Гореть

      Ёнджу смотрела на Чимина прямо перед собой и не могла поверить глазам. Она ведь совсем забыла о том, что день его выписки из больницы был сегодня, от чего чувствовала себя немного неловко и стыдливо прятала взгляд где-то внизу. Щель в полу под ногами сейчас занимала всё её внимание, хотя раньше даже не была замечена ею.              — Ёнджу, вы не приходили в больницу несколько дней, — послышался голос Чимина, который заставил девушку вздрогнуть и резко поднять голову. В её взгляде пряталось что-то, похожее на раскаяние. — Что-то случилось? — поинтересовался он, обращая внимание на ее уставший вид. На проступившие синяки под глазами. На неестественно бледную, почти прозрачную кожу. Чимин заметил всё, что ему не хотелось бы замечать.              — Все в порядке, — тихо начала она, обнимая себя за плечи в попытке унять внезапную дрожь в теле. — Мне так жаль, что я не смогла навещать вас в последние дни, — лепетала, закусывая нижнюю губу. — И сегодня… — помолчала прежде, чем снова продолжить говорить. — Я сожалею.              Ёнджу рассыпалась в извинениях и кланялась, чувствуя, как слабость прошлась по телу, заставляя немного пошатнуться в сторону и опереться о стену рукой. Она стояла неподвижно, стараясь восстановить силы, но глаза сами собой закрывались, вынуждая колени предательски подогнуться. Чимин резко схватил девушку за плечи и заглянул в её глаза, которые, кажется, уже ничего не видели перед собой. Почему-то его охватила паника.              — Ёнджу! — обеспокоенно трепал её за плечи Чимин. — Вам плохо? — его голос дрожал. — Ёнджу! — он заметно повысил голос от страха за непонятное ему состояние девушки.              Чимин старался привести её в чувства, но она медленно выскальзывала из его рук, запрокидывая голову назад и окончательно погружаясь в густую темноту. Он успел подхватить её в последний момент, падая рядом с ней на колени и бережно прижимая к себе. Чимин легко похлопал её по бледной щеке и на секунду замер, кладя руку ей на лоб, чтобы проверить температуру. Она горела.              Он достал из кармана телефон и судорожно набрал номер «скорой». Он думал даже, что сойдёт с ума, пока в трубке раздавались оглушающе раздражающие гудки. Слегка заикаясь от нарастающего волнения, продиктовав адрес и сообщив о предположительном состоянии девушки, он поднял её на руки и понес обратно в дом. Он толкнул дверь ногой, но та не поддалась, поэтому ему пришлось опустить Ёнджу на пол, придерживая за талию одной рукой, а другой — нажимая на ручку двери и чувствуя, как та открывается.              Когда Чимин аккуратно положил девушку на диван, придерживая за голову, она болезненно простонала и попыталась открыть глаза. Он сел рядом с ней, прислушиваясь к прерывистому дыханию и всматриваясь в бледное личико.              — Со мной все в порядке… — прохрипела Ёнджу совсем неубедительно и жалобно посмотрела на него. — Я не могу ехать в больницу, — еле выговаривая слова, отчего Чимину приходилось прислушиваться, настолько тихим был её голос сейчас. — Мне нужно на работу, — выдохнула она и снова устало прикрыла глаза, потому что сил совсем не было.              От её слов Чимина будто ударило током, и он даже отшатнулся немного. Ему ведь это не послышалось сейчас? Неизвестное чувство заскребло где-то глубоко внутри, от чего на мгновение он затаил дыхание, сам того не понимая. Сердце начало бешено стучать. Что это было? Испуг? Волнение? Паника? Но в том, что это была злость, он был уверен на все сто процентов. Но вот только не такая, как раньше. Совсем не такая. Он злился, потому что волновался за Ёнджу. Кажется, это имело смысл. Злился, потому что она совсем не беспокоилась за своё здоровье, и он не мог понять, почему. Это просто выводило из себя — то, что она была готова идти работать даже в таком тяжелом состоянии. В том, что это серьёзно, Чимин не сомневался. Неужели она так отчаянно нуждается в деньгах? Его буквально оглушал этот вопрос, словно на повторе звучавший в его сознании.       

А он ведь так и не вернул ей долг…

       Чимин старался оттянуть этот момент. Возможно, он просто боялся, что она больше не придёт к нему, если он отдаст ей деньги? Он считал… Нет, он был более, чем уверен в том, что Ёнджу исчезнет из его жизни, как только он сделает это.       

Идиот!

      Он чувствовал себя последним подонком сейчас, глядя на её измученное личико. Было противно от своего эгоизма настолько, что он буквально чувствовал привкус желчи во рту и на кончике языка. Его тошнило от самого себя. Кажется, теперь не только Юна могла заставить его испытать чувство вины.              Настолько сильное, что хотелось сдохнуть.       Вот прям здесь, на этом самом месте.              

***

             Юнги стоял, облокотившись спиной о стену, а Юна крепко обнимала его за талию уткнувшись носом в мягкую ткань его свитера. Он пах так по-особенному, так умиротворяюще. Это был запах Юнги, несравнимый ни с чем. Так пах только он — уютом и семьёй. Легкий и элегантный аромат его парфюма вперемешку с запахом свежевыстиранной одежды, который уже успел перебить запах никотина, манил.              Юна легко улыбнулась своим мыслям, ведь она ещё успеет его отчитать за эту вредную привычку, а может, однажды — даже убедить бросить курить. Она думала о будущем, от чего казалось, что раны на сердце затягиваются, а душа наполняется приятными эмоциями. Юнги обнимал её за плечи, нежно перебирая пальцами густые пряди волос, которые волнами спадали по изящной спине. Так хотелось сжать её крепче в своих объятиях, но она казалась такой хрупкой и маленькой, что он боялся сломать. Она совсем исхудала за последнее время и от этого сердце невольно замедляло свой темп.              Они не знали, сколько времени так простояли. Просто молча. Просто рядом. Им так не хотелось отпускать друг друга, потому что тогда всё разрушится. Хотелось наслаждаться каждой секундой этого момента, чтобы можно было с уверенностью сказать, что это вовсе не сон, а реальность.              В его объятьях было так неожиданно тепло и уютно. Юна чувствовала его поддержку и была благодарна за это. Благодарна за все. А Юнги был счастлив слышать её размеренное дыхание и видеть, что ей стало хоть немного, но легче. Так не хотелось снова оставлять её одну, но у него не было выбора. Он нехотя оторвался от такого мягкого и податливого тела, заглядывая в глаза.              — Юна, — как-то виновато начал Юнги, гладя её по волосам. — Мне нужно отлучиться в агентство ненадолго. Постараюсь вернуться как можно скорее, — он видел её расстроенный взгляд из-под опущенных ресниц и натянутую улыбку, когда она заговорила.              — Конечно, — слегка отстраняясь и поднимая на него свой уставший взгляд, произнесла Юна. — Я все понимаю, — на её лице снова появилась легкая улыбка, отчего сердце сжималось в груди. — Юн, я так и не сказала тебе, — приподнимаясь на носочки и заключая его шею в крепкие объятия, она уткнулась в его плечо лицом, словно в бреду выдыхая: — Спасибо большое.              Её шёпот обжигал кожу, вызывая целую бурю эмоций, от чего он прикрыл на мгновение глаза и плотнее прижался к ней щекой. Так хорошо, как никогда прежде.              — Юна, я больше не оставлю тебя, — прошептал он, нежно целуя её в висок и прижимая к себе ещё крепче. — Обещаю, я скоро вернусь.              И Юнги ушёл.              Юна вернулась в палату, где у койки спящего отца сидела обеспокоенная мать. Госпожа Ли встала, подошла к дочери и взяла её за руки, увлекая сесть рядом. Им предстоял серьёзный разговор.              — Милая, ты ничего не хочешь мне рассказать? — осторожно спросила женщина, не выпуская ее рук. Она всматривалась в напряжённое лицо дочери в надежде узнать хоть что-то, чего не замечала. Или не хотела замечать.              — Мама, прошу тебя, — устало выдохнула Юна, борясь с желанием рассказать правду. Всю, до мелочей. — Это все так сложно…              — Я постараюсь понять, если ты расскажешь, — подбадривающе поглаживая её по плечу, успокаивала мать. — Узнать, что ты врала все эти годы, было большим потрясением для нас с отцом. В этой жизни для нас не было ничего, важнее твоего счастья, — она тяжело вздохнула. — Никогда, — замолчала, утихомиривая сбившееся дыхание. — Ты наша единственная дочь.              Слезы сами собой катились из глаз Юна. Неужели пришёл тот день, когда она наконец расскажет о своих истинных чувствах, о своих переживаниях, о своих болях? Как же она ждала этого момента. Когда не нужно притворяться, что всё хорошо и даже лучше. Когда не нужно сдерживать себя, чтобы не разреветься, потому что счастлива же.              — Мне так жаль, — прошептала она сквозь ком в горле от вновь подступающих слез. — Моя красивая любовь с Чимином, — она подняла глаза вверх и грустно улыбнулась своим же словам. — Была ложью, — продолжила охрипшим от волнения голосом. — Я никогда не любила его, — выдохнула вместе с остатками воздуха. — Я старалась… — она шмыгнула носом. — Я… — набираясь сил, чтобы договорить. — Я, правда, старалась…              Госпожа Ли прижала дочь к своей груди, заглушая тихие всхлипы, и принялась нежно гладить по волосам. Ей было больно слышать такое. Понимать, что она сама толкала дочь в Ад, думая, что это Рай. Так было стыдно перед своим ребёнком за то, что долгое время была слепа и не видела этих страданий. Или не хотела видеть. Она на самом деле считала, что у них всё хорошо с Чимином. Считала, что это одна из тех сказочных историй, которые всегда заканчиваются хорошо.       

Путь в Ад выстлан добрыми намерениями.

      — Почему же ты молчала? — расстроенно спрашивала мать, с трудом сдерживая слёзы. — Зачем терпела?              — Я думала, что так будет лучше, — отчаянно вырвалось из груди Юна вместе со всхлипом. — Я хотела, чтобы с отцом всё было хорошо.              Сердце матери разрывалось от боли. Только их вина в том, что Юна так страдала все эти годы. Годы, чёрт возьми! Не неделю. И не две. Десять лет боли. Как же теперь с этим жить? Как теперь им всем жить с осознанием этого факта?              — Глупышка, — выдохнула госпожа Ли, целуя её в макушку и стараясь улыбнуться как можно бодрее. — Все из-за денег? Неужели ты думаешь, что твой отец настолько беспомощный?              — Но компании отца нужна поддержка семьи Пак, — поднимая на неё заплаканные глаза и думая над своими же словами.              — Не нужна… — выдохнула мать, слабо улыбаясь. — Их партнёрские отношения уже давно не самые дружеские. Семья Пак поддерживала нашу компанию на плаву только из-за Чимина, а твой отец не разрывал с ними контракт из-за тебя, — она шумно вдохнула, чтобы хватило воздуха договорить. — Мы не хотели портить отношения между семьями ради наших детей, — протянула госпожа Ли и потрепала дочь по щеке, чувствуя, как одинокая слезинка всё же скатилась по щеке вниз.              Юна смотрела на мать с растерянными взглядом. Почему она узнает об этом только сейчас? Неужели все эти жертвы были напрасны? Неужели?.. Почему всё так неправильно? Должно быть иначе.              Да, должно.              — Кажется, мы все здорово облажались… — сказала Юна вслух, но поняла это, только когда мать легонько ударила её кулачком в лоб, стараясь улыбнуться как можно добрее.              — Леди, вы где нахватались таких словечек? — как-то игриво возмутилась госпожа Ли, думая о том, как приободрить дочь. — Но да, ты права, мы все облажались, — сказала женщина и звонко засмеялась. — Не волнуйся, милая, сейчас у отца трудности в компании и со здоровьем, но — вот увидишь — все наладится.              Дочь крепко обняла свою мать, рассыпаясь в извинениях и смахивая непрошенные слёзы. Да, они все здорово облажались. Главное — не совершить подобную ошибку снова.              

«Да вы же нихрена не знаете, чтобы в чём-то её обвинять!»

      Господин Ли приоткрыл глаза, в которых можно было заметить слёзы. Он шумно сглотнул, снова прикрывая веки.       

«Я никогда не любила его…»

      Так хотелось вернуть время вспять, чтобы всего этого никогда не случилось. Чтобы дочь никогда так не страдала по его вине.       

«Я хотела, чтобы с отцом всё было хорошо..»

      «Моя любимая доченька, — думал господин Ли, глядя на Юна, которая прятала слёзы в маминых объятиях. — Как же я виноват перед тобой. Сможешь ли ты простить меня хоть когда-нибудь? Смею я просить тебя об этом?»       

«Это ведь не я продал дочь богатому ублюдку…»

      Да, это вовсе не Юнги во всём виноват.       Вовсе не он.              

***

             Чимин смотрел на Ёнджу, которая лежала под капельницей без сознания, и думал о том, как же глубоко в нём засел эгоизм, если он даже предположить не мог, что отнимает у девушки полчаса-час заслуженного отдыха. Почему он решил, что она должна приходить к нему? Выкраивать время? Терпеть неудобства? Насколько же он относился к ней по-свински? Впрочем, с Юна он поступал не лучше, но почему-то не думал об этом так.              — Не волнуйтесь, с ней все будет в порядке, — прервал размышления Чимина доктор, записывая что-то в историю болезни. — Это обычное переутомление. И к тому же она простыла, судя по всему, переносила болезнь на ногах, — мужчина развёл руками. — Вот вам и результат! Ей просто нужно несколько дней отдыха, — утешил он, похлопывая Чимина по плечу. — Езжайте домой, сегодня вы уже вряд ли сможете с ней поговорить.              — Спасибо, доктор Ким, — кивнул он, потирая переносицу. — Позаботьтесь о ней…              Чимину почему-то больше всего не хотелось отсюда уходить. Здесь жизнь. Здесь уют и тепло. Здесь всё то, чего ему не хватало. Но так же безумно хотелось взглянуть в глаза Юна. Она не приходила к нему после того разговора, это нехило так задевало его самолюбие.                     Он приехал домой поздним вечером, когда Сеул погрузился во мрак, разрываемый только неоновой подсветкой кафе и ресторанов.       

Да, дома Чимина никто не ждал.

      Это он понял сразу же, как только вошёл внутрь. Вокруг было подозрительно тихо. Может, уже все спят? Он быстрым шагом поднялся на второй этаж и, как обычно, ворвался в комнату Юна, но её не было там. Чимин подумал, что она может быть в комнате для гостей. Наверняка господину Ли нездоровится… Но даже там никого не оказалось. Он словно ненормальный искал Юна по всему дому, разбивая коллекционные вазы, которые попадались ему под руку. Всё раздражало. Всё бесило. Всё хотелось уничтожить.              Он чувствовал себя брошенным. Никто не ждал его возвращения. Никто не беспокоился о его здоровье. Даже собственные родители не дождались его выписки и улетели по делам в Китай. Дела всегда были важнее, это Чимин помнил ещё с детства, когда оставался один. Или с сотней бесполезных нянь.       

Только не с родителями.

      Да, чудесные были деньки.              Чимину должно было стать легче после того, как он снова перевернул дом вверх дном. Он должен был почувствовать удовлетворение от битой посуды, которая распростерлась тысячами осколков на полу. Но нет. Чувство обиды и предательства было слишком большим. Слишком болезненным и давящим. Он буквально задыхался.       

Никто. не. ждал. его.

      — Буйон! — позвал он горничную, срываясь на дикий вопль, потому что хотел получить объяснения немедленно. Потому что в глубине души понимал, что Юна очень повезло сейчас быть не здесь.              Спустя какое-то время, к нему выбежала напуганная девушка. Она дрожала от страха, не решаясь поднять на него свои глаза.       

Она боялась.

      — Господин, с возвращением, — заикаясь, произнесла Буйон и низко поклонилась ему. Только это раздражало ещё больше. Почему-то.              — Где она? — подозрительно спокойно спросил он девушку. — Отвечай! — повышая голос до крика и хватая горничную за грудки.              — Госпожа в больнице, — дрожащим голосом отвечала та, заливаясь слезами, потому что прекрасно знала, на что способен Чимин в таком состоянии. И боялась его гнева. — Её отцу провели срочную операцию.              Чимин оттолкнул от себя до смерти напуганную Буйон и принялся нервно расхаживать по комнате. Его дыхание было тяжелым, а в глазах бушевала ярость. Он ничего не мог понять. Кто оплатил такую сложную операцию? Но тут его осенило.              Юнги.              Чимин громко засмеялся, от чего горничная дрогнула и хотела незаметно уйти, потому что до жути была напугана такой переменой настроения, но голос хозяина остановил её:              — Принеси мне виски, — не переставая истерически посмеиваться, произнёс он. — Живее, — поторопил он её, как-то по-опасному мило. Хотя нет, совсем не мило. Потому что черти в его глазах уже играли похоронный марш… его доброте.              Он рухнул на диван, который скрипнул под тяжестью его тела, и в этот момент подбежала горничная с подносом. Она оставила его на столе, учтиво поклонилась и поспешила скрыться с глаз хозяина.       

Сегодня лучше не высовываться.

      Чимин налил золотую жидкость в стакан и сразу же осушил его, поморщившись и ухмыльнувшись куда-то в никуда. Он выпивал стакан за стаканом, а после — вовсе не стал заморачиваться и принялся пить из горлышка. Он хотел поскорее напиться, чтобы наконец закончить этот дерьмовый день. За сегодня он разозлился дважды. На двух совершенно разных девушек. Но злость на Енджу позднее принесла ему блаженное спокойствие — он был счастлив, что с ней все в порядке. Но Юна всегда вызывала в нем только разъедающую ярость. Хотелось придушить её. Хотелось причинить боль. Хотелось отомстить, за свою боль, в которой она, по сути, была совсем не виновата. Что-то тихо шептало ему об этом каждый раз, но он упрямо затыкал это крепким алкоголем.              — Сука, думаешь, заживёшь счастливо теперь? — усмехнулся он в темноту, откидываясь на спинку дивана. — Если не со мной, то ни с кем…