего? - раздраженно бросил Чанмин и решительно выхватил ее. Он смотрел на розовощекую куколку, и, казалось, его воротило от одного лишь ее вида. Сонмин было потянулся за ней, но увидел побелевшие от напряжения пальцы, сжатые на округлой фигурке, и остановился. - Это русский сувенир, - терпеливо объяснил он. - Я немножко увлекаюсь, мне подарили знакомые. Она состоит из нескольких частей: если ее раскрыть, внутри будет еще одна, а внутри той еще одна. Красивая, правда? - Раскрыть? - переспросил Чанмин, сосредоточенно поворачивая матрешку в руках. - Вот так? Чанмин снял верхнюю крышку лишь легким движением пальцев, будто за мгновение до этого она не была прикручена намертво. Внутри нее была еще одна. Такая же. Сонмин ясно вспомнил этот момент так, будто бы это произошло мгновение, а вовсе не неделю назад. Чанмин держал крышку в одной руке, а ее нижнюю часть, в которой дрожала и болталась следующая куколка, в другой. Он хотел что-то еще сказать. Сонмину показалось, что у Чанмина почти слюна слетела с губ, чтобы выплюнуть что-то язвительное, чем он особенно славился даже среди тех, кто не особо его знал. Но Чанмин промолчал, грубо впихнул матрёшку в протянутую руку Сонмина и отправился обратно. Теперь Сонмин смотрел на вторую куколку - поменьше. Розовощекая, большеглазая, в пестрой косынке, она с улыбкой смотрела на него. Понимая, что до их выхода на сцену остается все меньше времени, он попытался тогда ее собрать. Но не смог: крышка верхней куколки, упрямо отказывавшаяся до этого сниматься, теперь не хотела закрываться обратно. Суетливо, не задумываясь, Сонмин вытащил вторую куколку и бросил ее в рюкзак, а верхнюю часть, движимый скорее инстинктом, чем логикой, сложил отдельно. И она захлопнулась. Намертво. Странно. Сонмин поставил вторую куколку, в которой бренчала следующая часть матрёшки, на стол, и продолжил копаться в рюкзаке, чтобы найти верхнюю. Когда он наконец-то нащупал ее и достал, он даже не сразу сообразил. Несколько секунд он ошалело смотрел на нее, и ему казалось, что его внутренности скручиваются в тугой клубок. Сонмин встряхнулся, потер свободной рукой глаза, но она оставалось такой же. Этому должно было быть логическое объяснение. Кто-то, должно быть, подменил ее. Среди студентов школы актерского мастерства SM было предостаточно любителей дурацких шуток. Сонмин всматривался всё пристальнее, но, чем внимательнее он разглядывал ее, тем сильнее становилась дурнота. Краска на верхней части матрешки была совсем не свежая, рисунок был местами потерт, будто его нанесли годы назад. - Кюхён-а? - позвал Сонмин своего соседа. - Кюхён-а, ты здесь? Чо Кюхён, тоже студент класса Super Junior, выглянул из своей комнаты. - Да, хён? - спросил он. - Кюхён, - глухо сказал Сонмин и не узнал своего голоса. - Дай мне телефон Шим Чанмина. - М-м-м... у тебя что, у самого нет? - недовольно буркнул Кюхён. Видимо, Сонмин отвлек его от очередной компьютерной игры. Сонмин никогда не дёргал его, когда он играл. Они идеально сосуществовали в совместно снимаемой квартире, и частью жизненного кредо Сонмина было недоставление Кюхёну беспокойства. Но сейчас повод для беспокойства был. - Нет, - выдавил Сонмин, поворачиваясь к Кюхёну спиной, чтобы тот не увидел. - Ты же знаешь: я с ним не общаюсь. - Хорошо, - беспечно пожал плечами Кюхён, возвращаясь в свою комнату, и уже оттуда добавил: - Он, правда, и со мной-то не рвется в последнее время разговаривать... Ладно, сейчас наберу. Сонмина колотило. Всему должно было быть логическое объяснение, но он не мог найти его. Ведь как это было объяснить?.. Верхняя часть матрёшки, еще неделю назад розовощеко улыбавшаяся из-под своей пестрой косынки, теперь была другой. С округлой деревянной фигурки на Сонмина смотрел Чон Юно. *** Сонмину пришлось позвонить в дверь три раза. Он знал, что Чанмин дома, они договаривались, в конце концов. Чанмин, правда, совершенно очевидно не испытывал энтузиазма по поводу его неожиданного желания встретиться — они ведь, действительно, были едва знакомы, и то больше благодаря Кюхёну. Вот Кюхён с Чанмином были закадычными корешами. Когда дверь открылась, Сонмину показалось, что Чанмин даже не собирался его впускать. На его лице было столь неприкрытое раздражение, что в любой другой ситуации Сонмин просто бы извинился и ушёл. Но сейчас не мог. - Проходи, - наконец-то сказал Чанмин. Сонмин зашёл в квартиру и огляделся. Выглядело так, будто там неделю никто не убирался. Бардака не было: вещи лежали аккуратно, на своих местах – ни одной свисающей со стула пары джинсов, ни одной валяющейся на диване упаковки из-под чипсов. Но пыль на мебели и неизбежные грязные разводы на полу говорили сами за себя. - Чего тебе? - даже не пытаясь быть вежливым, прервал его размышления Чанмин. Сонмин вздрогнул. - Это... я... я должен кое-что тебе показать, - сказал он, снимая со спины рюкзак и прижимая его к груди. Сонмин не мог заставить себя сразу же достать ее. Он немного затравленно смотрел на Чанмина и продолжал подсознательно надеяться, что, когда достанет, окажется, что всё ему примерещилось: от волнения или от усталости. Но Сонмин чувствовал, что она будет прежней, и боялся. - Ну? - Ты помнишь тот вечер в школе. Перед самым вашим выходом... - Ты хоть знаешь, сколько раз я уже это вспоминал и рассказывал? - резко перебил его Чанмин, разваливаясь на диване. - Хочешь поиграть в детектива? В глубине гостиной было две двери. Одна была распахнута, открывая взору неубранную постель и мерцающий монитор компьютера, другая была закрыта. Сонмин понял, что это спальня Юно. - Помнишь ту куклу, что я пытался разобрать? – сглатывая, спросил Сонмин. - Матрёшку. Ты ее еще раскрыл. - Хён... - нетерпеливо покачал головой Чанмин, скривив лицо. - Ты издеваешься? Какая кукла?.. - Ты назвал ее «барби», - невпопад пробормотал Сонмин и наконец нащупал ее в рюкзаке. Прежде, чем достать, Сонмин взглянул на верхнюю часть матрёшки еще раз. Чон Юно ему улыбался. Дрожащей рукой Сонмин вытянул ее вперед. - Посмотри, - прошептал он. Чанмин незаинтересованно взглянул на матрёшку. Потом присел и вытянулся вперед, чтобы разглядеть лучше. Сонмин сжался, чувствуя, что если бы таким взглядом Чанмин наградил его лично, он бы схлопотал сердечный приступ. На лице Чанмина была дикая помесь из злости, ненависти и отчаяния. - Тебе делать больше нечего?.. - прошипел Чанмин. - Ты так на досуге развлекаешься?!.. - Послушай! - покачал головой Сонмин и подошел поближе. Его трясло и, отпустив рюкзак, который гулко ударился об пол при падении, он схватился за стол. - Послушай меня и посмотри лучше! Посмотри! На ней старая краска! Её расписали десятки лет назад! Эта та самая, которую ты держал в руках! Та самая!.. Нерешительно Чанмин снова всмотрелся в нее, и Сонмин наконец-то заметил, как он осунулся. И так худощавый, теперь Чанмин был похож на скелет, его лицо было бледным как у покойника, а под глазами были огромные синяки. - Какого... - начал Чанмин и яростно покачал головой, пытаясь стряхнуть наваждение. – Это очень глупая шутка! Какие десятки лет?.. Это Юно! Как это может быть той этой... бабушкой-мамушкой... долбаной барби... - Если бы я знал... - Сонмин глубоко вздохнул и поставил матрёшку-Юно на стол. Потом достал и поставил рядом вторую часть. - Я тебе клянусь: это не я, и я не думаю, что кто-то еще... Я сам не знаю, что происходит, но она стала такой... после того, как Юно исчез. Скользнув взглядом по верхней части матрёшки, Чанмин медленно протянул руку и взял вторую часть. Долго, почти вечность, он смотрел на улыбающуюся розовощекую куколку, а потом попытался раскрыть, но матрёшка не поддалась. Вернув ее на стол, Чанмин, нахмурившись, исподлобья посмотрел на Сонмина. - Что происходит?.. - спросил он, и Сонмин понял, что по какой-то невероятной и непонятной ему причине Чанмин поверил. Вместо ответа Сонмин достал свой последний «сувенир» - бутылку Бордо. Не рассчитывая найти в квартире Юно и Чанмина подходящую тару, он даже принес свои бокалы. Чанмин потерянно и как-то устало смотрел, как, достав штопор, Сонмин открыл бутылку и налил вина в один из бокалов. - Выпей, - сказал он, протягивая Чанмину бокал и наконец-то присаживаясь. - Полегчает. - Думаешь? - с сомнением усмехнулся Чанмин и осушил его залпом почти до дна. Вино было страстью Сонмина, и для него любой прием вина должен был сопровождаться набором хитроумных ритуалов. Даже сейчас, в мареве необъяснимого безумия, он не мог спокойно смотреть на такое издевательство. - Кто же так пьет вино? - почти застонал Сонмин. - Как соджу! Это же искусство!.. - Это спирт, - упрямо ответил Чанмин и влил в себя остатки. - Только из винограда. Не вижу разницы. Следуя привычному порядку действий, Сонмин налил немного себе, вдохнул аромат из бокала, а затем аккуратно взболтал его. Это успокаивало. Это позволяло не думать о матрёшке с лицом Юно, которая всё так же стояла перед ними на столе и улыбалась зловещей потусторонней улыбкой. - Видишь? - показал он Чанмину бокал. - Смотри, как стекает по стенкам: как женские ножки. Признак хорошего вина. Чанмин осоловело следил за тонкими маслянистыми струйками, лениво опускающимися ко дну. До Сонмина вдруг дошло, что Чанмин, похоже, весь день ничего не ел, а, может, и больше, и теперь с одного лишь бокала его развозило как после пары литров соджу. - Бабские ноги... - протянул Чанмин, а потом уронил голову и тяжело отвалился на спинку дивана. Сонмин потянулся, чтобы отнять у него опустевший бокал, но замер, когда Чанмин вдруг в мгновение пробудился от своей дрёмы и, пронзительно взглянув на него из-под опущенных ресниц, пробормотал: - Мне страшно, хён. - Я понимаю, - сглотнул Сонмин, хотя его терзало чувство, что ничего он не понимал. - Юно пропал, ты ни малейшего понятия не имеешь, где он. И тут я с этой матрёшкой... Я понимаю: конечно, тебе... - Не-е-е-ет!.. - пьяно протянул Чанмин, и его глаза безумно заблестели. - Мне страшно, потому что я знаю, где он!.. Сонмин похолодел и дрожащими пальцами вновь почти механически потянулся к бокалу в руке Чанмина, который разве что чудом еще не выпал и не разбился вдребезги. Но Чанмин внезапно проворно отвел руку, а другой схватил со стола бутылку с вином и попытался вновь наполнить бокал. С глухим булькающим звуком вино плескалось в стеклянной клетке, вырывалось из нее, разливалось вокруг — на руки Чанмина, на пол. Сонмину мерещилось, что руки Чанмина в крови. Он усилием воли прогнал от себя ужасную мысль, успев возненавидеть себя за нее, и сглотнул: - И... где? Чанмин жадно, как воду, большими глотками выпил до дна и посмотрел на Сонмина. Теперь в крови были его рот и подбородок. - Нигде... - прошептал он, широко раскрыв сверкающие алкогольным дурманом глаза. - Его нет, он исчез. Совсем исчез... Я захотел, чтобы его не стало... Я очень сильно захотел... Мы стояли за кулисами, в полной темноте. Я даже его дыхания не слышал, но я знал, что он там... И я его ненавидел!.. Я захотел, чтоб он исчез, и его не стало. Это я... я захотел!.. Сонмин тоже попытался долить себе, но руки тряслись. Любой на его месте не прислушивался бы к пьяному бреду, который истерично выплескивал из себя Чанмин. Но Сонмин чувствовал, — то ли потому что сам выпил, то ли потому что видел перед собой матрёшку с лицом Юно, - что это не бред. - Эта твоя барби... бабушка-мамушка... это знак, - бессвязно протянул Чанмин, его язык уже заплетался. - Откуда она у тебя? Вуду... кукла смерти... Ты специально ее мне дал?.. Специально?.. Я хотел, чтобы Юно не было... А она... она стала им... - Ты сам ее взял... - прошептал Сонмин, вновь вспоминая, как Чанмин выхватил ее из его рук за сценой. - Я не мог ее открыть... Она вообще не открывалась... А ты открыл так легко, как будто... как будто она ждала тебя... - Это бред... - пробормотал Чанмин, не способный уже даже сфокусировать взгляд и потянулся было вновь за бутылкой, но начал обмякать. Потом мешком свалился на диван и мгновенно заснул. Сонмин попытался долить себе остатки вина, но рука дрожала так, что он не мог ровно удерживать бутылку над бокалом. Сдавшись, Сонмин запрокинул голову и влил в себя то, что осталось, прямо из горла. *** Несколько дней они не разговаривали. Чанмин появлялся на занятиях, отсиживая скучные пары с другими классами. Пару раз его распределили к Super Junior. Чанмин садился подальше от Сонмина и со спокойным равнодушием игнорировал его взволнованные взгляды. Сонмин изводился, вспоминая о верхней части матрёшки с лицом Чон Юно, которую он оставил в их с Чанмином квартире, почти позабыв о ее второй части, которую Сонмин забрал. Сонмин изводился, потому что мучительно чувствовал, что чего-то не знает или не понимает, а поэтому ничего и не может сделать. Он не знал и не понимал: почему Чанмин мог пожелать о таком?.. Между самыми близкими людьми может произойти всё, что угодно: ссоры, недопонимание… но искренне захотеть, чтобы кто-то исчез?.. Настолько сильно, чтобы пробудить какие-то ужасные силы, готовые это желание исполнить? Как джинны, хитроумно обводящие своих временных хозяев вокруг пальца и исполняющие их желания в наказание, а не в награду… Сонмин не решался даже просто здороваться с Чанмином, а Чанмин не обращал на него внимания. О Юно не было никаких новостей. Звонки из полиции стали редкими. *** Эта чудесная гоп-компания состояла из троих человек. Старшим был Чо Кюхён, и он в полной мере наслаждался бы своим старшинством, если бы вторым их членом не был Шим Чанмин, который плевать хотел на биологический возраст и всегда был их негласным лидером. Но в последнее время Чанмин к ним не присоединялся, и Кюхён полноценно исполнял роль старшего, наставляя на путь истинный их макнэ, — Чхве Минхо из класса SHINee. - Куда катится этот мир? - бодро вещал Кюхён, разливая на двоих соджу в маленькой забегаловке в паре кварталов от школы SM. - Чанмин тут сдружился с Сонмином, веришь? Мне кажется, это сюжет для триллера. Чхве Минхо выглядел не бодрее того же помянутого всуе Чанмина. Он вяло покивал, чокнулся своей стопкой со стопкой Кюхёна и опрокинул ее в себя. - Ну, вот чего ты-то кислый? - спросил его Кюхён. - Я еще понимаю: Чанмин. Хрен его разберет, что там произошло у них с Юно. Чанмин — идиот, если в открытую. Нет, ему-то я этого не скажу, - не моё дело, - но у Юно реально ангельское терпение. Хотя всё это по большому счету фигня. Вот ты мне скажи, чего ты тут мелко депрессируешь? Кюхён и Минхо меланхолично закусывали вторую бутылку самгёпсалем, и не менее меланхолично лупоглазый Минхо со спартанской выдержкой сохранял молчание. - Викто-о-о-ория... - торжественно объявил порядком захмелевший Кюхён. - Всё из-за нее ведь, да? Вот что тебе мешает просто тупо подойти и позвать ее... ну хотя бы в кино? В школе SM только ленивый не заглядывался на девушку по имени Сон Цянь, которую все звали Викторией. Но Минхо был единственным, кто знал ее настоящее имя. - Хён... - наконец-то подал голос не менее захмелевший Минхо. - Да брось ты... - отмахнулся Кюхён. Он прекрасно знал, почему Минхо трусливо прятал свои выносящие хёну мозг чувства. Конечно же, мужская солидарность и проч. и проч. Как же макнэ Минхо мог даже на мгновение задуматься о том, чтобы пригласить куда-то девушку Чанмина?.. - Он что, совсем кретин по-твоему? Он ВСЁ видит. И Виктория ваша ему на фиг не сдалась, он и сам был бы рад ее сплавить куда подальше. Никакой нет там любви до гроба!.. Чанмин — паскуда, если в открытую. Нет, ему-то я этого не скажу... - Хён... - по привычке отозвался Минхо. Это был не первый их разговор на эту тему. Но Минхо продолжал любить ее про себя. Необычную, нереальную, невероятно красивую девушку по имени Сон Цянь... Девушку его друга. - Слушай, мне не веришь — его спроси! – покачиваясь из стороны в сторону от капитально накрывшего его опьянения, сказал Кюхён и потянулся к своему рюкзаку за телефоном. Телефон он искал долго. Кюхён нашел свой ноутбук, нашел заплесневевший пончик, который тут же был отброшен куда-то в сторону, школьную тетрадку... Телефон отказывался сдаваться. Кюхён зарылся глубже и достал её. - О-па-а-а-а... - и так немного косой, а теперь просто напрочь расфокусированный взгляд Кюхёна вперился в маленькую деревянную куколку - ярко раскрашенную, розовощекую, большеглазую, в пёстрой косынке. - Мат-рё-щи-ка... Это русская кукла!.. Сонминовская. Бросил в мой рюкзак по ходу... С грохотом Кюхён поставил мат-рё-щи-ку на их столик. Оба, пьяные и лишенные какой-либо связи с реальностью, они смотрели на нее. - В этом смысл! - пробормотал Кюхён, указывая на нее пальцем, который в силу обстоятельств тоже все время перемещался. - Ты раскрываешь ее, а внутри еще одна. Такая же... - Раскрываешь?.. - переспросил Минхо и протянул к ней руку. Мат-рё-щи-ка довольно легла в его ладонь. - Вот так?.. Кюхён еще несколько мгновений смотрел на нее — раскрытую куколку в руках Минхо, в которой дрожала и болталась еще одна. Такая же. - Всё, домой пойду, давай сюда, - сказал Кюхён, сграбастав из ослабевших пальцев Минхо раскрытую куколку. Кюхён попытался сложить ее обратно, но не смог. Буквально смахнув все части мат-рё-щи-ки в рюкзак, Кюхён кое-как поднялся и, пошатываясь, направился к выходу из забегаловки, только у самой двери развернувшись. Он взмахнул в знак прощания, пробормотал что-то невнятное вроде «вызми ся вруки трррряпка» и с размаху впечатался головой в дверной косяк. Минхо продолжал сидеть на месте, но он даже не заметил приключившегося с Кюхёном конфуза. Перед его мысленным взором стояла девушка по имени Сон Цянь, и, даже когда он закрывал глаза, она никуда не исчезала. *** Это был тот самый день, когда я понял, что мне просто необходимо что-то сделать с собой. Либо я убью это чувство в себе, решил я, либо оно убьет меня. Быть может, я слишком слабый. Или, быть может, сила Сон Цянь слишком велика. Мысли путались... И в какой-то момент мне даже показалось, что я перестал видеть эту границу между нами. Мне показалось, что я могу. ...но потом испугался, как всегда. Подумал о ней, о Чанмине, о том, что он хён и что она его любит. И как будто рука дрогнула... Мне стало ясно, что это чувство уже меня убило. Я — Чхве Минхо. Макнэ. *** Что бы ни происходило с Чанмином, держать лицо ему удавалось превосходно. Когда утром он бодро шел к школе, окружающие перешептывались новыми слухами: никаких новостей про Юно так и не появилось, а Чанмин как ни в чем не бывало даже бровью не вёл. Он едва ли не улыбался. С чего бы?.. Чанмин чувствовал каждый такой взгляд на себе, и каждый был подобен ожогу. И с отчаянным мазохизмом Чанмин изо всех сил старался выглядеть еще беззаботнее. У самых дверей Чанмин встретил девушку – макнэ мастерской f(x). Ее звали Солли, она бесцельно переминалась с ноги на ногу и немного оживилась, лишь увидев его. - Оппа! – позвала она, и Чанмин остановился. - Привет, - равнодушно отозвался он и хотел пройти мимо, но Солли робко схватила его за рукав. - Оппа, прости, что беспокою, но… ты не знаешь, где Виктория?.. Лицо Чанмина перекосилось от раздражения. - Понятия не имею! - с необъяснимым даже для него самого злорадством ответил он. – И не интересуюсь. - Понятно… - потерянно ответила Солли и слабо кивнула в знак благодарности. – Извини, пожалуйста… Чанмину стало невыносимо мерзко оттого, что он совершенно не заслужил этой благодарности. А потом – страшно, потому что маленькая Солли, которая всегда боялась его как огня и не решалась даже голову поднять в его присутствии, прислонилась к стене и опустила голову. - Постой, почему ты спросила? Солли попыталась спрятать лицо, но Чанмин схватил ее за подбородок и посмотрел. Солли плакала. - Викторию со вчерашнего дня никто не видел… - прошептала она. - Никто не знает, где она, и ее телефон не отвечает… Мне страшно, оппа... Это так похоже на... Она не договорила, но Чанмин и сам уже понял, что Солли не права: это было совсем не похоже на то, что случилось с Юно, - это было тем же самым. *** Чанмин вихрем пронесся по коридору школы, чудом не сбив никого с ног и не пролетев нужную дверь. За ней в преддверие урока студенты мастерской Super Junior лениво обсуждали свой номер для следующего «просмотра». - Ли Сонмин, - позвал Чанмин, и все, как один, обернулись. - Можно тебя на минуту? Сонмин вскочил чересчур быстро — слишком быстро, чтобы отсутствие удивления на его лице и готовность, с которой он подскочил, вызвали недоумение у однокашников. Не удивился только Кюхён, но он лишь многозначительно ухмыльнулся Чанмину, а самому Чанмину было не до Кюхёна. Обняв Сонмина рукой за плечо, что безусловно добавило красок в распространившийся по школе уже к вечеру слух, Чанмин быстро повел его к мужскому туалету. Он молчал, и Сонмин не начинал говорить тоже. Только пропустив его вперед себя внутрь под глумливый свист кого-то из мелких студентиков, Чанмин наконец-то дал выход эмоциям. Схватив Сонмина за плечи, он толкнул его к стене с такой силой, что Сонмин треснулся затылком о кафель. - Где она??? - сквозь зубы процедил Чанмин. - Что ты опять сделал?!.. Слишком неожиданно это было. Сонмин, конечно же, и сразу понял, о чем речь и что произошло, но боль в затылке, голос Чанмина и, должно быть, резко накрывший ужас не дали ему отреагировать правильно. - Что случилось?.. - зачем-то спросил Сонмин, и Чанмин с яростью снова впечатал его в кафельную стену и потянул руку к горлу. - Хватит придуриваться! Ты знаешь, что случилось! Где она, я спрашиваю?? Твоя адская кукла! Сонмин сам был похож на куклу на веревочках. Он даже не пытался сопротивляться, безвольно болтаясь в трясших, швырявших и уже душивших его руках. Просто он пытался вспомнить... и не мог. - Я не знаю... - закашлялся Сонмин, пытаясь убрать руку Чанмина с горла. - Я не видел ее с тех пор, как был у тебя дома. Потом... я думаю, она... За спиной Чанмина открылась дверь одной из кабинок, и его руки сами собой опустились, давая Сонмину вздохнуть. Сам Чанмин обернулся и увидел Минхо. Всегда дружелюбный, улыбчивый Минхо смотрел как будто сквозь них, и ни их сомнительная поза, ни странный разговор, который он безусловно не мог не услышать, казалось, его не волновали. - Хён, - бесцветным голосом сказал он. - Вы говорили об этой кукле, мат-рё-щи-ке? Я ее видел вчера у Кюхёна. В полном молчании Минхо, не прощаясь, отправился к двери в коридор. - Минхо, - остановил его Чанмин, забывая и Сонмине, и о мат-рё-щи-ке, потому что, конечно же, как и говорил Кюхён, он всё знал. - Ты слышал про Викторию, да? Сонмин в ужасе повернулся к нему, а Минхо нерешительно остановился у двери. Ему, в общем-то, тоже уже было до определенной степени всё равно, кто чья девушка и кто кому друг. - У тебя никогда такого не было, хён? Вот ты чего-то очень сильно хочешь, настолько сильно, что ни о чем больше не можешь думать. А потом ты получаешь это и понимаешь, что стало только хуже?.. Все трое молчали, потому что всё было понятно и без слов. Чанмин понимал, что ему недостаёт смелости ответить на этот простой вопрос. И заговорил Сонмин: - Минхо, прости... матрёшка... ты ее открывал? Минхо рассеянно обернулся и взглянул на Сонмина. - Не помню, - покачал головой он. - Наверное, может быть. Да. *** Сонмин забежал в класс только, чтобы забрать вещи и предупредить, что уходит. - Ли Суман, между прочим, прогульщиков порет, - ехидно поддел его Кюхён, но остановить даже не попытался. Сонмин даже не обратил на эти слова внимания, последний раз проверяя, что ничего не забыл. А Кюхён тем временем заметил Чанмина, нетерпеливо заглянувшего в класс, и еще более ехидно добавил: - На что только не пойдешь ради любви?.. Шутка вызвала восторг у студентов Super Junior, все они радостно заржали, а Чанмин подумал, как же сильно его бесит то, что их так много. Хотя бесило его, конечно же, не это, а то, что студентов TVXQ было мало. Всего один. - Ты уверен, что она сейчас не с ним? - на всякий случай спросил Чанмин, когда они уже выходили из здания школы. Сонмин покачал головой. - Он сегодня с другим рюкзаком — ты же знаешь, у него целая коллекция на все случаи жизни. Вчерашний не вынес их посиделок... - Хорошо погуляли... - отозвался Чанмин, и они надолго замолчали. В метро, оказавшись запертыми в полупустом вагоне на бесконечные десять остановок, оба мучались от невозможности сделать хоть что-либо. Потому что даже увидев собственным глазами то, что уже казалось им очевидным, они вряд ли смогли бы хоть что-то делать, чтобы исправить. Сонмин прервал невыносимое молчание между ними первым, наконец-то решившись спросить о том, что мучало его больше всего. - Можно тебя спросить? – спросил он, и Чанмин, не глядя на него, рассеянно кивнул. - Почему ты захотел, чтобы он исчез? Чанмин задумчиво пожал плечами. Еще несколько дней назад они с Сонмином были чужими друг другу настолько, что Сонмин в жизни бы не задал ему подобного вопроса, а Чанмин в жизни бы ему не ответил. - Потому что ненавидел, - просто ответил он. - Но почему?.. – недоумевая, покачал головой Сонмин. – Вы всегда так держались друг за друга… Потому что винил Юно? Потому что, глядя ему в глаза, постоянно чувствовал, что виноват вовсе не он?.. - Потому что ненавидеть другого проще, чем самого себя. Сонмин спросил ещё лишь одно, даже не уточняя, спрашивал ли он о Юно или о ком-то ещё: - Скучаешь? - До безумия. Им оставалось проехать ещё станции три. *** Всё было, как в тумане. Пока Сонмин копался в вещах своего соседа, Чанмин рассматривал фотографии на стенах его комнаты. Вот Кюхён и Сонмин дегустировали вино: оба с совершенно серьёзными лицами, разве что, если присмотреться, можно было заметить слабенькую-слабенькую ухмылку у самого уголка губ Кюхёна. Вот Кюхён, Чанмин и Минхо пели в норебане: Чанмин с широко открытым ртом сосредоточенно брал очевидно высокую ноту, Кюхён демонстративно затыкал уши, а Минхо хохотал. Вот мастерская Super Junior всем составом стояла на сцене: Чанмин механически начал их пересчитывать и сбился где-то на десяти. Чанмин подумал, что так и не распечатал ни одной их фотографии вдвоём с Юно. А подумав еще немного, не смог вспомнить, а была ли хоть одна такая фотография. Сонмин тем временем уже вытирал собой пол: третяя — предпоследняя — часть матрёшки обнаружилась в углу у ножки книжного стеллажа, за тем самым изгаженным рюкзаком. Лежа, Сонмин шарил рукой в пыли под самим стеллажом, пытаясь отыскать вторую часть. Сонмин достал ее, — намертво закрытую деревянную куколку, - и они с Чанмином молча посмотрели на загадочно улыбавшуюся им девушку по имени Виктория. - Мне очень жаль, - пробормотал Сонмин. - Не стоит, - ответил Чанмин. Девушка по имени Виктория даже теперь была безумно красива, но ему по-прежнему было всё равно. - Я переживаю не из-за нее. Сонмин устало посмотрел на него. - Но она же вроде твоя девушка, - сказал он, хотя и сам аргумент, и предмет беседы становились ему все менее понятны. - Ты когда-нибудь видел нас вместе? - Пару раз, наверное, да. - И мы что, действительно, походили на счастливую пару? - казалось, Чанмин не столько иронизировал, сколько пытался сам узнать ответ: а как же, на самом деле, они выглядели со стороны. - Со стороны казалось, что ты ей очень нравишься, - пожал плечами Сонмин, а потом печально рассмеялся, когда до него дошло. - Понял. Забери ее к себе, а то Кюхён еще увидит, придется объяснять ему... Чанмин взял маленькую нарисованную Викторию и закрыл ей лицо ладонью. - Откуда вообще взялась эта твоя мамушка-бабушка?.. - спросил он. - Что это за силы такие?.. Почему она взялась именно за... за нас? Как это исправить? Или хотя бы остановить?.. И Сонмин ответил на каждый из пяти вопросов, и с каждым ответом его голос звучал все тише. - Не знаю. Не знаю. Не знаю. Не знаю. Не знаю... - Что, если сжечь ее? - предложил Чанмин. - Тогда ее точно никто не сможет больше открыть. - Мне кажется, она не сгорит, - отозвался Сонмин, сжимая третью, предпоследнюю, матрёшку. - Попробуем? Ответ не на все, но хотя бы на один вопрос пришёл в голову Сонмина настолько внезапно, что он даже не успел толком усомниться в его верности. С улыбкой человека, на которого снизошло озарение, он вдруг повернулся к Чанмину и сказал: - Послушай, а, может, в этом как раз и есть смысл? Может, ее как раз нужно раскрыть до конца? Чанмин уже открыл рот, чтобы ответить, но говорить что-то было бессмысленно: в одной руке Сонмина была верхняя крышка третьей матрёшки, в другой — ее нижняя часть, в которой болталась и дрожала последняя. Маленький болванчик, даже не раскрашенный. - Сонмин... что ты наделал?.. Руки Чанмина безвольно опустились, и матрёшка-Виктория теперь cвисала, едва удерживаемая его пальцами. А у Сонмина блестели глаза. - Забирай ее всю, - сказал он всё с той же улыбкой. - И иди уже домой, а то про нас с тобой уже и так чёрти что, наверное, думают. - Сонмин... но... кто?.. Сонмин вытащил последнюю крошечную матрёшку, а предпоследнюю с легкостью сложил вместе отдельно. - Ты его не знаешь, - сказал он. Подталкиваемый Сонмином, Чанмин послушно вышел из квартиры. Матрёшка-Виктория была во внутреннем кармане его куртки. Последняя матрёшка-болванчик поместилась в кармане джинсов. Третья — та, что была раскрыта только что, была в его руке. Прислонившись к двери с другой стороны, Чанмин подумал, что мог бы сказать Сонмину хотя бы «спасибо» - за то, что не оставил его наедине с самим собой, когда было особенно паскудно на душе, за то, что говорил с ним, пил. За всё. - Прости... - прошептал он третьей матрёшке, и Ли Сонмин улыбнулся ему в ответ. *** Это был тот самый день, когда я впервые не узнал самого себя в зеркале. Я всегда верил, что даже если не способен решить свои проблемы, помочь человеку рядом смогу всегда. Оказалось, что нет. И, оказалось, что мне далеко не всегда хочется помогать. Все произошло из-за Шим Чанмина, которого я просто не захотел понять. Даже не попытался. Я всё примерял его обстоятельства на себя и, конечно же, мне казалось, что на его месте я бы поступал не так и думал бы не так. Как же странно и страшно было внезапно понять, что всё это самообман... Что я мог бы держаться за то, что мне не нужно, - я всю жизнь именно этим и занимаюсь. Что я мог бы пожелать того же... И что человек, чьего исчезновения я желаю, все ещё существует. Это как будто открыть ящик Пандоры: начинаешь копаться в себе всё глубже и в итоге узнаешь такое, что предпочёл бы не знать. Но ведь всё поправимо, не так ли? Я — Ли Сонмин. Человек, которого не существует. *** В пустой квартире Шим Чанмин сначала слушал тишину. Он придумывал, что слышит какие-то звуки, но их, конечно же, не было. Он расставил на столе оставшиеся части «барби», пододвинул стул и сел, уставившись на то, чем стала матрёшка. Его немигающий взгляд перемещался с одной из проекций его совести на другую. Они стояли в ряд, и Чанмин не мог ни отвести глаза, ни даже пошевелиться. Юно, которого он всегда обвинял в том, что их осталось двое. Виктория, которую он не держал и не отпускал. Сонмин, которого он не поблагодарил. И четвертая - последняя — фигурка. Сплошной деревянный болванчик, даже не раскрашенный. Чанмин уже видел его лицо — свое собственное. Это был он — он, объединявший всех троих. Он, погрязший в собственном эгоизме и наслаждавшийся им. Он, давно переставший осознавать свою вину. Откуда бы ни взялась эта чертова мамушка-бабушка, кто бы ни сделал ее этим страшным оружием, — она была предназначена для него. Чанмин не знал, сколько он спал, спал ли вообще или просто тонул в мучительной вяжущей полудрёме. Он лежал на диване, уткнувшись лицом в спинку, и перед его глазами стояла, качалась, дергалась, смеялась большеглазая, розовощекая девица в пёстром платке. - Ты ещё и дрыхнешь, да? - выдернул его из кошмара голос Кюхёна. - Ничего, что у тебя дверь нараспашку? Заходи, кто может, забирай, что хочет? Чанмин не ответил и даже не повернулся. - Слушай, я вообще-то твоего бойфренда ищу. Он что-то пропал, на звонки не отвечает. Ты, кстати, тоже! Вы с ним тут часом не того? Греху не предаетесь? Чанмин молчал, и ему казалось, что, даже если бы он захотел, он не смог бы ответить. - О! Так Сонмин эту свою мат-рё-щи-ку тебе решил подарить? Это так трогательно. Вы вообще очень мило смотритесь вместе, честное слово. Я очень за вас рад. Слова протекали как будто мимо него. Чанмин продолжал лежать, закрыв глаза, слыша лишь тихий-тихий стук, как будто друг с другом соприкасались маленькие кусочки дерева. И только тогда Чанмин широко раскрыл глаза, потому что понял, что не так: Кюхён увидел матрёшку... но не увидел того, чем она стала. - Ладно, я понял, - наконец-то смиренно вздохнул Кюхён. - Либо тебя Сонмин так укатал, либо ты просто меня сегодня ненавидишь... Я всё понял, я уйду. И еще дверь тебе любезно захлопну, чтобы никто не пробрался и не наставил моему соседу рога, пока он где-то шляется! Ты, кстати, позвони, если он объявится, ладно? Я, само собой, тоже... Чанмин дождался, пока захлопнулась дверь, и только потом вскочил. На столе перед ним стояла матрёшка. Большеглазая, розовощёкая, в пёстром платке. Собранная. Горло сдавило. Если бы Чанмин мог, он бы заплакал, но слёзы собрались комом в горле и сдавили его так, что было почти невозможно дышать. Чанмин стоял не шевелясь и смотрел на нее, наверное, вечность. Он не обращал внимание на разрывавшийся от настойчивых звонков телефон, не слышал, как из спальни истошно «куковала» аська, и смог выйти из своего оцепения и обернуться, только когда за его спиной послышался звук отпираемой двери. *** Это был тот самый день, когда я вдруг понял, что наша компания безнадежно разваливается. Несчастный Минхо, не понимающий, что, чтобы заполучить девушку его мечты, ему достаточно лишь протянуть руку. Она ждёт его и только его. Чанмин, изводящий себя угрызениями совести из-за того, что он так долго отказывался признать очевидное: Юно сохранил их мастерскую ради него. Потом в это всё еще ввязался Сонмин, которому вынь да положь пополнить список собственных недостатков да пожертвовать собой ради благого дела... Конечно же, всё это быстро превратилось в полный бардак. Впору было свихнуться, но, знаете ли, это не в моем стиле. Я привык верить. Вот хотя бы в этих троих оболдуев. В людей, понимаете, надо верить. Но начинать это делать надо с самого себя. Я вот верю в самого себя. Как иначе? Я — Чо Кюхён. Я знаю, лучшее впереди.