Гореть

      Юна проснулась от того, что что-то упало, звук был слишком отчётливым, чтобы оказаться просто плодом её разыгравшегося воображения. Открыв сонные глаза, она боялась пошевелиться, продолжая неподвижно лежать на спине и боясь даже сделать вдох. Спросонья казалось, что это Чимин снова пришёл домой поздно, возможно — даже пьяный, как это часто бывало. Он никогда не беспокоился о том, что может разбудить жену или прислугу, которая тоже жила в доме. Он просто заваливался в спальню, снося препятствия на своём пути и тихо матерясь своей неуклюжести. Он громко хлопал дверью, опираясь на стену, чтобы не упасть, и попутно стягивая всё лишнее. А лишним обычно было почти всё.       Юна сильно зажмурила глаза, чувствуя, как маленькая капелька солёной влаги стекает по щеке вниз, и ожидая, когда кровать рядом прогнётся под тяжестью чужого тела, но ничего не происходило, и это просто сводило с ума. Всё казалось таким реальным, что она почти видела силуэт Чимина перед собой, когда открыла глаза, замирая в страхе и пялясь куда-то в темноту невидящим взглядом. Губы предательски задрожали, как будто в комнате было холодно. Хотя это было совсем не так. Влажные дорожки от слёз постепенно высыхали, когда рука непроизвольно потянулась к маленькому светильнику на прикроватной тумбочке, чтобы зажечь свет. В комнате было пусто, как и ожидалось. Никого. Здесь, если подумать, никого и не могло быть, ведь это не её дом, не её спальня. И Чимина здесь нет.              И быть не может.              Девушка выдохнула с облегчением, сев на постели и опустив на холодный пол свои босые ноги. Это ей приснилось? Было так реально, что тело всё ещё потряхивало, как в ознобе.       Шум, который она слышала несколько минут назад, повторился, и Юна замерла, боясь сглотнуть собравшуюся в горле слюну. Когда по дому разнеслись мягкие звуки рояля, она выдохнула, вставая и несмело двигаясь к двери. Любопытство брало верх? Или это страх сковывал робкие шаги?                     — Я разбудил тебя? — виновато спросил Юнги, вставая с мягкого стульчика возле музыкального инструмента, который сейчас молчал.       На мужчину смотрели сонные глаза, которые парень изредка потирал в попытке окончательно проснуться, но, кажется, пока получалось плохо.       — Знаешь, да, — выдохнул Чонгук, складывая руки на груди и делая обиженный вид. – В четыре утра я предпочёл бы спать.       Это было и не удивительно. Юнги и сам был тем ещё любителем поспать. Но не сегодня. Определённо, не сегодня. Слишком много переживаний терзали его душу, разрывая устоявшиеся убеждения в клочья.              — Прости, — выдавил из себя Юнги, зарываясь в волосы обеими ладонями и резко качая головой из стороны в сторону. — Я просто не могу понять.              — Что такое, хён? — спросил Чон, подходя ближе и кладя руку на плечо друга. Хотелось, чтобы тот открылся и рассказал, что его тревожит. Младший предполагал, что это из-за того звонка, ведь именно после него Юнги стал вести себя немного странно, что заметили все без исключения. — Что случилось?              — Я не понимаю, как, мать твою, это произошло, — Юнги плюхнулся на диван, опуская голову вниз и закрывая лицо ладонями. — Вот просто, как, Гукки? Наверное, я совсем бездарность…              — Да что ты такое говоришь! — подходя ближе и усаживаясь рядом, возмутился Чонгук, ведь отлично знал, что его друг был безумно талантливым человеком. Только благодаря своему трудолюбию он достиг таких вершин, поэтому «бездарность»… как-то не про него.              — Я работал над этой аранжировкой три месяца, чтобы просто взять и послать всё в жопу? — как-то отчаянно.              Именно отчаянно, потому что все его бессонные ночи оказались напрасными, и теперь какой-то ублюдок будет заявлять ему о плагиате. В гробу он видал всех этих бездельников, которые даже ручку в руках не умеют держать, а о том, чтобы знать, на какую клавишу нажимать на синтезаторе, и речи быть не может. От этого, по правде говоря, ещё паршивее.              — Всё так плохо? — несмелый кивок, и Чон замолкает, вслушиваясь в тишину в надежде услышать то, что поможет. — Может, Джин-хён поможет?       — Мы не будем ему говорить, — отрезал старший, одаривая того раздражённым взглядом и откидываясь на спинку дивана. — Я испортил ему свадьбу, пусть хоть свадебное путешествие у них пройдёт без моего вмешательства. Он не должен решать мои проблемы.       — Но хён…       — Всё это происходит, только потому что я дерьмовый продюсер, — хрипло рассмеялся, прикрывая глаза. — Если я проиграю суд, Тэхён не сможет дебютировать. Вот так, мой мальчик, вот так… — похлопал друга по коленке, поднимаясь с места и оставляя на диване после себя небольшую вмятину.              Да, он и в самом деле дерьмо. Выбился в люди, а в душе всё ещё тот сопливый мальчишка, у которого нет ничего, чтобы противостоять более влиятельным. Он ненавидел это чувство беспомощности. С детства ненавидел. Ненавидел, когда начал понимать, что этот мир делится на богатых и бедных, и что его удел — последнее. Поэтому он так старательно всем доказывал, что нет, мол, посмотрите, я тоже человек и я вам ровня. Хотя знает, что не ровня и никогда ею не был. Как странно осознавать это только сейчас.       Так странно и страшно думать, что от него ждёт поддержки так много людей, которых он успел полюбить или уже давно искренне любил. Тэхён, зачем он доверился Юнги? Зачем решил сделать шаг в пропасть, из которой тот и сам ещё не нашёл выхода? А Юна… Он же сам сказал, что защитит, что не отпустит и что ей больше не сделают больно. А ведь сделают, потому что Юнги тоже не всесилен, он тоже человек и он не сможет всегда быть рядом, как бы не старался и как бы не хотел этого.       — Хён, подожди… — вскочил за ним Чонгук, когда его прервали, так и не дав закончить предложение.              — Нуна? — послышалось удивлённое, и парни повернулись на голос, замечая Тэхёна и всего в паре шагов от него — Юна.              Девушка была бледной, как стенка. Её волосы растрепались во время сна и теперь беспорядочно спадали на хрупкие плечи, прикрытые совсем тонкой тканью пижамной рубашки. Она дрожала. Наверное, от холода. Сколько же она здесь простояла, пока Тэ не обнаружил её, совершенно случайно выйдя комнаты?              — Юна? — удивлённо приподнял брови Юнги, делая шаг ей навстречу и пугая и без того испуганную девушку.              Этот взгляд был хорошо знаком ей. Чимин всегда смотрел так. Так, будто она не должна была слышать что-то, не должна была отталкивать или сопротивляться ему. Чимин всегда насмешливо приподнимал бровь, как бы показывая, что её характер сейчас совсем не к месту. Юнги смотрел так же. Вот точно так же. Он будто говорил о том, что она не должна была подслушивать, хотя она и не собиралась, не должна была подглядывать и, возможно, её присутствие здесь вообще тяготит его, но он просто не может сказать об этом напрямую, боясь ранить слишком нежные чувства.       Может быть, это просто разыгравшееся воображение снова подкидывает ей поводы для недоверия. Возможно, это просто нервы сдают. Знаете, слишком много навалилось на неё. Кажется, это сложно выдержать, когда внутри больше ничего нет, когда загореться больше нет сил и поэтому просто продолжаешь тухнуть дальше.              — Ты давно здесь стоишь? — спросил Юнги, когда до неё оставалась всего пара шагов. — Мы разбудили тебя? — будто раскаянно.              — Я… — постаралась справиться с дрожью, от чего сжала руки в кулаки, чувствуя, как короткие ноготки впиваются в кожу и оставляют еле заметные следы. — Просто пить хочу, а почему вы не спите в такую рань?              — Да тут фиг уснёшь, — усмехнулся Тэхён, поспешно скрываясь за дверью ванной. Он это не со зла, он говорит открыто, ничего не тая, вот и весь секрет.              — Просто… — начал Юнги и замолчал, не зная, как сказать, чтобы она не расстроилась. Ведь так много ей уже пришлось пережить, он не хотел заставлять её волноваться ещё больше. — Мы просто разговаривали, — ответил, не подозревая даже, что делает только хуже.              — О чём? — спросила девушка, обходя парней и двигаясь по направлению к кухне, и остановилась, замечая неловкую паузу. Не хотят говорить. — Вы будете есть?              — Будем, — показался в гостиной Тэхён. Его чёлка немного намокла, когда он умывался, отчего падала на глаза, закрывая обзор и делая его таким милым и домашним.              Хотелось улыбнуться, только что-то тяжёлым грузом повисло на душе. И этим чем-то была мысль о том, что эту ситуацию с плагиатом подстроил Чимин. Теперь даже есть спокойно не получалось, она мысленно снова и снова возвращалась к этому вопросу, боясь своих предположений больше, чем чего бы-то ни было.                     Юна не было дома уже два дня, но Чимину казалось, что вечность. Он на самом деле начинал сходить с ума. Хосок даже боялся, как бы не сошёл. Друг всё время старался вытащить его из дома, потому что понимал, что там столько воспоминаний о ней, не каждый сможет выдержать такое. Однажды Чимин сказал, что она вернётся. Он так верил в это, что сутками напролёт гипнотизировал дверь в надежде, что Юна откроет её и всё будет, как прежде. Как было до того злополучного дня. Вот только не будет… Это же очевидно.              Чимин слишком много пил, засыпая под утро с уже пустой бутылкой в руке. Он старался убежать от реальности, которая давила на психику слишком сильно, и вот сейчас, наконец, понял, что он всё просрал и что она к нему не вернётся. Хотя бы потому что он такой ебанутый, что додумался причинять боль той, которую любил. Просто он так устал… Так, блять, устал, что хочется послать всё нахуй. Он так долго любил Юна, что не заметил, как стал причинять безмерную боль, которая должна была волнами отдаваться и в его душе, ведь он… любил её?       А может, это и не любовь вовсе? Так, игра на выживание, где он всегда был сильнее, где он всегда сверху и главный, а она просто марионетка в его руках, грубых и жестоких. Он только сейчас осознал, что поступал с ней как животное, позволяя своим инстинктам и желаниям брать верх и овладевать сознанием. Только сейчас, стоя посреди разгромленной гостиной на нетвёрдых ногах, он видел то, что не хотел видеть, — свою уродливую душу, прогнившую настолько, что видно невооружённым глазом.              Чимин покинул дом, громко хлопая дверью и позволяя холодному ветру запутываться в волосах. Он шёл неровно, путался в собственных ногах. Стараясь ускориться, чуть не попал под машину, потому что, кажется, забыл даже, что есть правила и что на «красный» идти нельзя. А, блять, почему нельзя, если так хочется?              Перед глазами всё плыло миллионами фейерверков, таких ярких, что просто слепило. Сеул потрясающе уродлив со своим чрезмерным освещением. Каждая улица усыпана десятками фонарей, маленьких и больших. Каждое здание оборудовано этой блядской подсветкой, от которой хочется закрыть нахер глаза и двигаться вслепую, снова и снова встречая на пути препятствия и таки надеясь когда-то сдохнуть. Каждая вывеска, столб, фонтан… Чимин с удовольствием раздавил бы каждую эту маленькую лампочку в своих ладонях, позволяя стеклу впиваться в кожу. Вот это просто было так необходимо, сделать больно.              Себе.              Кому-то.              Но сделать.              Так, чтобы скулить и биться в истерике. Так, чтобы навеки запомнить этот урок, который нельзя прогулять, но нужно усвоить, как самое насущное, как «дважды два», которое по определению равняется четырём, а вовсе не пяти.              Чимин усмехнулся своим мыслям, задевая плечами прохожих и игнорируя их сдавленные ругательства. Этого было слишком мало, чтобы приглушить в себе чувство превосходства. Должно быть что-то другое. Что-то милое и нежное, затерявшееся в этой толпе грязного сброда, где ему вовсе не место. Что-то ласковое, просящее тепла и заботы. Что-то, что будет интересно сломать, не поранившись обломками. Нужно найти что-то, что заставит его забыть обо всём на свете и позволит насладиться собой сполна, позволит выпить до дна, забираясь в хрупкую душу и разбивая её на маленькие осколки. О, с каким же удовольствием он будет давить эти жалкие остатки души!              Неописуемо просто.              — Девушка, ну вы не спешите, мы подвезём вас… — где-то запредельно близко, но словно через толщу воды.              Чимин обернулся, вглядываясь в хрупкий силуэт неподалёку. Каштановые волосы были коротко острижены, отчего еле-еле доставали до плеч. Бесформенная толстовка, в которой сейчас было, наверное, довольно холодно. Чёрные штаны, что, хоть и должны были сексуально обтягивать стройные ножки, сейчас собирались складками, свидетельствуя о том, что размер был явно не в пору, значительно больше. Совсем не его типаж. Чимина такое не привлекает. Слишком дешёвое. Совсем не привлекательное для него.              — Спасибо, я дойду сама…              «Слишком не Юна», — почему-то подумалось вдруг.              Он снова окинул незнакомку взглядом, в котором презрения было больше, чем та заслужила. Девушка старалась выдернуть свою руку из чужой, предположительно, более сильной. Её глаза покраснели, и что-то подсказывало Чимину, что не от холода. Парню было всё равно, что девушка вот-вот заплачет, что ей больно от хватки на тоненьком запястье. Он просто пытался затолкать её на заднее сидение, игнорируя сдавленное мычание, когда его рука накрыла её губы.              Чимин просто смотрел. Он не мог пошевелиться. Возможно, это алкоголь на него так действует, но он почему-то подумал о том, что совсем недавно делал так же. До синяков сжимал чужие руки и совсем не слушал протесты.              Со стороны это так мерзко, будто вступил в дерьмо.              — И меня подвезите, — пробурчал Чимин бессвязно, забираясь на сидение рядом с девушкой, которая в испуге отпрыгнула от него. — А то я что-то здорово накидался сегодня….