Золотой город

      Не было в мире города более процветающего, красивого, богатого и великого, чем Анкарт.       Раскинувшийся на берегу синего моря, он окаймлял собой небольшой заливчик, охватывая его, словно обнимая своими прекрасными удобными гаванями, в которых всегда не протолкнуться от торговых судов. Здесь очень тепло и всегда светит солнце, заставляя сердце радоваться уже одному присутствию в таком замечательном месте. А ещё – здесь живёт волшебство. Глянешь в одну сторону – узреешь одно диво, в другую – второе. Здесь изобилие всего, сюда приходят корабли со всего света, привозя товары из самых отдалённых уголков земли. Бивни слонов и специи, благовония и ковры, масла, зерно и ткани, оружие, сельскохозяйственный инвентарь, вина, воск. Всего не перечислишь. Ты можешь пожелать любую вещь и непременно найдёшь её. Если где и можно отыскать всё, что угодно, то именно в Анкарте.       Все люди в городе делятся на местных и приезжих. Первые продают, вторые покупают, и наоборот. Все торгуют, обменивая деньги на услуги и товар, а товар и услуги – на деньги. Все улыбчивые и услужливые – наперебой тянут посетителей в разные стороны, каждый соблазняя своим “самым выгодным предложением”.       Весёлый город, живой. В нём всегда царит атмосфера праздника, и каждый, попавший сюда впервые, ощущает в сердце трепет и восторг. Удобные просторные улицы всегда гостеприимны и наполнены толпами людей. Искусно мощёные натуральным камнем, они не боятся телег, карет и прочего транспорта. Дома всегда украшены и ухожены, с радующей глаз архитектурой. Много арок, плавных линий конструкций, что всегда создаёт ощущение удобства, теплоты, богатства и хорошего вкуса. Узоры из лепнины, изображающие сюжеты на разные житейские, героические, сказочные или религиозные темы, словно на выбор – кому что нравится.       На площадях и у входов в государственные учреждения стоят статуи тех же героев или богов. Многие здания похожи на дворцы как внешним, так и внутренним убранством. Полы в них часто выложены мозаикой, чуть ли не в каждом доме своя, пусть и миниатюрная, баня-бассейн, обычная рассчитанная на одного-трёх человек. Неслыханная роскошь по меркам остального мира.       Канализация и водопровод, акведуки и парки, разбитые прямо в черте города.       Дикарю, недавно спустившемуся с дальних северных гор, где людям по сей день приходится ночами в пещерах отбиваться от саблезубых медведей, всё здесь казалось невероятным и волшебным. Как деревенский дурачок, Эбигал, а речь идёт именно о нём, стоял, раскрыв от удивления рот, и смотрел, слушал, вдыхал загадочный аромат магии этого зачарованного места.       Нет, совсем не даром Анкарт называют Золотым Городом. Есть ли в мире что-либо, могущее тягаться с ним в очаровании и притягательности? Попадая сюда, теряешь голову, начиная понимать, что только здесь может быть настоящая жизнь, сладкая, как мёд, и счастливая, как в раю. Все блага собраны здесь, все радости и услады. Ради этого стоит бороться и сражаться, только бы зацепиться хоть пальцем, хоть ноготком, за краешек чуда.       Эбигал точно продал бы душу за право поселиться в Анкарте, став своим для жителей прекрасного мегаполиса. Но, что самое замечательное, ему не требовалось выпрыгивать из штанов, чтобы осуществить свою мечту. Не нужно было лить кровь в сражениях, или корпеть десятилетиями на службе. Ему свезло ухватить птицу удачи за хвост и вытрясти из неё пару перьев.       Совершенно случайно ему посчастливилось “оказать услугу”, как принято говорить в Анкарте, одному очень богатому и влиятельному человеку. Среди северных варваров такое называется проще – “спас жизнь”, но здесь, на лазурном побережье южного моря даже простые фразы облекаются в обёртку красивых слов.       Случилось это в степях, где-то неподалёку от Иллиоса, в месте довольно пустынном и безлюдном. Какие дела завели в ту скудную землю, далёкую от наезженных трактов и дорог, владельца собственного торгового флота, банкира и магната-землевладельца в одном лице, Эбигал не знал. Но за какой-то надобностью Маккон, так звали магната, всё же туда попёрся, чтобы нарваться на банду разбойников.       Дело было откровенно тёмным. И Маккон, и его путешествие, и нападение – всё имело какой-то смысл, было взаимосвязано и неслучайно. Это понимал даже не сведущий в интригах северянин, но что именно и почему происходило, не понимал ни тогда, ни сейчас.       И сам не представлял, почему полез в свару, решив оказать помощь чужим, попавшим в беду людям. Что ему было за дело, что кого-то ограбят или убьют, ведь нападали не на него. Тем не менее, он не колебался, бросившись на выручку неизвестно, собственно, кому. Потом, уже ввязавшись в бой, Эбигал совершенно случайно оказался в самом жарком месте схватки, и также случайно успел прикрыть раненого Маккона от смертельного удара.       Благодаря помощи северянина, а, может, и милостью богов, оборонявшимся удалось отбиться. Победители, надо признать, не стали отделываться “спасибо” и добрым напутствием в адрес спасителя. Взяли к себе, обогрели, накормили. Маккон, как пришёл в себя после ранения, и вовсе обещал как следует наградить, впоследствии честно сдержав своё слово.       Не просто дал денег, но и предоставил возможность стать на ноги в жизни, “начать своё дело”. Выделил знающего советника-управленца, который помог Эбигалу немного освоиться в новом и сложном для него мире торговли. Баснословным богачом его не сделали – так далеко благодарность Маккона не простиралась, но почувствовать себя не последним человеком вчерашний варвар уже мог. Теперь он одевался по-кифенийски, на анкартский манер, в цветные пышные одежды, просторные, но на взгляд северянина не очень удобные, зато очевидно – дорогие. Ходил важно, ел вкусно, умел напустить на себя умный вид и даже сказать пару дежурных заученных фраз в “приличном” обществе. Впрочем, он успел заметить, что многим “почтенным” анкартским гражданам больше нравится, когда он ведёт себя грубовато, простовато и немного по-хамски, не преступая, однако, некоторой черты. Он нравился им именно своей экзотичностью, дикостью, невежеством и безграмотностью, в каком-то смысле забавляя и развлекая их. Нечто вроде неведомой зверушки, привезённой на потеху.       Это задевало гордость Эбигала, но не настолько, чтобы он согласился отказаться от распробованных на вкус благ цивилизации. Он терпеливо сносил все насмешки и подначки, стараясь не замечать подобных мелочей. И оно того стоило: наконец-то Маккон взял его с собой в столицу, в центр мира, в Золотой Город – Анкарт.       Вот здесь-то, в городе чудес, Эбигал и хотел обосноваться раз и навсегда. Анкарт покорил сердце варвара своей красотой, многолюдностью, роскошью. Наслаждаться этим, быть частью всего – стало самоцелью для северянина.       А ещё сегодня, в довершении радостных сюрпризов этого дня, Маккон обещал Эбигалу взять того на священное торжество в честь Двоих – великих богов, покровительствующих Золотому Городу.       Торжество было тайным, хотя большого секрета из него и не делалось, ночным – Двое были любителями тёмного времени суток.       На празднование собиралась только элита – здесь не находилось места беднякам. Только зажиточные и именитые люди в одетых по случаю своих лучших костюмах. В нарядах, щедро обшитых серебром и золотом – последнее считалось шиком, дамы – с ожерельями и в декольте, выставляя напоказ всё своё богатство. Мужчины в чёрном и синем бархате, с перстнями, кольцами и цепями. Браслеты, серьги, жемчуг, бриллианты, сапфиры – каждый пестрел чем-то особенным.       Все пришедшие вели себя тихо и чинно, согласно требованиям обычая. Эбигал хорошо это понимал – боги не любят суеты. Он знал, как серьёзно относились люди к ритуалам в его деревне. Прогневишь высшие силы и навлечёшь на себя и всех жителей множество бедствий. Неурожай сгубит на корню все посевы, и так скудно всходящие, болезни выкосят половину народа, зима будет идти больше полугода. У бессмертных много способов покарать людей за неразумность и невыполнение заповедей. Человек должен вести себя честно перед собой и остальными людьми, открыто перед богами – и только тогда всё будет хорошо.       Их старенький друид поучал Эбигала, когда тот был ещё совсем малышом: “Всегда поступай правильно, мой мальчик, и слушай своё сердце. Все люди в мире знают, что надо делать, чтобы сохранить внутреннюю чистоту, с которой они впервые открывают глаза в этом мире, но не у каждого хватает сил следовать этому знанию. Законы богов просты, потому что они и законы людей, самой жизни. Защищай тех, кто слабее, проявляй великодушие к оступившимся, помогай оказавшимся в беде. Делай мерилом своих поступков совесть, а не выгоду. Почитай мать, люби жену и детей, когда они появятся. И спокойно уступи своё место другим, когда придёт время.”       Если такое знал обычный сельский служитель, что говорить об Анкарте - светоче мудрости и успешности. Страшно представить, какого просветления достигли тут люди, в самом центре цивилизации.       На лицах присутствующих были надеты позолоченные маски. Была такая и у Эбигала. Подобное не удивляло: у него на родине при священнодействии тоже надевалась маска. Только не позолоченная, и носил её один друид. Но здесь люди куда более разумные, все намного умнее пещерного отшельника. Каждый, по-видимому, равен священнику, а значит, и маски всем положены. Себя, правда, северянин не чувствовал особенно возвышенным, но старался не отставать от окружающих. В ожидании он вспоминал самые светлые моменты своей жизни и настраивал себя на соответствующий лад. Он верил, что боги видят сердца людей и оценят его порыв. Вот руки отца, когда тот подбрасывал его, пятилетнего мальчишку, вверх, играя, а тут – глаза матери, провожающей в дальнюю дорогу. Первый поцелуй, мимолётом подаренный прекрасной девой, первые объятия в стоге сена. Восход солнца на берегу реки, когда туман неторопливо отступает, а первые лучики начинают озарять и обогревать землю.       В зале, где Эбигал находился, между тем, начало происходить оживление, заставившее варвара вернуться в настоящий момент.       Оглядевшись, и чуть подраздвинув в сторону плечами соседей, северянин увидел, что в центре помещения стало намного свободней. Толпа немного подалась назад и в стороны, несколько разрядив пространство. И теперь впереди стал виден алтарь, посвящённый Божественным Любовникам, Двоим – кряжистый массивный камень, вытесанный из синего мрамора. Верхняя его поверхность была широкой, плоской и невероятно гладкой, матового оттенка.       Чуть в глуби, ближе к дальней стороне алтарь перерастал в скульптуру, словно вытягивающуюся из мрамора вверх. С его места северянину было не до конца ясно, является ли она искусно прилаженной частью или же была выточена из единой с алтарём глыбы. Плавность перехода была столь естественной, что ответ казался очевидным, с другой стороны – бросалось в глаза явное отличие скульптуры от основного материала по цвету, насыщенности, плотности.       Каменное изваяние, безусловно, притягивало взгляд. Оно изображало собой двух мирно сидящих рядом людей. Те, вроде как собрались у костра, греясь и переговариваясь друг с другом. Двое мужчин, или мужчина с женщиной – из-за неяркой выраженности определённых признаков одной из фигур определить тут было затруднительно. Один постарше, но ещё достаточно молод, с холодным и несколько отрешённым безразлично-надменным взглядом. Во втором, или второй, что был на вид куда моложе, чувствовалось нечто азартное, насмешливо-озорное и … жестокое? Это было трудно объяснить, но за красивыми чёткими правильными чертами проглядывало почему-то нечто такое, что вызывало ощущение опасности, как от вида изящной ядовитой змеи. Обе фигуры были развёрнуты друг к другу вполоборота, но при этом складывалось, однако, странное впечатление, что смотрят они не прямо перед собой, а на собравшуюся вокруг толпу людей. Причём ощущение это было стойким, будто статуя и правда могла наблюдать за кем-то, да ещё и с удовольствием пользовалась своими необычными способностями. Вытесана скульптура была с потрясающей точностью и подробностью. Рука неизвестного мастера любовно и тщательно выточила мельчайшие детали: складки одежды, выражения лиц, глаза. Последние удались особенно – они были словно живые. От композиции вообще ощутимо тянуло чувством чьего-то присутствия, сильной и давящей ауры. Это чувство возникало тут же, стоило остановить на скульптуре свой взгляд. Ты смотрел на неё, а она, вернее они … на тебя. От этого становилось как-то жутковато.       В этот момент сердца Эбигала впервые коснулось нехорошее предчувствие, которое он тем не менее легко отогнал.       К сожалению для него, это было только началом испытания его душевного спокойствия. Появившаяся откуда-то из недр тускло освещённой залы процессия своим видом внушала не меньше тревоги, чем каменный идол.       Нет, со стороны, казалось бы, ничего примечательного и необычного. Белые чистые просторные одеяния, торжественные спокойные лица. И всё же было нечто насквозь неправильное в их мерном движении, какая-то непонятная скрытая угроза.       Эбигалу вдруг стало неуютно и душно в замкнутом пространстве с множеством безмолвных неподвижных людей.       Тем временем процессия дошла до алтаря, и вновь прибывшие рассредоточились вокруг него полукругом лицом к толпе. Вперёд выступил некий старик с седыми короткими волосами и жёсткими чертами лица. К нему тут же подскочил прислужник с увесистым свёртком в руках. Старец, не говоря ни слова, принял передачу. Внутри свёртка что-то пискнуло, и старик с довольным видом стал неспешно разворачивать ткань.       Внутри оказался двух-трёх месячный ребёнок. Эбигалу было не по себе. В голове что-то мелькало насчёт того, что младенцы совершенно невинны и их присутствие на празднике в честь богов не может быть чем-то странным, но он сам не верил этим нелепым мыслям. Просто первое, что пришло на ум – это попытаться найти происходящему хоть какое-то приемлемое обоснование. Но под ложечкой засосало, тоскливо так, безнадёжно.       Он ещё не верил в то, что должно произойти, надеялся, что предчувствия обманывают его. Что всё на самом деле легко и просто объяснимо, а его мысли – лишь полёт недоброй фантазии, отголосок дикарского воспитания и тёмной жестокой среды, в которой он родился и вырос. Ведь не может быть такого, чтобы здесь, среди всеобщего процветания, высокой культуры и всеобщего богатства, творилось нечто настолько тёмное…       Но в этот миг его глаза упали на скульптуру Двоих, и он забыл как дышать. От изваяния теперь не просто изливалась энергия – она оттуда пёрла. Даже выражения лиц статуй, казалось, изменилось. Они наполнились непонятным предвкушением, переходящим в вожделение. Алчность, ненасытность и хищность сочились с каменного постамента.       Дальнейшее было как в нескончаемом ночном кошмаре, когда худшие мысли тут же начинают находить своё воплощение, а ты стоишь, не в силах ничего поделать, даже сдвинуться с места. Только и в состоянии, что стоять и смотреть на всё широко открытыми от ужаса глазами.       Он видел, как ребёночка освободили от тряпок, в которые он был завёрнут, бережно положили на алтарь, развернув личиком к изображению Двоих.       Малыш кричал и дёргал ножками, должно быть ему было холодно на мраморном постаменте. Но его надрывные жалобные крики оставались без ответа. Никто не спешил укрыть бедняжку и прекратить издевательства.       Вышедшие вперёд жрицы – женщины, одетые всё в те же белоснежные одежды, обступили младенца со всех сторон, принялись натирать его благовонными маслами и обкуривать с помощью специальных чадящих лампад.       Аромат душистых дурманящих трав разлетался по залу, заполняя собой пространство. Он был каким-то маслянисто-бархатным по ощущениям, и, вдыхая его, люди начинали меняться. Спадало напряжение, разглаживались морщины, у кого они были, в сердцах ощущался подъём, мысли становились проще, начинала слегка кружиться голова. Последнее ощущение быстро проходило, но чувство общей приподнятости оставалось.       Даже младенец немного затих, надышавшись наркотической дряни.       Одному Эбигалу было тошно. Он умолял богов, все силы мира остановить происходящее, уговаривал себя сдерживаться, мечтал оказаться как можно дальше отсюда, но ничего не помогало. Зал оставался залом, люди – людьми, младенец – младенцем.       Северянин был в конце почти рад закончившемуся ожиданию, и когда одна из жриц достала жертвенный нож – большой, остро заточенный, с переливчатым голубоватым рисунком металла на лезвии, свидетельством качества работы, Эбигал вздохнул, наконец, свободно, почти счастливо.       Он пришёл сюда, чтобы жить, веселиться, наслаждаться достатком. Искал комфорта, славы, богатства, благополучия, наслаждений, денег. Всё это он мог теперь заслуженно получить. Всё, о чём он мечтал. Но весь этот набор больше не значил для него ничего.       Эбигалу даже не было стыдно за то, что чуть не стал одним из тех, кому хотел подражать. Это не имело значения. Перед лицом Вальгалы негоже припоминать слабости и грехи. Ты либо готов шагнуть навстречу вечности, либо нет. Спасибо добропорядочным гражданам Анкарта – он был готов.       У него не было при себе оружия – кто ходит с ним на праздник? Но это тоже не имело значения. Всё, что нужно – всё равно с ним. Дарованные природой руки, ноги, кулаки, зубы и душа, которой его уже не лишить.       С диким воинственным кличем своей далёкой северной родины, отсталой и дикой, бросился он вперёд, яростно ворвавшись в толпу наряженных, напомаженных, надушенных благочинных созданий. И он бил, крушил, молотил кулаками, рвал зубами, топтал сборище нелюдей, прикрывшихся людскими ликами. На пол летели зубы, трещали рёбра, хрустели кости, а он всё бил и бил, как заведённый.       Когда кто-то ударил его ножом в спину, и по телу пробежала нервенная дрожь, сопровождаемая внезапно накатившей слабостью, Эбигал не удержался от широкой безмятежной улыбки. Она так и застыла на его лице немыслимым смертным оскалом.       Не было в мире города более процветающего, красивого, богатого и великого, чем Анкарт.       Раскинувшийся на берегу синего моря, он окаймлял собой небольшой заливчик, охватывая его, словно обнимая, своими прекрасными удобными гаванями, в которых всегда не протолкнуться от торговых судов. Здесь очень тепло и всегда светит солнце, но под этим солнцем скрывается Тьма. Здесь множество прекрасных зданий, но мало людей, изобилие золота, но ни грамма милосердия. Здесь все живут ради наслаждений, желания иметь как можно больше. И ради этого они готовы преступить через что угодно. Здесь усердно молятся богам, но рога демонов уже задевают небеса…