Что такое счастье

В канун Нового года детей пригласили на ёлку мистер и миссис Мур. В том числе приглашённых оказалась и мать двоих девочек Аннабелль. Их разница в возрасте была небольшой - всего два года. Старшей дочери, Мери, было пять лет, а ее младшей сестрёнке Цири - три года. - Проходите, дорогие! - Элеонора Мур, радостно распахнув руки, вышла в светлую гостиную, дабы встретить Анну с дочерьми. - Спасибо за гостеприимность, Элеонора. - спустив младшую с рук, она нагнулась, чтобы развязать шнурки на ботинках, которые были белые от лежавшего на улице снега. Эля присела на корточки перед старшей дочкой, протянув к ней руки. - Привет, Мери, - она взяла ее за тонкую белую руку. Девочка широко улыбнулась в ответ. - Здравствуйте, теть Эля. - она принялась расстёгивать молнию на куртке сестры. Последняя что-то мычала, рассматривая куклу, которую дала ей ее мама. После этого она принялась за собственную куртку. - Ладно, раздевайтесь, а я пойду детей позову. - с этими словами она скрылась в дверном проёме. У госпожи Элеоноры Мур было четверо деток - старший мальчик, уже юноша Вилсон, которому было четырнадцать на тот год, его младший девятилетний брат Каспер и девочки-двойняшки Авалайн и Авалона, обеим было по семь лет. Мальчики были одеты в парадные черные костюмы, а близнецы в одинаковые пышные белые платьица. Помимо этих шести детей в красивом зале с высоким потолком были еще 3 ребенка, они были детьми ещё одной супружеской пары - Харрис. Это были трое мальчиков - Кэмерон, Айзек и Джим, погодки. А вот Аннабелль пришла с детьми одна. Деток не пускали к красивой, сияющей ёлке, поэтому они сидели в зале, в одной комнате со взрослыми. К Вилсону крошечными шажками подошла Цири, смотря ему в глаза своими большими, с красными от альбинизма радужками, глазами. - Мисс сказала, что ты холосой. - со смешной детской наивностью произнесла девочка и протянула юноше свою куклу. - Делжи. Это для холосого мальсика. Вилсон ухмыльнулся и взял куклу у Цир. Детское личико ее озарила широкая улыбка. Но сестра её, Мери, боялась всех людей, что сидели в зале. Знала она только девочек - близняшек, поэтому старалась держаться с ними. Анна сидела рядом со своей лучшей подругой, Элеонорой, и разговаривала о разных повседневных вещах, которые бы не имели значения для других людей, сидевших в зале. И тут двери в соседнюю комнату с ёлкой открылись, и кто-то сказал: - Идите, дети! Только тихо! Дети тихо, по одному заходили в едва освещенную комнату, в которой стояла высокая ёлка. На лапах ее стояли длинные свечи, перевязанные красными лентами. Ребята молча обходили ёлку, бросавшую яркий свет без теней. Одна из близняшек, Авалона, не смогла совладать с овладевшим ею восторгом и молча, но упорно прыгала на месте; ее толстая черная коса со вплетённой голубой лентой скакала на ее плече. У Цир перехватило дыхание от столь яркой ёлки, и она тянула к ней руки и улыбалась. Первый раз доводилось девчонке видеть такое, поэтому кроме восторженного "Ах!" маленькая не смогла сказать ничего. Что не скажешь о ее старшей сестре. Забившись за рояль, Мери сидела там, в углу, рассматривая обращенную к ней сторону ёлки. Такое пышное празднование было чуждо для нее. Несомненно, ёлка произвела на нее хорошее впечатление, но она боялась подойти и прикоснуться к ней, дабы не сломать и не уронить. Ее фиолетовые глаза скользили по еловым лапам, не упуская ни единой свечки, ни единой игрушки. Тут взгляд ее притянуло что-то белое в гуще ветвей. Приглядевшись, Мери заметила то, что заставило ее большие глаза раскрыться еще больше. Именно - маленький восковой ангелок, небрежно висящий в пучине темных еловых ветвей. Его прозрачные крылышки словно трепетали на теплом желтоватом свете свечей, и весь ангелок казался живым, трепещущим, в любую секунду готовым улететь. Нежно-розовые ручки его тянулись к небу, за ними тянулась голова с такими же белыми волосами, как и у самой Мери, которая вместе с сестрой была альбиносом. Лицо ангела не блистало эмоциями, не было оно радостно, не было печально, но были в нем какие-то иные чувства, которые простой взрослый человек не в силах понять, но ребенок, чей разум не затуманен повседневными проблемами взрослой жизни, чья душа чиста, словно слеза, может прочесть тонкое чувство в лице ангелочка. Мери не понимала, что влекло ее к ангелочку, но невольно руки ее протянулись к нему. Но потом они прижались к белой груди девочки. Было такое чувство, будто видит она его не в первый раз, любит его больше, чем мать, больше, чем отца, который безжалостно бил Мери и мать ее, и сестру, больше, чем Цири. И чем дольше она смотрела на него, тем теплее становилось на ее детской душе, и слезы наворачивались на ее глазках. Другие игрушки висели на виду, будто гордясь своим положением и показывая всем свою красоту, но ангелок скрывался от света, стараясь укрыться от всех. Но мечты и мысли девочки были прерваны госпожой Элеонорой. - На что ты так смотришь, дитя? - спросила женщина, заботливо поглаживая девочку по кудрявой белой голове. Мери не ответила. Она лишь указала на ангелочка, так как от охвативших ее смешанных чувств радости и грусти одновременно, она не смогла сказать и слова. Элеонора взяла ее за руку и подвела к ёлке. Аккуратно поставила руку под ноги ангелочка. - Уж не на него ли ты смотришь? - спросила Эля, слегка покручивая его на руке. - Да, да, тетя Элеонора..- девочка не могла отвести глаз от столь хрупкой игрушки. Миссис Мур улыбнулась и сняла ангела с еловой лапы. - Держи. - она протянула девочке ангела. - Аккуратно. - С..спасибо..- нежно взяла девочка ангелочка. Прикоснувшись к нему, руки ее дрогнули. На глазах заблестели слезинки. Казалось, что если ангелок прикоснется к впалой груди Мери, то случится что-то такое, чего не было еще на земле, чего не видел свет. Восторженная девочка пошла в зал показать маме игрушку, еще раз поблагодарив Элеонору.

***

- Посмотри, мамочка..- ребенок протянул маме ангелочка. В свою очередь мать подняла дочь и посадила к себе на колени. - Вижу.. что-то особенное в нем и правда есть. Откуда она у тебя? - Тетя Эля дала. Глаза обеих непрерывно смотрели на ангелочка. Под этим взглядом, к которому впоследствии добавились глаза мистера Мур, крылья его начинали бесшумно трепетать. Будто душа умершего человека спустилась с небес и внесла лучик света в черствые души людей, озаряя их и очищая от грехов, в душу тем, кто не знает любви, счастья, жизни, ненадолго перенося его в чудный мир, где не знают горести, тоскливой борьбе за жизнь; не знают муки оскорбленных и униженых, не знают бедноты и лести. С запахом воска, шедшим от игрушки, переплетался неуловимый странный аромат, и чудилось покойнику, будто костлявые его пальцы прикасаются к изящной, дорогой игрушке, прежде чем смерть сомкнет его глаза и уста навсегда. Оттого и была так необычна эта игрушка, оттого и было в ней что-то манящее, что не передать словами. И не хочется возвращаться в этот зал, к этим людям, к этой ёлке, переливавшейся разными цветами. Рядом с взором умирающего человека сияли глаза человека, начинающего жить. И для них исчезло и прошлое, и будущее, и настоящее: вечно пьяный и злой отец, готовый придушить жену и дочерей в любую минуту, и сестра, психически пострадавшая от выходок пьяного отца, и мрак обид, унижений и тоски. Бесформенны, неопределенны были мысли Мери, но чем больше она думала, тем сильнее детскую ее душу затягивало в филосовские мысли о загробном мире. Все хорошее, сотворенное высшими силами впитал в себя ангел. Мать и дочь не видели друг друга: несмотря на возраст дочери, по-разному радовались и тосковали их души, но было что-то единое в их переживание, что-то такое, что сливало их мысли и уничтожало расстояние, отделяющее человека от человека, делает его таким одиноким и бессильным. Мать прижала голову дочери к своей груди, поглаживая ее по волосам. Все, кто был в зале, невольно повернулись к ним, замерев и замолчав. Трехлетняя сестра Мери, Цири, тоже пришла из комнаты с ёлкой в зал и сидела напротив своих родных, не смея им помешать. Но никто, кроме них, не смог бы прочесть то, что творилось в душах у Мери и Анны. Никто, кроме них самих. Мери аккуратно прижала к груди ангела, который делал счастливыми и ее, и мать...