Сыграй со мной партию, мой милый анонимный гений!

- Ты хотел поговорить со мной. Я – один из немногих людей, которые могут предугадать поведение Майкрофта хотя бы на один ход вперед. Я знал, что он будет в морге больницы Святого Варфоломея, как знал также и то, что он торчит здесь с того самого момента, как объявили по радио, что меня разыскивают по всему городу за похищение детей. Быть здесь – это было слишком по-человечески. Сентиментально. Иронично и так в его стиле. Гений, помноженный на удивительное умение понимать других людей. Я уважаю и буду уважать своего брата, поклоняться его интеллекту, потому что вряд ли когда-нибудь смогу стать таким же. Пока же чувства если и открыли передо мной двери к пониманию природы большей части идиотских выходок людей, то я еще не научился в них входить. - Помнишь ли ты наш разговор в этом месте, почти что год назад, Шерлок? – Майк с силой водит по лакированной ручке изящного черного зонта большим пальцем. Он устал, зверски устал, он боролся с собой, чтобы не вмешаться в происходящее, потому что я попросил его об этом. Получать бесконечные доклады о том, в каком дерьме находится его брат и не иметь возможности что-либо предпринять, хотя и располагать всеми нужными средствами для его спасения – поистине Адская мука, на которую он пошел по моей просьбе. Потому что мы братья, потому что мы любим и уважаем друг друга. Брат. Почему тебя не было у меня предыдущие тридцать лет, почему ты был надсмотрщиком, палачом, диктатором, но только не близким и родным человеком? Я чувствую, сейчас чувствую, что такое родственная привязанность. Я упиваюсь ею. - Равнодушие не преимущество, Майкрофт. Я готов согласиться с тобой. – Сажусь на стол напротив него, снимаю шарф, провожу рукой по волосам. Я, как и он, чертовски устал, но я смиренно готов терпеть что угодно, лишь бы не потерять хотя бы призрачную возможность того, что мы снова будем вместе с ублюдком, разрушившим мою жизнь. - Я готов был радоваться абсолютно любому твоему выбору, - начинает Майкрофт. - Я знал, что человек, которого ты полюбишь, - а в том, что это когда-нибудь случится, я не сомневался, - будет, бесспорно, особенным. Он будет умным, он будет харизматичным и ярким. Я не знал, женщина это будет или мужчина, да мне было плевать на это – так же, как и тебе, ибо пол – это последнее, на что ты стал бы обращать внимание. Как и я, - он тяжело вздохнул и перебросил зонт в другую руку. – Но я даже предположить не мог, что ты замахнешься на человека, охоту за которым я вел уже много лет. На того, кого я когда-то мечтал убить с особым зверством. И слова, такие простые и до ужаса откровенные – они режут. Мне по-настоящему больно. Джон рассказывал о своей встрече с Себастьяном Мораном, где задал ему вопрос о той катастрофе. Он ведь не хотел этого! Однако говорить об этом бесполезно. Будь я на месте Майкрофта – я бы все равно винил Джима. Мне же на своем месте винить его совершенно не хочется. - В двух последних предложениях ты использовал прошедшее время. Что-то изменилось? Как бы я хотел, чтобы он оказался на моей стороне. Мой брат, моя опора, мой вечный старший наставник, сколько бы ни было нам лет – он всегда будет знать и уметь чуточку больше, видеть чуточку острее и быть всегда на полшага или же на шаг впереди. - Да. Ты в первый и наверняка в последний раз в своей жизни полюбил кого-то. Ирония судьбы в том, что этим кто-то стал Джеймс Мориарти. Я кто угодно, но не Бог, что меня не слишком огорчает – у него забот намного больше, чем у меня, а я и так уже на пределе своих возможностей. Увы, влиять на чувства я не в состоянии и не в праве. - Он провел ладонями по лицу, прислонив зонт к столу. Тот с гулким стуком упал на пол, не удержавшись на месте, но ни я, ни Майк не обратили на это внимания. Он тянет, тянет время, бесконечно долго, ходит вокруг да около, он хочет сказать мне что-то важное и весомое. Долго ли будет длиться эта прелюдия? - Майкрофт. - Я хочу сказать, что я на твоей стороне, что бы ни случилось. Я слишком хорошо знаю, что это такое – потерять человека, которого любишь. Каким бы ублюдком он ни был, к слову, - он встает со стола и подходит ко мне. - Я принимаю тебя и его, принимаю вас вместе, если тебе это важно, конечно. И я сделаю все, что ты попросишь у меня, чтобы помочь тебе. Сказано, наконец-то сказано то самое нужное и важное для меня. И я обнимаю его, впервые, наверное, за последние полтора десятка лет, крепко и сильно, потому что мне, в самом деле, важны и дороги его слова, потому что я впервые как никогда нуждаюсь в брате, старшем брате, а он не резок и саркастичен, а искренен и добр. Вопреки себе и своим принципам, вопреки тому, что мечтал уничтожить его с тех пор, как погибла Сильвия и их ребенок, потому что я единственный, кто остался у него, кому нужна помощь. Единственный близкий человек, не считая матери, конечно. - Спасибо, - я отстраняюсь от него и снова сажусь на стол. Майкрофт вытаскивает из своего портфеля маленькую аккуратную кожаную сумку и передает ее мне. – Что это? - А ты посмотри. Внутри – деньги. И многочисленные документы, вплоть до водительских прав, на имя Артура Спенсона. С моим фото. - Артур Спенсон? – Я усмехаюсь, разглядывая собственное чуть более загорелое лицо с карими глазами и короткими коричневыми, отдающими бронзой, волосами. - Несколько лет назад я слышал это имя, по-моему, его убрали с пути наркоторговцы за несоблюдение условий сделки. Но не волнуйся, он был азиатом, так что пересечения с реально живущей когда-то личностью не предвидится. Самолет завтра в десять вечера, у моих людей будет время изменить твою внешность и гардероб, я прилечу к тебе через месяц и проверю, как ты устроился. Новые документы позабавили меня, предложение брата и вовсе рассмешило. - Ты думаешь, что я вот так вот сбегу от всего в другую страну? Ты только что говорил, что на моей стороне. Мне нужен не путь к бегству, мне нужна помощь. А после твои документы будут как нельзя кстати. Пристально посмотрев на меня, Майк кивнул и произнес: - Я весь во внимании.