She's my daughter, Mr Grеy...

***

«Когда они отучатся разбавлять это треклятое вино!» — Дориан хмуро рассматривал полупрозрачное, едва красное, вино в бокале, про себя искренне возмущаясь здешними виноделами. Они подло доливали в напиток обыкновенный виноградный сок с целью выгоды. За это он жутко не любил английский алкоголь на подобных мероприятиях, вроде балов и торжественных приемов, — черта с два охмелеешь, а вот на утро чувствуешь себя так, будто провел всю ночь с русскими офицерами, которые угощали тебя паленой водкой. — От чего же вы так невесел, друг мой? — к хмурому юноше подошёл лорд Генри, держа в руке бокал с похожим содержимым, которое ни один приличный пропоица не посмеет назвать вином. — Не вижу смысла присутствовать здесь, — пожал плечами Дориан, не глядя на подошедшего к нему Генри. — Я и не хотел приходить, Бэзил уболтал. — Право, у Холлуорда крайне редко бывают веселые и живые мероприятия. Все скучно да тихо, будто присутствующие уже вошли в пенсионный возраст и не выносят громкой музыки и шума. — Не понимаю, им ведь тоже до жути нудно, почему бы им не перестать делать вид, что все здорово, и не попросить хотя бы принести нормальную выпивку, а не эту мерзость? Что это вообще? Подкрашенная вода? — Бэзил зовет это «слабоалкогольным вином», — усмехнулся лорд, закуривая сигару и угощая юношу. — Хотя я понятия не имею, что у этого пойла может быть общего с вином. Боже правый, да вы только взгляните! Оно ведь едва-едва краснеет! — А я вам о чем, — вздохнул Дориан, скучающим взглядом обводя зал, где собрались знакомые Бэзила. — Каждый четверг одно и тоже. Как ему не надоело? — Сам удивляюсь, — согласился Генри, разводя руками. — Ну, а с другой стороны — вам же не надоедает сюда приходить. Дориан улыбнулся и в оправдание сказал: — Я из уважения. Мистер Холлуорд всегда рад видеть меня. Кто я такой, чтоб лишать его подобной радости? — Вы, как всегда, жертвуете своим временем и интересами, да-да, — пробормотал мужчина, вынимая изо рта сигару и указывая на леди в светло-голубом пышном платье. — Она не отводит от вас взгляда. Вы знакомы? — Возможно, — простодушно ответил Дориан. — Не понимаю, как девушкам удается запомнить лицо человека, которого она всего раз видела, да и то под покровом ночи, в темной и неуютной постели. — Они запоминают только те лица, которые хотели бы видеть в этой постели еще раз, мистер Грей, — лорд иронично приподнял бровь. — Это ведь своего рода комплимент вашему мужскому началу. — Я бы обошелся, — фыркнул парень, поправляя воротник рубашки и расстегивая верхнюю пуговицу, которая весь вечер ему надоедала и как будто специально душила его. Лорд Генри недоверчиво покосился на него. Он знал, что не обошелся бы. Этот прекрасный молодой человек и дня не проживет без того, что б кто-нибудь не сказал ему «сэр, вы сегодня чудесно выглядите». Он был дико зациклен на своей внешности и внимании общественности. Ему необходимо было чувствовать превосходство над косыми и убогими англичанами, которых он втайне ненавидел за их чопорность и неоправданное высокомерие. К скучающим приглашенным с довольным видом подошел Бэзил, одетый в симпатичный брючный костюм старомодного покроя, местами испачканный черной гуашью. — Ну что, как проходит ваш вечер? — спросил он, глядя на немного уставшее лицо его бывшего натурщика. — Чудесно, мистер Холлуорд, правда, я немного устал, по сему, пожалуй, в скором времени покину вас, — Дориан сделал самый сожалеющий вид, на который был способен, показывая, что ему невероятно, до зубовного скрежета жаль, что ему придется уйти. — Эх, как жаль! — всплеснул руками художник. — Я так надеялся познакомить вас, мистер Грей, с моей дочерью! Она только недавно приехала из Парижа, все учится и учится, бедняжка, не находит времени даже навестить меня здесь, в Англии. Быть может, задержитесь еще на пару минут? Я уверяю, заговорив с ней, вы вмиг позабудете об усталости! Она вот-вот должна прийти. — Раз так, то непременно задержусь, — улыбнулся Дориан. Он представлял себе дочку мистера Холлуорда, как низкую, худощавую девушку, обязательно в толстых очках, с небрежным пучком на голове и в простом, незамысловатом платье. Пока он рисовал в голове образ картинной серой мышки, в зал вошла промокшая под ливнем девушка лет девятнадцати-двадцати. Высокая, с королевской осанкой, густыми и длинными русыми волосами, одетая в черное умеренно пышное платье, на чьей шее поблескивало неброское серебряное колье. Дориан завороженно рассматривал красавицу, запоминал тонкие и четкие черты ее лица, чуть нависшие веки, пухлые губы и разной формы брови — левая была угловатой и аристократичной, а правая была слегка более ровной. — А это кто? Я не припомню ее в списке гостей, — спросил Дориан, наклоняясь к Генри. — Я тоже. Но, согласитесь, дама ничего так, — посмеиваясь, ответил тот. — Согласен. Сегодня я с ней отпраздную юбилейную ночь. — Которая она? Тридцатая? Или я вас недооцениваю? Бэзил прокашлялся и посмотрел на самодовольно усмехающегося Дориана снизу вверх: — Это моя дочь, мистер Грей… Бедняга от неожиданности аж подавился едким сигаретным дымом. — Ну, надо же… Какая… Как нелепо вышло… — бормотал он, не замечая, что красавица подошла к ним и поздоровалась с отцом и лордом Генри, проигнорировав его присутствие. — Маринет! — воскликнул Бэзил, обнимая дочь, которая была выше его на полторы головы. — Неужто ты приехала, детка! Я так рад видеть тебя! Ох, кстати, знакомься с мистером Греем. Именно его портрет принес мне такой головокружительный успех. Маринет повернулась к Дориану и с нотами сарказма и иронии в голосе сказала: — Немудрено, papà. У мистера Грея неприлично запоминающееся лицо. — Могу счесть это за комплимент? — пытаясь держать себя в руках, с улыбкой спросил Дориан. — Можете, сегодня я добрая, — позволила Маринет, щуря свои зеленые, яркие и незабываемые глаза. — И манеры ваши я тоже запомню надолго. Юноша сперва не сообразил, что имеет в виду эта особа, смотрящая на него сверху вниз, словно бы он был не одним из самых известных людей Лондона, а случайным прохожим, затесавшимся среди приличного общества. — Кхм-кхм… — прокашлялся лорд Генри. — Сигара, Дориан, сигара. — Ах! — спохватился тот, стряхивая пепел с тлеющей сигары в пепельницу и туша ее об нее же, — Прошу простить мою бестактность. Мне крайне неловко. Вы позволите? — он взял ее тонкое бледное запястье, целуя тыльную сторону ладони. — Разве он не прелесть, Маринет? — Холлуорд был в своем репертуаре — нахваливал Дориана перед всеми, кем только можно. — Думаю, в постели он лучше, чем в обращении с дамами, — второй раз за последние пять минут Дориан поперхнулся, только теперь пойлом Холлуорда. — Кхм… — отец прокашлялся и позвал лорда Генри. — Генри, на пару слов. Когда они отошли, Маринет продолжила смотреть на крайне удивленного Дориана, который никак не мог придумать, как же с ней заговорить. — В-вы курите? — спросил он, доставая из кармана жакета портсигар. — В исключительных случаях, мистер Грей, — ответила девушка, облокачиваясь о стену. — Сегодня как раз этот случай. Дориан протянул ей сигарету и поднес к ней зажженную спичку: — Только отцу не говорите. Он не любит, когда я курю при посторонних людях. — А когда вы этим посторонним людям так прямо говорите о том, каковы они в постели, — он одобряет, — улыбнулся юноша, тоже закуривая. — Как учеба во Франции, мисс Холлуорд? Бэзил говорит, вы крайне заняты, не находите время даже навестить его. — По правде говоря, он не врет, но приукрашивает правду, — улыбнулась Маринет, обнажая ряд белоснежных зубов. На одном из клыков Дориан заметил золотую коронку, поставленную исключительно для того, чтоб привлечь внимание. — По сути, я учусь там лишь из тех соображений, что Франция — это, черт подери, Франция, — сказала девушка, не отводя глаз от Дориана, которому становилось не по себе от такого пристального взгляда. — Вот недавно, если вам интересно, посетила лекцию весьма известного в узких кругах профессора. — И что за лекция? — не переставая лучезарно улыбаться, поинтересовался Дориан. Девушка была крайне эрудированной, незакомплексованной, открытой и раскрепощенной. Беседовать с ней было в удовольствие, как и говорил Бэзил. Хотя, находясь рядом, парень словно чувствовал некое превосходство над собой, настолько уверенной в себе была эта девчонка. И то, как легко она говорила о тех вещах, от которых матери старались оградить своих дочерей, удивляло и даже восторгало. — По венерологии, — ответила Маринет. — Только не поперхнитесь в третий раз, прошу. Профессор говорил о гонорее, сифилисе… Весьма распространенные заболевания среди тех, кто так халатно относится к выбору партнеров, мистер Грей. Только попробуйте подавиться! — Я и не собирался, — усмехнулся Дориан. — С чего бы вас так интересовала моя личная жизнь, мисс Холлуорд? — О ваших похождениях, господин Имею-Кого-Хочу, ходят слухи даже в Париже, — хохотнула Маринет, поправляя колье. — Помните малютку Софи Ларенье? Блондинка, ростом с половину вас. Так вот, она всей Сорбонне растрезвонила, какой вы великолепный и как искусно владеете, цитирую, «жезлом». — Она никогда не держала язык за зубами, — смущенно проворчал Дориан и тихонько добавил. — Хотя в нужных моментах, она все делала наоборот… — Она прятала зубы за язык? Неужто она так хорошо владеет техникой орального секса, мистер Грей? — Маринет говорила нарочно громко, дабы все присутствующие обернулись на окончательно смущенного Дориана. — Ну, пользуется навыками весьма недурно, — тихонько пробубнил тот, беря бокал в руку и озираясь по сторонам. — До чего скучная здесь музыка, — поморщилась девушка, заглядывая в бокал юноши. — Еще и отцовское любимое «слабоалкогольное пойло». Вы хотите выпить, мистер Грей? — Плачу любые деньги, — ухмыльнулся он в ответ на ее предложение. — Тогда спустимся в погреб. Там должно быть что-то покрепче, — с этими словами Маринет, не стесняясь никого и ничего, взяла Дориана за запястье и повела за собой в сторону выхода. Миновав сотни лестничных пролетов, они наконец спустились в холодный погреб, где Бэзил хранил выпивку. Девушка по-хозяйски раскрыла дверь и вошла в помещение, активно виляя бедрами, да так, что даже в пышном платье были заметны эти движения. Ее идеальные формы, тонкая талия, хрупкие запястья — Дориан не видел таких невероятных девушек прежде. А если и видел, то только мельком, и то они не были такими, как Маринет. Они были либо до ужаса глупыми, либо стеснительными, либо и вовсе убегали от него, вопя «я все про вас знаю, извращенец». — У отца так и не появилась привычка подавать закуски, — цокнула языком девушка. — Вы голодны, мистер Грей? — По правде говоря, я не отказался бы от скромного ужина, — улыбнулся юноша, присаживаясь на скамейку возле бочек с вином. — Могу предложить сыр и… Сыр. А, и еще сыр. Господи, зачем papà держит столько сыра и даже не ест его?! Дориан невольно умилился ее громкому восклицанию, которое сделало ее и без того тонкий голосок уж совсем детским. Пока красавица нарезала сыр тонким ножиком и разливала по бокалам вино, юноша без стыда любовался ею со спины. Он дал себе слово непременно возлежать с этой высокопарной и строптивой красоткой сегодня ночью. И не хоть бы где, а именно на ее собственной кровати в доме ее отца. И не просто отыметь, как остальных девиц, а заставить ее делать все то, что ему заблагорассудится. Этой ночью Маринет Холлуорд станет его рабыней, хоть она пока этого не подозревает. И он дал себе слово, что сдержит клятву, ведь негоже ему, такому ловеласу, пропустить шанс внести в свой список эту даму. — Вы бывали в Париже, мистер Грей? — от размышлений его оторвал сам их объект, принесший ему тонко нарезаный сыр и бокал с красным вином. — Мягко говоря, не бывал, — ответил Дориан, принимая бокал из ее рук и тут же делая глоток. Вот оно, настоящее вино, от чьего терпкого вкуса ты чувствуешь легкую аскому на зубах. — А ведь там прекрасно, — вздохнула Маринет. — Я терпеть не могу Англию. Здесь красиво, но так… Мрачно и сыро. То ли дело Франция — всегда веселая и живая, светлая и порочная… — Вас так прельщает порок, мисс Холлуорд? — Дориан изогнул бровь, заглядывая в глаза, в которых он не видел ни капли смущения. — Не то слово! — воскликнула она. — В мире есть столько вещей, которые мне бы хотелось попробовать! К примеру, мой прошлый молодой человек все никак не решался на позицию «шестьдесят девять», как только я его не уговаривала! А еще, мне ни в какую не давал пробовать опиум! Что за чертовщина — все ведь уже пробовали, и ничего! Да и вообще, люди так боятся неизвестности, к сожалению. — Я никогда ее не боялся, — пожал плечами Дориан, допивая вино. — Если вы хотите — я могу исполнить любую вашу прихоть. — У нас так дамы на периферии говорят, — усмехнулась Маринет. — Вы помешаны на сексе, мистер Грей. — А вы? — он незаметно приподнял уголок рта, пряча улыбку. — Не спорю, у меня присутствуют некоторые… Нимфоманские наклонности, — согласилась девушка. — Но, знаете… Вас я из принципа не хочу. — Вы оскорбляете меня до глубины души, — наигранно посетовал юноша, вставая вслед за Маринет. — Понимаете, я хочу, чтобы в первую очередь хотели меня, — начала откровенничать девушка. — Но не как женщину, которую поимеют, а как человека, которого хотелось бы просто иметь рядом. В последнее время я все чаще убеждаюсь, что я-человек не нужна никому. А вот я-девушка — все чаще и больше. Вы хотите меня, мистер Грей. Но только на одну ночь. Дориан молчал. Было глупо это отрицать, но… Что-то внутри подсказывало ему, что он хотел ее не только так, как она описала. Он хотел бы выходить в свет с такой блистательной особой, знакомить ее со своими товарищами, наблюдать за их завистливыми взглядами. Он отрицал такие чувства, как любовь, влюбленность, но сейчас он ощущал в груди нечто, что напоминало ему последнее. Очарование, что несла в себе эта девушка, полностью охватило собой его разум, его мысли. Ему хотелось, чтоб она поверила — он не воспользуется ею. Но вряд ли вообще кто-нибудь в это поверит. Да он и сам себе не верил. Вдруг он снова думает не головой, а членом, и готов внушить себе и остальным что угодно, даже то, что он — северный олень, лишь бы уложить на простыни желанную даму? Хотя это было маловероятно, ведь то самое покалывание и щекочущее ощущение между ребрами было так похоже на то, что описывал Шекспир в своих романах, когда говорил о ком-то, как о бесповоротно влюбленном. Он боялся и отрицал это чувство, но сейчас ему было не до отрицаний. Ему нравилось быть влюбленным в эту развратную леди. И нравилось то, что для того, чтобы она поверила ему и ответила, ему придется с себя семь шкур снять. Это заводило. — Зачем это я о грустном? — всплеснула руками Маринет. — Мне кажется, я хочу напиться. Скажите, когда мне будет, по-вашему, достаточно. Тогда я открою виски. Они пили. Много и самые разные сорта. Перед глазами Маринет все плыло, она то весело смеялась над остротами Дориана, то плакалась в плечо о том, что никто ее не любит. Юноша хотел бы сказать ей о том, что это не так, но находил этот момент не совсем подходящим. Он и сам был слишком пьян, чтоб связать хотя бы два слова. — Мистер… Г-грей, — Маринет запиналась на каждом слове. — А у вас есть прицны… Прин… Принципы? — Есть один, — едва ворочая языком, ответил Дориан. — Не позволять девушкам доминировать надо мной. — А вы готовы уступить этому принципу? — спросила Маринет, делая глоток шотландского виски и вожделенно глядя в темные пьяные глаза. — Ради вас — готов, — и пьяные глаза не врали, он и впрямь был готов сделать все что угодно для этой девушки. Девушки, которая залпом осушила бокал и уронила его на пол, игнорируя звон стекла. Девушки, которая только что схватила его за ворот выглаженной рубашки и нагло притянула к себе. — Докажите, что готовы, — попросила она, выдыхая. — Позвольте мне овладеть вами. Станьте моим, а не делайте меня своею. — Вам все позволено, мисс Холлуорд, — ухмыльнулся Дориан, довольствуясь тем, что не один он сегодня уступит своему принципу. Строптивая малышка тоже опровергнет свою фразу «я вас из принципа не хочу». Он с вожделением наблюдал за тем, как тяжело она дышит, как ее душит это платье, этот корсет, который она носила исключительно для виду, не утягивая себя. — Пройдемте в спальню, — прошептала она, вставая со скамейки и ведя за собой Дориана, на ходу спотыкаясь о подол платья. Они снова поднимались по лестницам, Маринет тихо хихикала, пока вдруг они оба не столкнулись с Бэзилом. — Oh-la-la, papà! — воскликнула девушка, шатаясь. — Я веду мсье Грея в спальню, показать картину, которую ты написал для меня на мое шестнадцатилетие! — О, это воистину шедевр, — не замечая опьянения парочки, ответил художник. — Надеюсь, вы оцените, мсье Грей. — Несомненно, — уверенно кивнул Дориан, проследив за уходящим вниз Бэзилом. Видимо, он спускался к лорду Генри, который с интересом наблюдал за ними, изредка ухмыляясь и покачивая головой. Маринет открыла дверь в темную спальню и тут же закрыла на замок, дабы никто не помешал им. Зажигая свечи, она постоянно шаталась из стороны в сторону, боясь упасть. — Бога ради, снимите с меня этот чертов корсет, это же самоубийство! — воскликнула она, поворачиваясь спиной, а Дориану, который втихаря расстегивал на себе рубашку и стягивал ее с плечей. Подойдя к девушке, он впервые за вечер почувствовал запах ее парфюма, а не алкоголя. Тонкий и пряный аромат разнесся по всей комнате. Дрожащие руки едва слушались владельца, он сосредоточенно расшнуровывал корсет, расстегивал платье, снимал его с плеч девушки, разворачивал ее лицом к себе, аккуратно перебирал в пальцах мягкие пряди ее волос, касался ключиц, наслаждался видом закрытых от удовольствия глаз. Руки Маринет блуждали по его телу, смело стаскивали с разгоряченного торса рубашку и швыряли ее на кровать, принимаясь за брюки. Тихие, едва слышные стоны и треск свечей наполняли комнату, как вдруг Дориан схватил бедняжку за горло и прижал к стене, шумно выдыхая ей на ухо. Он помнил, что обещал уступить своим принципам, поэтому ослабил хватку и осторожно коснулся ее губ, от которых разило алкоголем и сигаретами. Целуя их, кусая, он со всей пылкостью исследовал руками ее голое тело, ее тонкую осиную талию, хрупкие руки и бедра, обнаженную грудь и острые, выпирающие ключицы. Вдруг Маринет оттолкнула его и повела в сторону кровати. Дориан послушно лег на шелковую простынь, наблюдая, как ее руки шарятся в прикроватной тумбочке, вытягивая оттуда черную атласную ленту и повязку. Дориан коварно усмехнулся, осознавая суть замысла. Ему было интересно попробовать с этой развратницей себя в роли пассива, и, пока она привязывала его руки к изголовью кровати лентой, он ласкал языком возбужденные соски, покуда Маринет не завязала ему глаза, опускаясь на бедра. Он чувствовал ее желание, чувствовал, как это «желание» едва ли не стекало по внутренней стороне ее ноги. Он не знал, что в этот момент делала Маринет, но спустя секунду он почувствовал жгучую боль и что-то горячее на своей груди и зашипел, закусив губу. — Тш-ш-ш, ты же помнишь, Дориан, я — твоя госпожа. Я делаю с тобой все, что пожелаю, — сказала девушка, разливая на бледной коже воск со свечи и зализывая область вокруг будущего ожога. Она резко двинула тазом, насаживаясь на член почти полностью, тем самым причиняя самой себе боль. — Моя госпожа, — повторил юноша, словно заучивая эти слова наизусть. Маринет медленно опускалась на орган, стремясь растянуть удовольствие, и громко стонала, не заботясь о том, что гости отца могут услышать. Дориан хотел бы, чтобы сейчас она развязала его глаза, чтобы он видел ее возбужденное лицо, приоткрытый рот и разгоряченную кожу с румянцем на впалых щеках. Девушка продолжала рисовать узоры воском на его коже, проведя полоску от груди до низа живота, и стала ритмично двигать тазом, подстраиваясь под темп Дориана. Громкие и хриплые стоны разносились по коридорам, любопытные гости столпились под дверью спальни, собравшись у замочной скважины и подглядывая. Юноша так хотел сейчас схватить эту девчонку за волосы, перевернуть на живот и поставить на колени, наклонив на девяносто градусов. Хотел сам войти в нее, резко и не заботясь о том, больно ей или нет, как он обычно и поступал. Каждая мышца в его теле напряглась, он долго держал темп наездницы, пока ему окончательно не снесло крышу. Он резко освободился от связывающей его ленты, снял с глаз повязку и посмотрел на девушку, которая просто в огне горела, а в ее глазах читалась фраза «не останавливайтесь, мистер Грей». Он развернул ее, наклоняя и заставляя упереться руками в матрац. Осторожно раздвинув половые губы двумя пальцами, он вошел в нее, чем вызвал срывающийся на хрип стон и попытку толкнуться еще дальше, глубже. Теперь воск оказался разлит по ее светлой и нежной спине, заставляя ее кричать, что безумно заводило Дориана. Он двигался в том темпе, который подходил ему, и ей нравилось. Он имел ее в той позиции, которая нравилась ему, и она стонала, как последняя сучка с обочины. Он не сдержал свое слово. Он не позволил доминировать над собой. Маринет хватала руками изголовье кровати, сжимала пальцами простыни, а Дориан, не жалея, царапал ее спину, оставляя глубокие и кровоточащие царапины. Девушка почувствовала, что внутри разлилась горячая вязкая жидкость, а юноша сбавил темп, после чего и вовсе вышел, позволяя ей встать. Он ласкал языком царапины, пальцами пытаясь довести эту капризную мадам до финальной точки. И ему удалось это, спустя несколько минут усердной работы руками. Обессиленная, но удовлетворенная, она упала на мокрые простыни, позволяя Дориану прилечь рядом. — Ты не сдержал слово, Дориан, — ухмыляясь, заметила она. — Мне кажется, я навсегда стал вашим рабом, госпожа, — он осторожно поцеловал горячие губы, чувствуя привкус крови (она искусала нижнюю губу). Прижав к груди уставшую девушку, он вдохнул запах дождя, который доносился от ее длинных волос, и закрыл уставшие глаза. Маринет, следуя его примеру, уснула, так и не потушив свечи. А под дверью все толпились любопытные гостьи, которые в душе желали девушке из зависти самой страшной смерти. Пока она мирно лежала, уткнувшись носом в горячую грудь, всю в ожогах, Дориан про себя улыбался: может, это слово он сдержал, но себе он все-таки не соврал. Он действительно влюбился в нее. И пусть это было, скорее всего, безответно — это было волшебное чувство. И он не хотел терять ни его, ни Маринет.

***

Он проснулся один. На холодных простынях, в пустой комнате, среди следов воска и разорванных лент. Тело ныло после вчерашней ночи, а приятная слабость и дрожь одолевала его. Улыбчивый и довольный с самого утра, он встал с кровати, направляясь в личную ванную Маринет, которая не была закрыта на ключ. Приведя себя в порядок и придав взгляду не слишком хмельной вид, он спустился вниз, где за столом сидел Бэзил Холлуорд, попивая кофе и читая пятничный выпуск журнала для художников, куда он писал статьи. — Ах, Дориан! — заметив юношу, он приветливо улыбнулся и пригласил к столу. Тот с радостью согласился разделить с ним завтрак, ибо не было настроения идти в какой-нибудь ресторан и тратить деньги. — Как вам моя картина? — полюбопытствовал Бэзил. — Согласитесь, прелестно? Дориан мысленно хлопнул себя по лбу ладонью — вчера он даже не обратил внимания на картину, о которой говорила Маринет. — Д-да… Несомненно, шикарно. Портретное сходство, — проговорил он. — Это вы про пейзаж, что висит в спальне Маринет, мистер Грей? — хохотнул подошедший лорд Генри. — Несомненно, портретное сходство! Дориан посмеялся бы над собственной оплошностью, да вот неловко было перед Бэзилом. Но тот все так же лучезарно и наивно улыбался. — Эх, Маринет ужасно жалела, что ее паром отходит сегодня, — покачал головой художник. — Точнее уже отошел. Вы ей безумно понравились, мистер Грей. М-м-м… Как же она сказала… Ах, точно — le jeune homme le plus dépravé que j’ai jamais vu. Жаль, что я не владею французским, но не сомневаюсь, это значит что-то хорошее. — Погодите, — нахмурился Дориан. — Какой паром? — Паром во Францию, — пояснил Бэзил. — Она совсем ничего не успела мне рассказать, а так быстро уехала! Да еще и уснула вчера задолго до окончания вечера. Внутри что-то оборвалось и с грохотом полетело вниз. То есть, Маринет уехала? То есть, она поступила с ним так, как он — с остальными; воспользовалась им, его чувствами, а затем уехала на утро, не оставив адреса. — Прошу прощения, мистер Холлуорд, — помрачневший Дориан встал из-за стола. — Я вынужден отказаться от завтрака, меня ждут неотложные дела. — Бога ради, мистер Грей, приходите, здесь вам всегда рады, — лучезарно улыбаясь, ответил Холлуорд, проведя взглядом юношу, вышедшего из его дома. Он чувствовал себя разбитым, опустошенным, брошенным псом, с которым поигрались, а потом выкинули на улицу прозябать на холоде. Добравшись домой, он первым делом снял с себя одежду, от которой за милю несло фамильным виски Холлуордов и пряным парфюмом Маринет. Маринет… Теперь будет нелегко забыть это имя. Оно словно осталось на языке сладким привкусом, который хранили его губы. Легкой дымкой от сигарет, которые он задумчиво курил, сидя на кровати. Ожогом на груди, который все еще пылал. Багровым следом на шее, который узрели все, и мистер Холлуорд в том числе. Длинным волосом на его рубашке, следом от ленты на запястье. Она осталась в его памяти, въелась, как краска в резину. Ему больше не нравилось это чувство. Он не хотел любить. Это больно. Больнее, чем он думал. — Мистер Грей, — к нему подошел парнишка-прислуга, неся в руке какой-то конверт. — Сегодня ни свет ни заря это появилось в вашем почтовом ящике. Я не открывал, клянусь, оно не было запечатано. Видать, человек торопился. Дориан без особого энтузиазма вскрыл конверт, долго рассматривая клочок пергамента. На уставшем лице сначала заиграла легкая ухмылка, а после он и вовсе про себя рассмеялся, подрываясь с кровати и спешно одеваясь. Держа в руке бумажку, он мчался вниз, по лестницам, к выходу из поместья. — Куда вы, мистер Грей?! — вопрошал запыхавшийся парнишка, пытавшийся его догнать. — Постойте, вы ведь не завтракали! Куда же вы?! — Dans le pays du vice, garçon! — ответил Дориан, влетая в автомобиль и крича водителю. — К порту! Он все еще держал в руке бумажку, глядя на нее. На ней, словно его личная мантра, был написан адрес и короткое, лакончиное выражение на французском: Venir, mon cher…