Чудо на Аляске

— Что привело Вас в наш Богом забытый городок? — Офицер внимательно изучал временное водительское удостоверение, заверенное всеми необходимыми печатями. Вложенный в загранку паспорт питомца завлекающе блестел глянцевой обложкой с палароидными буквами, а фотография собаки, криво приклеенная к рамочке, немного согревала душу, но не тело. Джинён неопределённо пожал плечами и еле слышно выдохнул. Он уже и сам не понимал, почему его остановили и зачем. Скорость он не превышал, сплошную не пересекал, лосей не сбивал, и даже резина у него зимняя. Не зря этот городишко не понравился ему с самого начала – мало того, что название сплошное разочарование, так ещё и лететь далеко, а офицеры, брр, вообще отмороженные. Но как бы брюнет не отнекивался, как бы ему не хотелось, переезд должен был состояться рано или поздно. Конечно, лучше рано вступить в права наследования, чем дождаться кончины адвоката дяди и в итоге не получить ничего. Касси, сидевшая до этого момента тихо и смирно, вдруг дважды гавкнула, обиженно отворачиваясь к открытому окну, куда вновь высунула лохматую голову. Офицер поправил фуражку и заглянул в машину, протягивая водителю осмотренные документы. Из-за непривычного холода пальцы почти не слушаются парня, и он ощущает себя крабом с немощными клешнями, когда жизненно необходимые бумажки сыпятся на коврик машины, словно конфетти. — А почему собака не пристёгнута, мистер Парк? — Лучезарная улыбка, украсившая чужое лицо, моментально отправляется в ментальный чёрный список Джинёна. Этот вопрос застаёт в врасплох не только его, но и саму Касси, покосившуюся на представителя правопорядка, как на умственно отсталого шарпея, с которым ей пришлось провести весь полёт по соседству. Взгляд бегает с красивого незнакомца на хозяина, крякающего в промежутках между приступами икоты. — Моя фамилия "Пак", офицер Им, — Брюнет цедит эти слова сквозь зубы, совершенно не скрывая накатившегося раздражения. Иностранец оказывается не только отмороженным, но ещё и сумасшедшим. — За это на Аляске выписывают штраф? Полицейский не только кивает головой, но и демонстративно достаёт блокнот с бланками, куда сначала заносит данные правонарушителя, а затем пишет сумму, необходимую погасить за неделю. Судя по тому, как тот старательно выписывает каждую циферку офицер, Джинён останется банкротом и ему придётся взять кредит в ближайшем банке, дабы выбраться из финансовой ямы. Да и дом дяди, доставшийся в наследство, видимо, тоже придётся продать. — Вы родом из Кореи? — Между делом спрашивает офицер, и игриво улыбается, когда замечает чужие закатанные глаза. Пак бесится, и это ещё больше воспаляет полицейского на шалости. Город ведь маленький, население и того меньше, да и новые лица мелькают крайне редко, даже закон никто не нарушает. — Мои родители родились там, затем переехали сюда. "И зачем мне эта крайне нужная информация?". — Там ещё много нулей осталось? Мне нужно срочно встретиться с адвокатом, а Вы меня отвлекаете, мистер... — Дерек. Просто Дерек, — офицер протягивает ему бланк с множеством рандомных чисел, совершенно никак не связанных друг с другом. — Увы, в моём номере мобильного телефона нет ни одного нуля. Хотите, чтобы я его поменял? Джинён щурится и понимает, что это действительно номер телефона. Его недоверчивый взгляд скользит от кобуры, в которой бережно уложен травматический пистолет, до молнии тёплой форменной куртки, и от неё к раскосым глазам. С лёгкой искринкой они смотрели в ответ, пронизывающе и совсем не неловко, как это часто бывало при знакомстве в родном Пусане. Аккуратно уложенная чёлка была разделена косым пробором на две части, большая из которых слегка прикрывала правый глаз, а меньшая тщательно зализана гелем наверх, открывая вид на две аккуратные родинки над левым глазом, и одну, еле заметную, под ним. Слегка кивая на прощание странному, но обаятельному офицеру, Пак до побелевших костяшек цепляется за руль, как за спасительный круг. Аккуратно выехав на дорогу, и удаляясь всё дальше от поста полицейского, парень заметил каменный указатель, гордо возвещающий ему, что: "Добро пожаловать в город Ненана. Население города составляет 475 человек". Уже 476 и плюс собака, мысленно уточняет брюнет, пересекая границу городка. Небольшие двухэтажные дома выстроились вдоль прямой заледенелой дороги, где Джинён пытался ехать как можно спокойнее, медленнее, дабы в любой момент смочь остановиться. Хоть строение домов и было серым и неинтересным, но многочисленные венки и ёлочные украшения мигом напомнили о любимых рождественских комедиях, события которых и происходят в похожих жилых районах. Касси его восторг разделила лишь тогда, когда доехав до конца улицы, они наткнулись на товары для животных. Витрины переливались яркими огоньками, озаряя экономичные мешки с кормом новыми цветами. Животное тут же выпрямилось, ставя задние лапы на колени хозяина, и начала изредка бить его хвостом по покрасневшему от холода, или смущения, уху. Кореец дважды шикнул на собаку, но когда это не возымело должного эффекта, слегка пришлёпнул по меховой тёмной заднице. — Прав был офицер, тебя таки стоит пристёгивать. Мохнатая красавица сощурила пронзительные синие глаза и обиженно оскалилась, отворачиваясь от глупого и ничего непонимающего в простом собачьем счастье хозяина ровно ничего. Может, он и был хорошим журналистом, но это не означало, что он разбирался в людях также превосходно, как и в сложноподчинённых предложениях. Нежная звериная душа выла от досады каждый раз, как хомо сапиенс, коему она принадлежала, начиная от заострённых ушек и заканчивая подстриженными коготками, попадал впросак. А случалось это частенько. Даже сейчас, когда Джинён набрал адвоката, дождался, когда длинные гудки сменяется хорошо поставленным английским, и совсем позабыв фамилию оного, называл его только "Мистер". Карта маленького городка, где заблудиться было априори невозможно, ведь в нём всего-то три улицы, теперь была развёрнута прямо на руле, и нечленораздельное гмыканье и угуканье в трубку говорили только об одном: они заблудились, а адвокат, любезно выслушивая непереводимый корейский мат, мягко направлял их, ориентируясь на магазин для животных, который они только недавно проехали. Если бы Касси была человеком, она бы определённо спрятала лицо в своей ладони. Машина мягко свернула при первом же перекрёстке и теперь ехала к последнему дому, где сверкая различными огнями, и завлекая переливающейся пластмассовой морковкой, ей махал механической рукой большого размера игрушечный снеговик. Хозяин дома стоял рядом с ним, и мало чем походил на типичного американского юриста: широкие пижамные штаны, заляпанные мазутой, или чем-то её напоминающим, он предпочёл дотянуть до самой груди, поэтому щиколотки теперь неприятно колол холодок, который ощущался даже через тёплую куртку Пака, а старая клетчатая рубашка совсем спала с осунувшихся плеч. Джинён вышел из машины, и сразу же защёлкнул поводок Касси на шлейке, охватывающей её широкую грудь. Собака заинтересованно прошествовала за хозяином, виляя хвостом и утопая лапами в высоких снежных сугробах, которые никогда не задерживались в Пусане надолго. Подсознательно она понимала, что именно в таких условиях обычно проживают её сородичи, и это вызывало чувство, похожее на уважение. — Мистер Пак, мы с женой совсем не ожидали, что Вы приедете так рано, — Мужчина лет сорока пяти, возможно, чуть старше, озадаченно покачал головой. — Могу предложить Вам кофе и тосты. Брюнет лишь вежливо отказался, аргументируя это тем, что он хорошо позавтракал ещё в пять утра на стоянке, находившейся недалеко от города. Адвокат нехотя отпустил парня, отдав ему все необходимые, нотариально заверенные документы и ключи от дома, на которых звенел старый и потёртый брелок, подаренный давным-давно дяде самим Джинёном. Неприятный комок встал поперёк горла, и парень всё никак не мог перестать благодарить супружескую пару, когда жена Мистера Х вынесла ему тёплую выпечку, а юрист пометил на карте больницу, аптеку и супермаркет. Его пометки оказались очень кстати, когда Пак, войдя в дом, обнаружил там пустые кухонные шкафчики и огромный слой пыли, которым покрылось все вокруг (ладно, пыли было не так уж и много, но чистюле Джинёну это не докажешь), а ещё аптечку с просроченными лекарствами, и, ползающим по запечатанным шприцам, подозрительно жирного паука, скорее всего обожравшегося витаминами, которые обычно пьют пожилые люди. Презрительно поджав губы, и предусмотрительно насыпав собачьего корма в первую попавшуюся глубокую тарелку, брюнет молча вылетел из дома, и пошёл пешком, дабы лучше осмотреть своё новое место жительства. Первое, что ему понравилось – это то, что до всех необходимых заведений было подать рукой, хоть и не в прямом смысле. Аптека нашлась почти сразу, украшенная большими шарами, почти превышающими размерами голову Пака, она была, буквально, на углу. Маленькое, пропахшее препаратами заведение заставило парня улыбнуться, когда милая девушка фармацевт, внимательно выслушивая его просьбу, засветила округлый животик. Она медленно передвигалась, из-за чего неловко улыбалась, взглядом прося простить ей её нерасторопность. Джинён понимающе разводил руками, умиляясь тому, как ласково женщина поглаживала живот. — Вы племянник мистера Пака? — Джессика, а именно так звали эту милую особу (по крайней мере, так утверждал её бейджик), слегка покраснела от смущения. Беременность делала её очень эмоциональной и невероятно прекрасной. — Простите, что я так внезапно поинтересовалась. Соболезную Вашей утрате. Он был замечательным человеком. Джинён мягко улыбнулся ей и протянул подрагивающую от непривычного холода руку. Второе, что ему понравилось – это Джессика, милое светловолосое создание, спустившееся с небес. — Меня зовут Джинён. Боюсь, что это имя будет немного сложным для восприятия... — Девушка заключила его замёрзшую ладонь в свои тёплые и маленькие пальчики. — Дерек тоже так считает, поэтому живет, совершенно не используя настоящее имя. — Офицер? Сика согласно кивнула, обнажая ряд белых зубов. Очаровательные ямочки, расположившиеся у уголков её губ, вызывали желание ткнуть в них подушечкой пальца, дабы проверить их подлинность. Внезапно девушка застыла на месте, как-то отстранённо улыбаясь, а после положила ладонь на большой живот. — Моника толкается, — Такой яркой и доброй улыбки Пак не видел уже давно, поэтому настроение очень резко подскочило вверх. В помещение играла знакомая рождественская мелодия, а эта идиллия, царящая среди многочисленных полок с медикаментами, почему-то подарили ощущение дома. Забрав протянутый пакет, он по привычке поклонился. — Джинён, была рада познакомиться. — Джессика, беременность Вам очень к лицу. Приняв смущённые благодарности, брюнет сильнее стянул шарф и вышел, на пропахшую только приготовленным печеньем, улицу. Булочная, так близко располагавшаяся у аптеки, манила, словно магнит, пробуждая зверский аппетит и отправляя миражи с маковыми булочками прямо в чужое сознание. Людей было не так много, но каждый считал своим долгом мягко улыбнуться в приветственном жесте. Чем больше новых лиц мелькали перед ним, тем громче из супермаркета доносился тихий всем знакомый с детства мотив. "Пусть идёт снег" мягко просит Фрэнк Синатра, наверняка, улыбаясь при записи песни. "Пусть идёт снег" мягко соглашается Джинён и всё-таки прячет замёрзшие уши в капюшоне, пытаясь не дать ему упасть на глаза. Парковка оказывается не большой, но забитой до основания, и совсем ещё не освоившемуся парню приходится петлять на голос знаменитого певца через чужие машины. Двери приветливо расходятся, открывая обзор на полупустые полки с акционными товарами. Первый шаг даётся очень тяжело, что не удивительно, ведь снег, прилипший к подошве, начинает подтаивать и скользить на чистом, недавно вымытом полу. Брюнет мысленно протестует против разъезжающихся ног, но сами они хозяина не слушают, пытаясь опозорить его в первый же день новой жизни. Через несколько шажков снег полностью тает, и кореец уже может со спокойной душой пройти в любой отдел. Каждая полка, украшенная бантами и колокольчиками, привлекает его внимание, и он понимает, что третье, что ему нравится в этом городе – рождественское настроение, витающее на каждом углу. Из колонок доносится саундтрек "Холодного сердца", когда Пак тянется за замороженной курицей. Продукт насмерть прилип к своим собратьям, и всей своей позой выражал протест. Растерявшись от собственной беспомощности, Джинён уставился на когда-то пернатое создание и гипнотизировал его взглядом до тех пор, пока консультант, видный парень (бейджик указывал, что его зовут Джеймс) с ножом не пришёл ему на помощь. Ещё через три ряда парень мог похвастаться забитой тележкой, и ещё через минуту он бы всё оплатил на пустой кассе, если бы не услышал детский плач. — Малыш, ты упал? — Брюнет тихонько коснулся клетчаткой шапки, почти слетевшей со светлой головы, дабы одеть её на ребёнка как положено. Большие зелёные глаза смотрели на него с любопытством и без тени слёз, успевших скатиться по пухлым щёчкам и впитавшимся в вязанный шарф. — А где твоя мама? — Мама сказала, что ей нужно прогреть машину, но мамы давно нет, а я проголодался, — Мальчик надул тонкие розовые губы и топнул пухлой ножкой, выражая всё своё негодование. — Она же знает, что я часто теряюсь! Джинён усмехнулся и вытер влажные дорожки с детского лица. — И как часто ты теряешься? — Стабильно три раза в неделю, мистер Пак, — Знакомый голос заставил названного парня вздрогнуть и выпрямиться во весь рост. Перед ним стоял не кто иной, как офицер Им собственной персоной. Мальчик его узнал, поэтому доверительно прижался всем телом к одной из широко расставленных ног. Может быть, это и умилило бы корейца, но утреннее знакомство его явно не привело в восторг. — Тим, мама просила тебя ждать её возле кассы тёти Синди, а ты где? Ребёнок растерянно осмотрел полки с продуктами и по буквам прочёл вывеску, характеризующую весь отдел. Его щёки моментально побагровели, как и кончили торчащих ушей, снова вылезших из-под маленькой ему шапки. Нахмурившись, он опустил голову, прожигая взглядом собственные ботинки. — Я в отделе молочных продуктов, сэр, — Дерек улыбнулся и ласково погладил детскую ручку, прежде чем указать этому энерджайзеру на ножках, где именно стоит его мама. После того, как от малыша и след простыл, Им повернулся к Джинёну, одаривая его оценивающий взглядом. — Красный нос Вам к лицу, — Он насмешливо поправил чужой шарф и закрыл им почти всё лицо корейца, не забывая прикасаться к нему шершавыми пальцами будто бы невзначай. Паку хотелось ему врезать. Прямо по этому идеальному носу с еле заметной горбинкой. — Боюсь, что Вам долго придётся привыкать к здешним морозами, но уверяют Вас, это намного лучше, чем то подобие погоды, что может предложить Корея. Брюнет мысленно четвертовал этого невообразимо красивого, но не менее нахального офицера. Всем своим видом он излучал превосходство. И было в этом всём образе что-то такое, что бесило невероятно, заставляя желать отпинать чужое тело и оставить его на посмешище, прям в этом магазине. Но владельца собаки останавливали три пункта: 1. Закон; 2. Воспитание; 3. Смазливое, но притом мужественное лицо собеседника. — Вы так и не ответили на мой вопрос, — Дерек мягко взял Пака за локоть и слегка потряс чужую руку, дабы привести её хозяина в чувства. Брюнет резко дёрнулся, и, увидев нежелательный скиншип, внезапно высвободил руку, отмечая про себя пути к отступлению. Ему снова мягко напомнили про вопрос, и парень осознал, что совершенно его прослушал. — А каков был Ваш вопрос? Джинён чувствовал себя хозяином ситуации, но каждый раз, как взгляд падал на эту улыбку на миллион, он почему-то терялся и смущённо прятал покрасневший нос за широким шарфом. Потеряшка мальчик издалека помахал ему, после чего деловито указал на свою невысокую рыжеволосую маму, которая вежливо улыбнулась ему и кивнула в знак приветствия, или, точнее, заочного знакомства. Офицер повернулся в их сторону и любезно покачал рукой, сквозь зубы, говоря что-то еле вразумительное. — Он специально теряется среди прилавков, чтобы поймать на живца маме нового ухажера, — Эффектная женщина скрылась за стеклянным выходом/входом, и лишь тогда Им заговорил внятно и вполне оптимистично. — Что поделать? Мальчику одиноко без папы, вот он в столь юном возрасте и проворачивает эту аферу. А магазин он знает, как свои пять пальцев, — Длинные, слегка загрубевшие пальцы заправили вылезшую прядь обратно в элегантную причёску, слишком идеальную для обычного патрульного офицера. — Так, что насчёт ужина? Паку на минутку показалось, что его кадрят в круглосуточном супермаркете, где на тот момент по помещению разлетался голосок Арианы Грандэ, напоминающей всем, что сейчас "December". Хотя нет, ему ни черта не кажется, и его действительно клеит красивый офицер, у которого бёдра офигенно хороши в форменных штанах. Но всё это становится не таким важным, когда брюнет понимает, что глыба, в глубинах которой таится давно умершая пернатая тварь, начинает таять. Капля за каплей стекала на пол, падая с металлической сетки тележки. — Я поужинаю с Вами только в том случае, если моя собака станет общепризнанным героем Ненаны. Дерек озорно улыбнулся, слегка наклоняя голову так, чтобы длинная чёлка скрыла раскосый глаз. Джинён ни разу не казался ему лёгкой добычей, и это так его веселило, что затея, конечно же, не казалась скучной. Он забавно надувает губы, когда в его глазах горит ярко выраженное желание закопать несчастного, практически пропавшего в своей симпатии, офицера. — А Вы не из робкого десятка. Вы мне нравитесь. Брюнет конфужено крякает, через мгновение осознавая, что этот ответ никак не тянет ни на положительную, ни на отрицательную реакцию, поэтому выждав ещё несколько секунд, дабы собеседнику показалось, что он размышлял всё это время, издаёт крайне конструктивное: — Гхм… Офицер совсем не теряется, напротив, широко улыбается на это крайне многословное высказывание, чем ещё больше вводит несчастного корейца в ступор. Лёгкая рождественская мелодия, играющая на фоне их высокоинтеллектуальной беседы, почти подходит к концу, и лишь на последней ноте Джинён понимает, что не может отвести взгляда от чужой улыбки, подозрительно заразительной и завораживающей. — Очень красноречивый ответ, — У Дерека красивый низкий голос, который он, Пак уверен на все сто двадцать восемь процентов, уж наверняка, использовал для соблазнения туристочек, заглядывающих в Ненану на непродолжительный срок. — Нравлюсь ли я Вам? — Вы мне не нравитесь настолько, что я готов прямо сейчас разбить Вам нос. — Но, видимо, всё-таки немного нравлюсь, раз по моему лицу не стекает кровь, — Офицер переносит тяжесть тела с левой ноги на правую, в очередной раз привлекая внимание к подкаченным бёдрам и длинным ровным ногам. — Не обольщайтесь, просто в магазине стоят камеры видеонаблюдения, а мои желания весьма специфичны и незаконны, — Джинён изображает шуточный поклон, делая вид, что снимает перед стоящим напротив него человеком шляпу, и, не сказав больше ни слова, направляется прямо к единственной свободной кассе, где кассирша настойчиво пилит треснувший ноготок. Она с интересом рассматривает новенького, но быстро сообразив, что он слишком молод для неё, тяжело вздыхает и начинает пробивать товар в два раза быстрее. На улице морозно. Пахнет елью и бисквитом. До ушей долетает то, как кто-то разворачивает подарочную бумагу. Джинён понимает, что ему это только кажется, но с каждым шагом, с каждым вздохом, с каждой упавшей под ноги снежинкой, праздничное настроение стремительно поднимается вверх, даже не смотря на то, что тяжёлые пакеты ужасно отдавили пальцы до лёгкого онемения. До Рождества осталось всего ничего. Буквально два дня. И Пак не намерен позволять каким-то там Дерекам всё испортить. Джинён впервые проснулся в собственном доме. Маленьком тихом мирке, находившимся на краю света, отделяющего его от прежнего дома многими часами, проведёнными в изнуряющем и долгом пути. Но он не жалуется. Завтра Рождество, а значит, он должен срочно поставить посреди огромной гостиной, какую-никакую ель, обязательно украшенную хрустальной звездой, купленной ещё в Пусане несколько лет назад на первые, заработанные им деньги. Драгоценное сокровище спокойно покоилось в среднего размера коробке, замотанное в старую куртку. Касси вежливо напоминает о себе: одним ударом по лбу разбудив хозяина за три минуты до звонка будильника, установленного ровно на шесть утра. Парню снится до сладости на языке приятный сон, по истине, он таковым и был. Заносчивый офицер тонет в снегу, как в зыбучем песке, а Пак, вместо того, чтобы спасти очаровательного представителя правопорядка, даёт ему пять и машет розовым платочком, пуская скупую слезу радости. Собака прерывает прекрасное видение и упрямо скулит в сторону окна, где за ночь ничего не изменилось – снег всё также валил не переставая. Будильник начинает разрывать последние остатки сонливости на мелкие кусочки стоит только “Bang Bang Bang” отразится от стен безмятежно тихой и уютной до этого спальни. Сон сходит на нет, открывая дорогу бодрости и энергии, и именно в этот момент кореец осознаёт, что установил правильный рингтон. Хоть и совсем не праздничный. Мохнатая красавица, осознав, что хозяин раскрыл уже оба глаза, радостно завиляла хвостом и быстро сбегала на первый этаж за шлейкой, украшенной белым узором, и поводком, застрявшим у неё между зубами. На улицу не хотелось хотя бы потому, что в доме было грязно. Измотанный вчерашними выходками Има Джинён лишь махнул на состояние комнат и сразу направился на второй этаж, в свою новую комнату, где стоило только его голове коснуться подушки, как он тут же почувствовал себя изнемождённым и высосанным. Покрутившись ещё полчаса, парень, наконец-то уснул. Куртка находится практически сразу – сваленная на пол, одинокая и брошенная, она послужила кроватью Касси, которая настолько воодушевилась перспективой утренней прогулки в предрассветном мареве далёкой Аляски, утопающей в снегах, что теперь, притоптывая в такт музыке, она с радостью стаскивала одеяло с нерасторопного хозяина. Казалось бы, ничего не помешает её счастливому воссоединению с родиной её предков, но входная дверь, какого-то х… какого-то чёрта совсем не поддаётся уговорам и упрямо не выпускает новых жителей дома. Пак стремительно поднимается в гостевую комнату и открывает там окно, дабы удостовериться, что ничто (ничто!) не мешает двери открыться, но это оказывается глупым заблуждением, ведь снег, наваливший за ночь, чуть ли не достигает половины этой злосчастной деревянной поверхности. Интересно, а если прыгнуть из окна в самый большой сугроб, он не подвернёт себе ничего? Но этот вариант быстро вылетает из головы, стоит только Касси жалобно положить голову на подоконник и устремить многозначительный взгляд куда-то вдаль. Ладно, он, но не выбрасывать же собаку со второго этажа. Это свинство. Настенные часы напоминают, что время-то идёт, а из дома они так и не выбрались. Да и как назло, никто из соседей ещё не проснулся. Да и какой идиот, кроме него самого, встанет в такую рань? Около пяти минут они простояли у открытого окна, пуская в прогретую до этого комнату холодный, буквально, морозильный воздух. В плане Джинёна был только один пункт: докричаться до какого-нибудь прохожего и попросить его открыть эту чёртову дверь, дабы выбраться из этой тюрьмы. Спасение приходит в его жизнь в виде проходящего через дорогу парня, активно закрывающего лицо от леденящего ветра. Он мелко семенит по скользкому асфальту, двигаясь при этом весьма соблазнительно и быстро, будто годами наловчился выживать при такой погоде. Ах да, не “будто”, а так оно, скорее всего, и было. Это же брюнет здесь новенький и никому не известный, и даже если он здесь замуруется в снегу, никто об этом не узнает. — Молодой человек! — Джинён кричал со всех сил, пытаясь докричаться до прохожего через свистящий ветер. — Прошу прощения! Не могли бы Вы мне помочь? Из-за снега я не могу отпереть дверь и выйти на улицу! Незнакомец поднимает голову и снимает с себя капюшон, после чего скидывает широкий шарф, открывая вид на ряд красивых зубов, которые виднелись благодаря широкой улыбке. Знакомые глаза-улыбочки сощурились от попадающего в них снега, но это не значило, что Дерек стал от этого менее красивым. Даже наоборот, появилось в его образе что-то такое озорное, присущее только ему. — Моя принцесса заточена в башне, скованной изо льда? — Офицер не переставал улыбаться, что бесило Пака настолько, что помимо носа у него покраснело и всё его обычно бледное лицо. Он уже успел тысячу раз за секунду пожалеть о том, что вообще открыл свой рот. И почему ему попался именно этот человек?! — А где же дракон, оберегающий тебя и весь свой замок, заполненный до отказа золотом и драгоценными камнями? — Стоило ему только закончить эту фразу, как Касси, оперившись лапами об подоконник, выглянула так, что её мордочка стала видна явно веселящемуся Иму. Громкий лай тут же донёсся до его ушей, после чего смех, рвущийся наружу, сорвался с его губ, застывая в воздухе. — А вот и дракон! — Ну его к чёрту… — Джинён начал бурчать себе под нос проклятия, не забывая злобно постукивать пальчиками по деревянной поверхности оконной рамы. — Вам нужно было идти не в полицейскую академию, а в школу клоунов! — Не серчай, красавица! — Офицер продолжал веселиться, наплевав на то, что своими криками может потревожить сон соседей. Стоило только брюнету недовольно поджать губы на его очередную реплику, как он моментально встал на одно колено, и в стиле лучших диснеевских мультиков, протянул руки к воображаемой башне. — Джинён, сбрось свои волосы! Вышеупомянутый глупо захлопал глазами, обрамлёнными густыми ресницами, и впал в ступор на ближайшие две минуты. Всё это время он потратил на то, чтобы посочувствовать семейству Им, в котором уже многие годы мотает нервы всем и вся один конкретный Дерек. — Могу сбросить только ёршик для унитаза! Или салатницу, прямо в голову! Офицер продолжал стоять на одном колене, ласково улыбаясь и наклоняя голову так, что чёлка упорно прикрывала глаз. Он почему-то не сводил своего взгляда с обозлённого лица собеседника, совершенно не смущаясь того, что злость эта была адресована именно ему. — Могу обойтись ключами от гаража, — Поймав на себе растерянный взгляд, он тут же всё пояснил: — Обычно лопату, дабы разгрести снег, мистер Пак держал именно там. Ключи падают аккурат у ног Дерека, и тот, вместо того, чтобы незамедлительно отправиться за необходимым предметом (на это очень наделся один такой конкретный Джинён), просто стоял и крутил блестящую побрякушку в руках, театрально вздыхая и сдвигая брови так, что между ними залегла глубокая морщинка. — А что мне за это будет? — Ошалел?! — Ну как? — Им наигранно удивился и выставил перед собой руку, чтобы на пальцах объяснить всю оказанную им поддержку. — Во-первых, мне придётся здорово потрудиться, дабы вытащить Вас из заточения, — Он согнул большой палец. — Во-вторых, я опоздаю в тренажёрный зал, где меня отругает тренер, — Указательный палец прильнул к ладошке. — А в третьих, я буду неловко чувствовать себя под Вашим гневным, пусть и очень милым взглядом, — Средний палец присоединился к своим собратьям, после чего представитель правопорядка многозначительно замолчал, ожидая конкретно названную награду. В принципе, всё показалось Паку очень логичным, но что-то такое внутри не давало ему полностью довериться малознакомому человеку, возможно, это был здравый смысл, но, это было маловероятно, ведь именно им никогда не мог похвастаться молодой журналист. Так что, скорее всего, это внутренняя стервозность (а, возможно, не такая уж и внутренняя) давала о себе знать. — А что Вы за это хотите? — Джинён стянул пухлые губы в тонкую полоску и сильнее закутался в клетчатый шарф, всё ещё пахнущий маминым ополаскивателем для деликатной стирки. — Я ещё не придумал, просто Вы будете мне должны, — Поймав на себе укорительный взгляд, Дерек поднял руки в примиряющем жесте и с самым невинным видом нарисовал воображаемый крестик в районе сердца. — Клянусь, всё в рамках приличия. Касси радостно завиляла хвостом, когда её хозяин неуверенно кивнул, мысленно прося доброго дяденьку поскорее справиться со страшной стихией, атаковавшей её новый дом. Ведь ей очень хотелось в туалет, и терпеть сил почти не оставалось. Как бы Джинён не пытался строить из себя парня с ледышкой вместо сердца, у него это очень плохо получалось, ведь стоило только офицеру наклониться, дабы зачерпнуть снег лопатой, как его куртка моментально поднималась и открывала вид на округлые ягодицы, обтянутые узкими чёрными штанами, отлично сидевшими на этом высоком и очень привлекательном американце. Брюнет неосознанно всё больше и больше вываливался из окна, пытаясь не потерять из виду соблазнительную часть чужого тела. И чем ближе спаситель пробирался к двери, тем сильнее пленник хотел спрыгнуть наконец на снег и наблюдать за чужим трудом со стороны. Об окончании операции по освобождению Паку оповестил звонок в дверь, которую он не хотел открывать хотя бы потому, что не успел вдоволь налюбоваться чужим подтянутым телом. Дерек стоял перед ним с лопатой в руке, немного вспотевший и запыханый, но такой домашний и манящий, что хотелось нанять его на постоянной основе расчищать снег. Одним движением руки он откинул чёлку назад и открыл вид на высокий лоб, и теперь лицо его выглядело более суровым, но в большей степени сексуальным. — Просто у нас принято в такой сезон расчищать снег два раза в день: утром и вечером, иначе могут быть такие казусы, — Офицер передал своё орудие труда новому хозяину из рук в руки и покосился на часы, украшавшие его левое запястье. — Чтож, на тренировку я уже опоздал, а вот выспаться перед сменой успею. С наступающим Вас, мистер Пак, и не забывайте об уборке снега, иначе ещё часто будете выглядывать из своей замороженной крепости, как королева Эльза. Джинён лишь кивнул, понимая, что отпускать этого человека просто так не хочет. Внутренняя стервозность требовала огрести его этой лопатой по голове, а мягкость, которую он всегда прикрывал за колючей проволокой, просила поблагодарить. Но пока у него внутри велась борьба, Има и след простыл, поэтому фраза, сказанная ему в след слишком поздно, растворилась в воздухе, так и не достигнув своего получателя. “Спасибо”. Долгожданная свобода оказалась не такой уж и приятной, как он себе её представлял. Единственным существом, приходящим в восторг от падающего снега, оказалась Касси, прыгающая настолько высоко, насколько могла, и клацающая зубами в воздухе в попытке съесть самые большие комья. Снежинки таяли на её носу, что приводило собаку в крайнюю степень заинтересованности, поэтому, перестав наблюдать за собственным носом, она устремила взгляд на хозяина, забывшего дома перчатки, от чего белые звезды таяли на его ладонях. — Нравится? — Тихо спросил её Джинён и присел на корточки, чтобы посмотреть своему питомцу прямо в глаза. Умные глаза смотрели на него с хитринкой и некоторой долей обожания, утопавшего в пучинах её тёмно-синих омутов. — Мне тоже нравится здесь всё больше и больше… «Но здесь не наш дом». Городок просыпался. Машины потихоньку выезжали из тёплых гаражей, прощаясь до вечера с тихой гаванью. Этим автомобилям предстоит долгий путь через заледенелую трассу, где в часе езды расположен более крупный город, способный снабдить некоторую часть населения постоянной работой и заработком. Возможно, в этом и был минус небольшого города, больше похожего на огромный айсберг, но это казалось Паку некой изюминкой, без которой не обойдётся ни один кекс. Кстати о выпечке, приятный запах свежего горячего хлеба пробивался даже через густой холод, настойчиво щекотя обонятельные рецепторы, вследствие чего крылья его носа стали странно раздуваться, пытаясь как можно больше впитать в себя ароматную прозрачную дымку. Ноги сами несли Джинёна до небольшого магазинчика, украшенного яркой мишурой не только изнутри, но и снаружи. Прохожие, спешащие за продуктами к приближающемуся празднику, глубоко и тяжело дышали через нос, с опаской оглядываясь и пытаясь понять, где же они сейчас находятся и как далеко до супермаркета, будто не они здесь прожили намного больше, чем этот парниша из Кореи, которому они, даже не смотря на усталость, не забывали улыбнуться в приветственном жесте. — Доброе утро! — С наступающим! — Удачного дня, сосед! Брюнет неосознанно начал пританцовывать, ощущая себя на своём месте, в своей тарелке, где он был готов с радостью проплескаться хоть всю жизнь. Свежий и горячий хлеб приятно пах из рюкзака, принуждая откусить кусочек, и с закрытыми глазами ощутить, как нежное тесто тает во рту, словно зефир. Касси тихо рычала, утопая массивными лапами в свежевыпавшем снегу. Меховую красавицу тянуло ближе к огромным сугробам, куда она с радостью окунала мордочку, чтобы вдохнуть белую перину и в следующее мгновение громко чихнуть, смешно при этом подпрыгивая. — Ну же, хватит отлынивать! — Джинён забросил рюкзак на плечо и снова сверился с небольшой картой, которую тут же безжалостно смял и засунул в большой карман. — Нам ещё нужно выбрать ель из оставшихся и дотащить её домой. Собака в очередной раз лизнула леденящую поверхность и крупно затряслась, пытаясь вытрусить весь снег из своей густой шерсти. Необходимая зелёная красавица находится практически моментально, когда Касси запутывается в ней поводком, и, пытаясь вырваться из игольчатых рук, крепко удерживающих её в одном положении, роняет дерево, громко скуля и моля о пощаде. Пак начинает подозревать свою собаку в аутизме, но при ошарашенном продавце этично молчит и издаёт в сторону питомца многозначительное "Гхм". Ель оказывается слишком тяжёлой, настолько тяжёлой, что собаку нужно было оставить дома, а машину взять с собой, но чуткий, как выяснилось, сосед через два дома (до чего же тесный городок!), вызывается помочь и привезти к указанному адресу необходимый элемент праздника ровно к восьми вечера. Джинён остаётся полностью удовлетворённый, что тутже видно по его улыбке, не спадающей даже до тех пор, пока он по дороге домой не чувствует запах гари. С противоположной улицы в небо устремляется столб густого чёрного дыма, почти полностью закрывшего собой небольшой участок огромного серого облака. С каждым шагом к участку, объятому огнём, всё громче слышны крики и причитания. Брюнет ускорился и уже практически бежал, видя перед участком согнувшуюся знакомую женскую фигуру. Её яркие рыжие волосы почти сливались с языками пламени, вырывавшимися всё дальше за пределы дома. Будто птицы пытались вырваться из ненавистной клетки. — О Боже, а где же Тим? — Пак практически паникует, понимая, что женщина всеми силами пыталась вырваться из рук соседей и броситься в дом, откуда еле слышно доносится детский плач. Касси угрожающе зарычала, вырываясь вместе с поводком из рук хозяина. Джинён присел на корточки и погладил свою красавицу по загривку, стараясь как можно мягче сжимать между пальцев густую шерсть. Собака грустно смотрела на выбитое окно, через которое в дом проникал ветер и ещё сильнее разжигал огонь, буйствующий в помещении, не опасаясь быть затушенным и остановленным. От чувства приближающегося несчастья во рту загорчило, а слюна стала на порядок гуще. Но кто-то же отправился внутрь, чтобы спасти ребёнка? — О мой Бог, почему Дерек не возвращается? — Словно прочитав его мысли, жена адвоката запричитала и закрыла лицо руками, пытаясь не выдать свой липкий страх, который, словно кипящее масло, оставлял на её душе неизлечимые шрамы. — Прошло около семи минут. — Там Дерек? — Это всё, что может выговорить Джинён, проклиная себя за ватные ноги и дрожащие руки, за то, что ему, чёрт возьми, совсем не всё равно, что произойдёт с этой ходячей занозой, выглядящей как хренов олимпийский Аполлон. Его шёпот утопает в десятках криках жителей городка, но какой-то дедушка со слуховым аппаратом, стоявший прямо перед ним, разворачивается и, глядя в глаза, кивает. Пака будто облили ледяной водой. Как это так? Где же пожарные? Почему в огонь бросился несчастный офицер, чья смена ещё даже не началась? Касси чувствует напряжение хозяина, но не становится от этого сжатым шерстяным комочком, а наоборот, вырывается из рук брюнета и летит, напоминая выпущенную стрелу, сразу к разбитому окну, надеясь, что человек не последует за своим животным. Но собака не просто домашнее животное, она - друг, поэтому его быстрые шаги раздаются за ней через несколько секунд, а через минуту он идя за ней, обходит очаги пламени, стараясь не опалять одежду, и максимально приблизиться к источнику детского плача. В комнате горячо настолько, что хочется снять кожу и сгореть, наконец, заживо. Тим скрывает лицо за влажной тряпкой и громко кричит, свободной рукой пытаясь поднять огромный шкаф, придавивший своим весом Дерека. Тот лежал без сознания, наглотавшись едкого дыма, и получив удар по голове. Всё его лицо, перемазанное сажей и кровью, почему-то привело Джинёна в откровенный ужас, который он не мог продемонстрировать совсем ещё ребёнку, самому находившемуся на грани панической атаки. Тим не сразу замечает посторонних, а только тогда, когда загоревшаяся люстра падает аккурат между ними, и Пак позволяет себе вскрикнуть, а Касси залаять. Вокруг точно был ад. Языки пламени почти касались кожи, пытаясь расплавить её. Стало ясно, что дом теперь не спасти: в пламени было всё, начиная от мебели, и заканчивая обоями на стенах. Брюнет преодолевает расстояние в несколько шагов и перепрыгивает злосчастный источник освещения, после чего, в первую очередь, хватает Тима и усаживает его на Касси, показывая питомцу на выход, и хлопая его по мохнатой попе. Тот жалобно завыл, не желая оставлять хозяина-дурака одного, но осыпавшиеся, словно лего, полки с книгами заставили его быстро передумать. Если бы не плач ребёнка, Касси бы никогда не оставила его одного. Шкаф, придавивший Има к полу и лишивший его сознания, в действительности оказался ещё более тяжёлым, чем выглядел, но падающая с потолка штукатурка, напоминавшая своими размерами футбольные мячи и доски для скейтборда, придала ему ещё большую мотивацию. На высвобождение ушло больше времени, чем он планировал, и теперь весь дом был готов похоронить их под собой. Духота давила на лёгкие, сжимая их вместе с угарным газом. Чёрная пелена была готова захватить не только зрение, но и весь разум, но тут под руку попадается переносная колонка, от соприкосновения с которой окно разбивается и ветер, влетевший в помещение ещё больше распаляет огонь, но Джинён, с Дереком на руках, быстро преодолевает незначительное расстояние и вываливается на улицу, таща за руку полицейского. Это, мать его, худший день в его жизни. В больничной палате воняет хлоркой и ещё какой-то гадостью, мысли от которой приводят в хроническое уныние. Дерек получил ожог правой ноги, начиная от колена и заканчивая лодыжкой, но врачи всё твердили его маме и не менее озабоченному Джинёну, что всё будет хорошо, и офицер быстро пойдёт на поправку, да и Пак с собакой подоспели вовремя, но это вовсе не значит, что Касси теперь позволено безнаказанно находиться внутри больницы. Поэтому шерстяная красавица сидела на коробках возле окна и со скучающей мордой заглядывала в помещение, изредка рыча на подходящих к пациенту медсестёр. — Какая ты шумная, — Шутя, ругал её Дерек и ласково улыбался, желая лично погладить одну из своих спасителей. Он, буквально, висел на волоске от смерти, но его спасли те, от кого он меньше всего ожидал. Собака заскулила, и положила мордочку на подоконник, понимая, что не может попросить прощения, уткнувшись влажным холодным носиком в чужую ладонь. — Не обижай мою собаку, будет жалко потраченных сил, если я убью тебя в Рождество, — Джинён беззлобно оскалился, всем видом демонстратируя враждебное отношение, даже если это выглядело нелепо на фоне того, что он с энтузиазмом чистил яблоки и кормил ими Има. Это был особенный день, особенный праздник, особенное чувство, особенное чудо. — Между прочим, она выполнила твою работу, и ты... — И я ей благодарен, — Брюнет дёргается от слегка охрипшего голоса, и замирает вовсе, когда горячая ладонь касается его холодной, и слегка поглаживает её подушечками пальцев. Он точно почувствовал, как по телу прошёлся заряд тока, проникая в каждую клеточку, настраивая его отрицательные заряды на положительные офицера. — И готов купить ей самую большую ветчину, которую только смогу найти, вот только тебе я уже кое-что подарил. Пак сглатывает, замечая застрявший в горле ком. Он появился только сейчас, спустя, практически сутки. Он не даёт ни вдохнуть полной грудью, ни выдохнуть, ни проронить и слова, поэтому парень мнётся, а после смотрит глубокими карими глазами в чужие омуты, за секунду до гибели понимая, что тонет. — Ты не мог бы принять мои чувства? — Ладонь сжимают ещё сильнее и подносят к пересохшим губам, после чего нежно целуют каждый пальчик, каждую фалангу, каждую линию, каждый сантиметр кожи. Кореец дрожит и внутренне сжимается, силясь проглотить ком и сказать хоть что-то, но силы остаются только на наблюдение. — Я знаю, что разозлил тебя с самого начала, но ты мне сразу понравился, и я не мог ничего поделать с собой. Хотелось всеми силами добиться твоего внимания, — Пациент измученно вздыхает, понимая каким идиотом выглядел. — Меня выпишут через неделю, а потом отец отправляет меня на отдых в Штаты, я не хочу лететь, но мне придётся, и я прошу только одного: сходишь со мной куда-нибудь, когда я вернусь? — Ты сумасшедший, Дерек Им, — Единственные слова, которые может выдавить из себя Джинён, криво улыбаясь и пытаясь переварить услышанное. Ему не хотелось, чтобы их разговор услышала матушка полицейского, которая отлучилась за тем, чтобы принять душ и переодеться. — Джебом, — Улыбка не сходит с чужого лица, и губы теперь касаются хрупкого запястья. — Что? — Пак сжимает свободной рукой край простыни и чувствует, как ноги становятся настолько ватными, что он не ощущает, как касается ими пола. Словно парит в воздухе. — Меня зовут Джебом, и я живу по соседству. Дерека выписывают, и в тот день Джинён видит его в последний раз перед тем, как офицер покидает Аляску и стремится ввысь навстречу приключениям. Они так и не обменялись номерами, поэтому брюнет молча кается, понимая, что ждать в тишине намного сложнее, чем утопая в текстовых сообщениях и редких звонках. За время его ожидания к нему успевает прилететь из Пусана старшая сестра, она оставалась на две недели, коротая деньки с братом, ощущая его подавленность, но, не решаясь спросить, в чём же дело. Они вместе обставляют дом, не забывая даже про картины и маленькие вазочки с искусственными цветами, которые с первого взгляда не отличишь от настоящих. Это создаёт ощущение наполненности в доме, но Пак всё равно знает, что пуст и одинок, и об этом напоминают ему не только патрульные машины, но и ключи, которые однажды вертел между длинных пальцев Джебом. Дни проходят мучительно долго, один темнее другого. Снега не перестают идти, поэтому Джинён скрипя зубами, расчищает белое покрывало возле дома дважды в день. Его статьи всё также продолжают печататься в корейских журналах, и этого вполне хватает на жизнь. И он бы рад ждать, только с каждой минутой надежда на возвращение Има гасла всё сильнее. А что, если его выставили из Штата, потому что услышали их последний разговор? И он не вернётся до тех пор, пока Пак ждёт его как верный, мать его, щенок? Всё это кажется наваждением, но календарь, плавно досчитавший до конца январь, настойчиво бьёт по нервам, напоминая, что "Дружок, уже тринадцатое февраля, ты ждёшь полтора месяца. Он не вернётся пока ты здесь. Возвращайся домой.". Завтра чёртов день всех влюблённых, и чуда не произойдёт. Журналист сам не помнит, как собирает вещи и складывает их по сумкам, оставляя только те вещи, которые в Корее ему уже не пригодятся. Может, получится вернуться сюда летом, куда подальше от корейской жары. Ночью он спит неспокойно, время от времени пиная недовольную Касси, поскуливание которой ещё сильнее сжимало ноющее сердце парня. В итоге к утру он выглядит ещё более помятым, чем накануне. Быстро позавтракав беконом и яичницей, кореец забрасывает вещи в багажник, и, вспоминая первый день на Аляске, заставляет питомца запрыгнуть на задние сидения. Собака протестующе упирается, но ей не остаётся другого выхода, когда в ход идут угрозы о трёхдневной голодовке. Джинён успокаивается только тогда, когда он оказывается за рулём своей машины. Остаётся только пристегнуться и завести машину, оставляя за собой сотни километров до ближайшего аэропорта. Документы на месте, он и сам это знает, но отчего-то лезет в небольшую сумочку на молниях, чтобы убедиться в своей правоте. Из-за музыки, доносившейся из колонок, он не замечает, как хлопает дверь машины, и та сигналит пассажиру, напоминая про ремень безопасности. — Мой паспорт тоже к себе положи, — Ему протягивают какую-то корочку, тыкая ею прямо в обалдевшее лицо. Джебом сидит возле него и несколько долго возится с ремнём безопасности, вполне удачно сплавив свои документы. — Да, собаку здесь не пристегнёшь. — Ты? — Пак сидит с открытым ртом, напоминая выброшенную на берег рыбку. Ему не верится, что офицер сейчас сидит рядом с ним, на пассажирском сидении, с большим рюкзаком на коленях. — Но когда ты?... — Вчера вечером, и чтобы заранее ответить на твои глупые и предсказуемые вопросы я скажу, что: я узнал, что ты уезжаешь от Джессики, и да, я уезжаю вместе с тобой, — Им садится по удобнее и немного убавляет громкость, сокрушённо жалуясь, что у него голова пухнет от такого прослушивания. — Чего ты ждёшь? Поехали! Опоздаем на самолёт. — Но ты не можешь поехать со мной, — Журналист качает головой и кивком указывает на дверь. — Не морочь мне голову и выходи, ты не оставишь свою семью. Дерек громко рычит и блокирует свою дверь, всем видом показывая, что его сопровождение обжалованию не подлежит. У него в глазах рушатся миры, а вместе с ними гибнет и Джинён, когда понимает, что рад такому раскладу, и даже не смотря на своё внешнее недовольство, вряд ли отпустил бы этого человека. Поэтому с огромным усилием он тянется вперёд и целует объект своего обожания, с удовольствием замечая то, что поцелуй становится всё более мокрым и развязным. Ему огромных усилий стоит оторваться от приоткрытых губ. — С днём Святого Валентина, офицер, — Пак шуточно приветствует полицейского, отдавая ему честь. Машина заводится с первого раза, что в такую погоду практически нереально. И, возможно, чудеса на этом не закончатся?