В отражении

      Аарон Хотчнер привык не лгать себе. А смысл? Какой бы красивой ни была ложь, правда никуда не исчезает. Она всё там же, пусть и под цветными покровами, лежит и гниет во тьме. И тем страшнее и непригляднее она будет, когда всё вскроется.       Он отвечает на вопросы без утайки, не отрывая взгляда от темной поверхности стола. Сейчас его не задевает чужая жалость, он слишком оглушен и измотан для любых эмоций. А если бы они и были, то лишь облегчение, что напротив Эрин Штраус и бюрократы экспертной комиссии, а не психологи или профайлеры.       Потому что они задают не те вопросы.       Они спрашивают, что он сделал, будто причины его поступков кроются в простой последовательности событий, и не спрашивают — почему.       Почему не рассказал жене, что делал Фойет и как он опасен? Тогда не хотел пугать её сверх меры, сломать этим знанием и тем страхом, что оно несет. Она бы шарахалась от каждой тени, но, черт возьми, не поверила бы на слово серийному убийце. Или хотя бы позвонила его команде.       Почему перестал уговаривать Фойета? А ведь должен был по протоколу, по всем правилам говорить, тянуть время, выводить на откровенность. Но слова падают, как в черную дыру, ему никак не зацепить противника — не уговорить, не умолить, нечем угрожать и нечего дать взамен.       Профиль Потрошителя раскаленным железом выжжен в мозгу, и он видит то, что становится единственным проблеском надежды в всем этом кошмаре. Фойет, как любой психопат, не понимает природу связей между людьми, все меряет по себе. Умозрительно он знает, как разрушительна потеря любимого человека, видел это много раз, когда убивал своих жертв. Но не обращает внимание на детей, понятия не имеет, что может сделать с человеком смерть ребенка. К счастью, Потрошитель не Лис.       Аарон просит сына поработать над делом вместе с ним и прекращает бороться за Хейли. Он прощается с ней отчаянно, откровенно, будто забывая о Фойете, потому что видит — ясно, отчетливо, словно читает будущее с листа — смерть неизбежна, она встроена декорацией в сцену грядущей схватки.       По голосу он слышит, в какой момент Хейли тоже это осознает. Он ждет обвинений и упреков, справедливых и уничтожающих, а получает — и это ранит сильнее — смиренную благодарность, что он выбирает спасать не её.       Их взаимное «Ты этого не заслуживаешь» прячет под простыми словами признание своей вины и прощение чужой.       Он слышит выстрелы, и до того момента, когда открывает крышку ящика в своем кабинете, словно и не дышит, ведь, если у него ничего не вышло, ему только и остается, что застрелиться над телами жены и сына.       Но судьба милосердна к нему хотя бы в этом — Джек смотрит испуганно и доверчиво, его «Я работал с тобой над делом, папочка» звучит почти индульгенцией. Но только почти.       Когда Штраус объявляет, что ей всё ясно, он впервые за весь допрос на нее смотрит.       В самом деле?       Кого она видит перед собой? Агента, который убил преступника, чтобы защитить семью? Или человека, который пожертвовал женой, чтобы спасти сына?       Она сочувствует ему искренне, так что вряд ли второе.       Что ж, правда у каждого своя.       Аарон Хотчнер не прячется от правды. Но это не значит, что он может себе её простить.